Валерия Ветрова погрузилась в темноту собственной квартиры. Здесь, в спасительном полумраке, она наконец дала волю слезам, которые давно уже просились наружу. Последние несколько месяцев оказались для неё сплошной чередой тяжёлых событий, которые сыпались на неё один за другим, тяжёлые и неотвратимые, словно камни под откос. Сначала не стало отца, и эта утрата сама по себе стала страшным ударом. А вслед за этим открылось такое, отчего мир и вовсе перестал казаться надёжным: родной брат, не моргнув глазом, подделал завещание, фактически лишив её наследства. В довершение ко всему муж, Дмитрий, с которым они прожили не один год, с каждым днём становился всё более чужим и отстранённым, его холодность буквально физически ощущалась Валерией. Всё это вместе породило в ней ощущение полной потерянности и такой внутренней опустошённости, что она просто не представляла, где искать опору и как вообще существовать дальше.
Валерия машинально вытирала слёзы, которые всё никак не хотели останавливаться и застилали глаза мутной пеленой. В квартире царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами, да полумрак казался таким же безысходным, как и её нынешнее состояние. Бледные отблески уличных фонарей, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, едва освещали комнату, но женщина, целиком ушедшая в невесёлые думы, попросту не замечала темноты вокруг.
Возможно, всё дело было в том, что так же беспросветно темно было сейчас и у неё в душе. Валерия свернулась калачиком на диване, плотнее закуталась в мягкий плед, отчаянно мечтая лишь об одном: провалиться в сон и забыться, стерев из памяти всё, что довелось пережить за последнее время. Но сон, как назло, не шёл. Вместо спасительного забытья перед глазами неумолимо прокручивались события минувших месяцев, начиная с того самого дня, когда не стало отца.
Валерия, всю свою сознательную жизнь проработавшая скромной сотрудницей в крупной логистической компании, всегда очень тяжело переживала любые потери, а уход отца и вовсе стал для неё настоящим потрясением. Последние пять лет отец сильно болел, и именно дочь всё это время самоотверженно ухаживала за ним, разрываясь между работой, домом и заботами о нём. Брат же Павел вместе со своей женой Светланой появлялись в отчем доме лишь изредка, наездами, всякий находя для этого удобные отговорки — вечная занятость на работе, неотложные семейные дела, проблемы с детьми.
— Тебе, Лер, конечно, в этом плане проще, — с лёгким оттенком зависти в голосе говорила сноха Светлана во время одного из таких редких визитов. — Детей у вас с Димой нет, живёте только для себя, словно короли. Захотите — в кино сходите, захотите — отдохнёте. Не то что у нас: один ребёнок, а забот с ним, как с пятерых. Так что сам Бог велел тебе за отцом приглядывать, тебе это не в тягость должно быть.
— Сестрёнка, ты уж пойми и нас, — вторил жене Павел, разводя руками. — Из другого города много не наездишься, сам понимаешь. У меня там бизнес, пусть небольшой, но за ним глаз да глаз нужен. Каждая минута на счету.
И Валерия, стиснув зубы, продолжала ухаживать, вкалывая на работе и тут же мчась к отцу. Муж Дмитрий, правда, особого участия не принимал, но когда Валерия задерживалась, всё же присматривал за свёкром, и за это она была ему искренне благодарна. А потом всё резко изменилось. Едва Валерия, задыхаясь от горя, сообщила брату по телефону о смерти отца, как Павел, словно только этого и ждал, примчался буквально через несколько часов, гнав свой внедорожник на предельной скорости. И первым же делом, едва переступив порог, он бесцеремонно поднял вопрос о наследстве. Под наследством он, конечно же, подразумевал двухкомнатную квартиру отца, которая всё то время, пока отец жил у Валерии с Дмитрием, пустовала. Дмитрий не раз предлагал сдавать эту квартиру — всё-таки деньги, лишними не бывают. Но ни отец, ни сама Валерия не хотели пускать в отчий дом чужих людей, берегли его таким, каким он был при маме. К квартире прилагалась ещё и дача, которую семья использовала сообща и которая также была записана на отца.
Отец ещё даже не был похоронен, лежал в гробу посреди комнаты, когда Павел властно увёл сестру на кухню и молча положил перед ней на стол какую-то папку.
— Вот, взгляни-ка. Что скажешь? — с вызовом спросил он.
Валерия, чувствуя невероятную усталость и душевную боль, устало посмотрела на брата, потом перевела взгляд на папку, не понимая, что от неё хотят.
— Здесь завещание отца, — пояснил Павел, видя её замешательство. — Составлено пять лет назад, аккурат до того, как его болезнь скрутила.
В этот момент на кухню, следом за ними, вошёл Дмитрий. Он с недоверием посмотрел на шурина и, прищурившись, вмешался в разговор:
— Погоди-ка, Паша. А ты ничего не путаешь? Мы с тестем как-то разговаривали на эту тему, так он рукой махнул. Сказал, мол, не буду я ничего писать, дочка с сыном сами как-нибудь разберутся, по совести. Ты уверен, что это вообще его воля?
Павел в ответ лишь криво усмехнулся, всем своим видом показывая превосходство.
— Вот именно поэтому, зятёк, отец с тобой и не обсуждал ничего серьёзного. А просто взял и оформил документ, где чёрным по белому написано, что я являюсь единственным наследником квартиры, дачи и всех денег, что лежат на его банковском счёте.
— Ну и ну, интересное кино получается, — зло процедил Дмитрий, чувствуя, как внутри закипает злоба на хитроумного родственника. — Выходит, это я виноват, что моя жена теперь без наследства осталась?
— А ты думал, отец так и не смог простить Лерку за то, что она замуж за тебя выскочила, против его воли, — парировал Павел, не моргнув глазом. — Сколько лет вы уже вместе? Столько же он и обиду на неё держал. Это его право.
— Тогда объясни мне, — наседал Дмитрий, — если ты знал, что всё тебе отойдёт, почему вы с женой свалили уход за больным отцом на нас? Почему мы тут вкалывали, а вы только нос показывали?
— А это уже не твоя забота, — отрезал Павел, давая понять, что разговор окончен. — Дочери за отцом ухаживать — дело святое. Лерка сама так решила, никто её не неволил.
— Ну и гад же ты, — с нескрываемой ненавистью бросил Дмитрий и, развернувшись, вышел вон, оставив сестру и брата наедине в тяжёлой тишине.
Валерия слушала эту перепалку словно сквозь толщу воды, не в силах вникнуть в суть. Она машинально вынула из папки завещание, пробежала глазами по строкам, потом перечитала снова, более внимательно, и только тогда до неё начал доходить смысл написанного. Действительно, всё имущество — квартира, дача, деньги — отходило Павлу. Валерия взглянула на дату составления документа. Выходило, что отец оформил завещание буквально за три дня до того, как его сразила тяжёлая болезнь, после которой он уже практически не вставал.
«Неужели он настолько затаил на меня обиду, — с горечью подумала она, — что даже такое важное решение принял тайком, ни словом не обмолвившись?» И вдруг по спине пробежал неприятный холодок — откуда-то из подсознания пришло неожиданное и очень чёткое понимание: «Да ведь это же подделка!» Валерия прикрыла глаза, пытаясь ухватить ускользающую мысль и понять, что именно вызвало это ощущение. Квартира, дача, банковский счёт... Она мысленно перечислила всё снова. Стоп! Банковский счёт? Валерия резко открыла глаза, чувствуя, как в висках стучит кровь.
— Банковский счёт, — тихо, но отчётливо произнесла она, положив завещание на стол. — У папы никогда не было никакого банковского счёта.
— Что? — Павел нахмурился, не понимая, к чему она клонит. — Не понял, объясни.
— Я говорю, что у отца никогда в жизни не было счёта в банке, — повторила Валерия, чувствуя, как к ней возвращается способность мыслить ясно. — Он даже пенсию снимал всю до копейки, как только она приходила, потому что терпеть не мог банкиров и не доверял им ни на грош. Если бы ты хоть чуть-чуть больше общался с ним, а не наездами, ты бы знал эту важную мелочь.
Валерия пристально посмотрела на брата, и в её взгляде читалась не только горечь, но и зарождающаяся решимость.
— Это липа, Паша. Ты сам подделал завещание, пока отец был болен и ничего не соображал. Зачем ты это сделал?
Павел на мгновение отвёл взгляд, но тут же снова стал наглым и самоуверенным.
— А ну-ка, попробуй докажи, что это подделка, — усмехнулся он.
— Обязательно попробую, — на удивление спокойно и твёрдо ответила сестра. — Вот только похороны пройдут, сорок дней отметим, и я этим займусь вплотную.
На похоронах Павел держался вызывающе и нарочито демонстративно, всем своим видом показывая окружающим, что теперь именно он, как единственный наследник, здесь главный и его слово будет решающим. Когда Валерия попыталась положить отцу в карман пиджака его любимые позолоченные часы, которые он никогда не снимал, Павел буквально вырвал их у неё из рук и громко, с откровенной издёвкой, чтобы слышали все, произнёс:
— Слушай, если тебе так приспичило что-то папе на тот свет передать, положила бы лучше денег купюр. Они ему там, глядишь, и пригодятся больше, чем эти часы.
Валерия просто растерялась от такой наглости и чудовищного цинизма. Краем глаза она заметила, с какой злостью Дмитрий посмотрел на Павла, но муж сдержался и промолчал, решив не устраивать скандал на поминках.
Настоящий же кошмар для Павла начался сразу после похорон. Едва отсидев на поминальном обеде, он вместе с женой поехал на отцовскую квартиру, горя желанием поскорее заявить свои права на наследство, но внутрь они так и не попали. Входная дверь оказалась опечатана. Разъярённый Павел немедленно вернулся к сестре.
— Это что ещё за фокусы?! — набросился он на Валерию с порога. — Кто квартиру опечатал? Твоих рук дело, да? Зачем?
— Паш, мы, когда папу забирали, в его квартиру почти не заходили, — устало ответила Валерия, чувствуя, как начинается мигрень. — Ну, забегали на минуту, если он просил что-то привезти. А после смерти я только раз заезжала, забрала новый костюм, рубашку, бельё — в чём хоронили. И дверь тогда была в полном порядке, никто её не опечатывал.
— Что, Дима, видишь, как бывает? — съехидничал Дмитрий, которого буквально распирало от злорадства при виде замешательства хитроумного шурина. — Близок локоток, да не укусишь.
Павел был настолько озадачен и разозлён историей с опечатанной квартирой, что даже пропустил колкость мимо ушей, лихорадочно соображая, что делать дальше.
— Лер, давай тогда на дачу съездим, вместе, — предложил он, пытаясь придать голосу подобие спокойствия.
— Тебе надо — ты и поезжай, — вместо жены резонно заметил Дмитрий. — Ты же у нас теперь главный наследник, тебе и карты в руки.
Как Павел ни уговаривал, как ни пытался давить на жалость, сестра ехать с ним наотрез отказалась.
— Паш, ну нельзя же так, — пыталась она достучаться до брата. — Тело папы ещё в могиле не остыло, а ты уже рвёшься делить добро, словно только этого и ждал. Ну хоть немного совести имей, постыдись хоть людей.
Павел лишь пренебрежительно фыркнул, бросив что-то про то, что время — деньги, а неудачники всегда будут ныть, но поездку, разумеется, не отложил. Уехал вместе со Светланой на своей машине, злой и решительный. Вернулся обратно часа через три, уставший, злой и совершенно обескураженный.
— Представляешь, дверь на даче ещё не опечатана была, — сообщил он, влетая в квартиру к сестре, — но в дом меня всё равно не пустили. Там уже участковый какой-то с мужиком из банка хозяйничают, всё опечатывают. Я к ним: «Вы чего творите? Это дача моего отца, я наследник!» А они и слушать ничего не хотят, говорят, есть решение суда или что-то в этом роде.
— Ну что, наследничек, — пробасил Дмитрий, с трудом скрывая злорадство, — поезжай теперь в банк, разбирайся, что за интерес у них вдруг появился к недвижимости покойного тестя. А жену мою оставь в покое, это больше не её головная боль.
Из банка Павел вернулся ещё более мрачный, чем был. Он влетел в квартиру, даже не разувшись.
— Кредит! — выдохнул он с порога, глядя на сестру бешеными глазами. — Он взял кредит! Под залог квартиры и дачи!
Выяснилось нечто неожиданное для всех. Оказывается, отец, тайком ото всех, клюнул на удочку каких-то мошенников. То ли поверил в баснословные проценты, то ли его как-то обманули, но факт оставался фактом: он взял крупный кредит под залог собственной квартиры и дачи и перевёл все деньги неизвестно кому.
— И когда только он успел это провернуть? — искренне недоумевала Валерия, слушая сбивчивый рассказ брата. — Он же последние месяцы с трудом по квартире передвигался, ему бы с кровати встать.
— Кредит оформили через интернет, онлайн, — процедил сквозь зубы Павел.
После того как Павел, злой и раздосадованный, выпалил новость о кредите, в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Каждый переваривал услышанное по-своему. Валерия сидела, опустив плечи, и чувствовала только бесконечную усталость от всего этого кошмара. И тут подал голос Дмитрий, который до этого момента предпочитал держаться в стороне от семейных разборок.
— Слушайте, а я вот что думаю, — начал он, присаживаясь на край стула и исподлобья глядя на шурина. — Скорее всего, тесть вообще ничего не оформлял. Это же классическая разводка на доверии. Вы представляете, как сейчас мошенники работают? Звонят пожилому человеку, представляются соцработником или из управляющей компании, начинают вешать лапшу на уши про перерасчёт пенсии, про какие-то новые выплаты, сумму называют приличную, чтобы заинтересовать. А потом, мол, для оформления нужно уточнить пару данных — паспорт, СНИЛС, код из СМС. И человек, не ожидая подвоха, всё им и выкладывает. А дальше — дело техники, кредиты оформляются онлайн за пять минут. У них, у аферистов, это на поток поставлено. Сейчас же об этом каждый день в новостях трубят.
Павел, слушая зятя, мрачнел лицом всё больше. Получалось, что его жадность и стремление поскорее завладеть наследством сыграли с ним злую шутку. Вместо желанной недвижимости он теперь получал в наследство чудовищный долг, который в несколько раз превышал стоимость отцовской квартиры и дачи вместе взятых.
Сначала он попытался давить на жалость к сестре. Оставшись с ней наедине, Павел переменился в лице, голос его задрожал, и он принялся умолять:
— Лер, ну пожалей ты меня, войди в положение. Я же один с этим долгом не справлюсь, меня же просто разорят! Помоги, ну хотя бы часть возьми на себя. Я тебе и дачу перепишу, и квартиру потом отдам, только выручи сейчас.
Валерия смотрела на брата и не узнавала его: ещё недавно такой наглый и самоуверенный, теперь он выглядел жалким и потерянным. Но внутри у неё ничего не дрогнуло. Слишком много боли он ей причинил за эти дни.
— Паш, ты меня слышишь? — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я отцовского наследства не получала, ни копейки. И в завещании этом дутом моё имя даже не упоминается. Так что не надо перекладывать на меня свои проблемы. Ты хотел хапнуть всё сам — вот теперь и расхлёбывай.
После того разговора Павел уехал, но ещё несколько раз звонил, снова пытался просить, предлагал переписать на неё дачу, лишь бы она согласилась взять на себя часть долга. Валерия же была непреклонна: слишком свежи были воспоминания о его циничном поведении на похоронах, о поддельном завещании, о его жадности. Помогать ему она не собиралась.
Однако, что окончательно выбило её из колеи и лишило последних душевных сил, так это перемена в муже. Дмитрий словно подменили. Пропала куда-то прежняя теплота, исчезли забота и участие. Он стал отстранённым, раздражительным, мог запросто грубо оборвать её, нахамить без всякого повода. А тут ещё на работе поползли тревожные слухи: в компании заговорили о грядущей оптимизации. Елена Юрьевна, начальница отдела кадров, женщина властная и не терпящая возражений, недвусмысленно намекнула Валерии, что та находится в списке кандидатов на сокращение.
И вот сегодня, сидя в темноте, Валерия снова погрузилась в эти горькие мысли, но тут звук открывающейся входной двери заставил её вздрогнуть и вернуться в реальность. В прихожей вспыхнул свет, послышались тяжёлые шаги. Валерия торопливо протянула руку и включила торшер, стоявший у дивана. Дмитрий вошёл в комнату, даже не взглянув на неё толком, лишь скользнул равнодушным взглядом, буркнул что-то неразборчивое, отдалённо напоминающее приветствие, и тут же скрылся в спальне, плотно закрыв за собой дверь. Валерия проводила его взглядом и тяжело вздохнула. Вот так и живут — как чужие люди, как соседи по коммуналке.
Они с мужем работали в одной и той же компании, только в разных отделах. Но если Валерия была ответственным и трудолюбивым сотрудником, то Дмитрий, напротив, отличался завидной ленью и непомерными амбициями. Ему хотелось иметь всё и сразу, не прилагая к этому особых усилий, поэтому его карьера стояла на месте, а зарплата оставляла желать лучшего. Впрочем, у него давно созрел план, как поправить своё финансовое положение, и этот план напрямую был связан с наследством жены.
Дима рассуждал просто: после смерти тестя Валерия непременно получит если не квартиру, то хотя бы дачу. Ведь они каждое лето вкалывали на этом участке вместе с отцом, вкладывали силы и душу. И кроме отца, эта дача, по сути, никому и не нужна была — Павел со Светланой туда носа не казали. Вот Дмитрий и планировал уговорить жену продать доставшееся имущество, а на вырученные деньги купить себе престижную иномарку. Но благодаря пронырливости шурина его мечты рухнули. Вместо машины — пустота. И, как это ни парадоксально, винил Дима в этом не Павла, а Валерию. Павел — молодец, себе на уме, своего не упустит. А вот Лера... Она должна была проявить твёрдость, она должна была настоять на своём. Не смогла, тряпка.
«Ну почему она не могла проявить такую же хватку, как её братец? — с раздражением думал он, лёжа на диване и прокручивая в голове одни и те же мысли. — Сколько раз я ей твердил: поговори с отцом о завещании, пока не поздно. Так нет, ей, видите ли, неудобно, совестно. А теперь что? Она осталась с носом, и теперь это удобно, да?»
При этом Дмитрий как-то упускал из виду простую вещь: именно благодаря скромности и порядочности жены они сейчас не увязли в тех же долгах, что и её хитрый брат. Но такие мелочи его не волновали. С того самого момента, как стало ясно, что наследство уплыло из рук, Валерия потеряла в его глазах всякую ценность. Он перестал с ней церемониться, позволял себе грубости, всё чаще задерживался после работы с приятелями, а домой приходил далеко за полночь. Валерия же, всегда готовая понять и простить, находила для его поведения оправдания: перегрузки на работе, хронический стресс, проблемы со здоровьем. Она пыталась окружить его ещё большей заботой, не подозревая, что эта забота лишь сильнее раздражает мужа.
Она даже не догадывалась, что у Дмитрия давно есть любовница. И звали эту любовницу Елена Юрьевна — та самая кадровичка, которая составляла списки на сокращение. Их тайный роман длился уже почти год, и Дмитрий порой удивлялся, как жена до сих пор ничего не заподозрила. Впрочем, он был не дурак и прекрасно понимал: его отношения с Еленой — это скорее выгодная сделка, чем чувства. Влиятельная любовница обещала ему быстрое продвижение по карьерной лестнице и содействие в аферах с корпоративными бонусами. Взамен же она требовала лишь одного: чтобы любовник помог ей подставить его собственную жену таким образом, чтобы руководство компании уволило Валерию без лишних разговоров.
Продолжение: