Предыдущая часть:
Случился в череде этих событий и ещё один неожиданный визит. Средь бела дня в особняк нагрянул Дмитрий. Под надуманным предлогом, что соскучился и хочет навестить жену, он прошёл в комнату больного. Лена в этот момент как раз вывозила Сергея Петровича на прогулку в сад. Она столкнулась с мужем в дверях, когда он уже выходил из палаты. Дмитрий, увидев её, почему-то заметно смутился, пробормотал что-то невнятное о том, что очень спешит и опаздывает на важную встречу, и поспешно ретировался, даже не поцеловав её на прощание. А в тот же день, тщательно протирая пыль в комнате подопечного, Лена обнаружила нечто, что заставило её насторожиться. На месте привычного старого датчика дыма на потолке теперь красовался какой-то другой, явно новый, с едва заметным чёрным глазком вмонтированной камеры. Лена похолодела. Так вот зачем приходил Дмитрий — не соскучился, а шпионить за ними по заданию своей любовницы! Фальшивка была довольно качественной, но Лена, будучи настороже, заметила её сразу. Теперь им следовало быть особенно осмотрительными.
Во время следующих уколов они соблюдали особый, тщательно продуманный ритуал, предложенный самим Сергеем Петровичем. Лена подготавливала вену на руке, как обычно, дезинфицируя место укола. Затем делала вид, что вводит иглу, а сама, закрывая пациента спиной от возможного объектива камеры, незаметно сливала жидкость из шприца в заранее приготовленный ватный тампон, который потом прятала в специальный непромокаемый пакет. Сергей Петрович, как мог, подыгрывал, изображая лёгкое недомогание после процедуры.
Теперь их долгие дни и часы скрашивали ещё более продолжительные прогулки в самой дальней части сада, за оранжереей, где их уже точно никто не мог подслушать. Слышать их разговоры мог только старый садовник, но в его преданности хозяин дома был абсолютно уверен, и Лена не стала подвергать это сомнению, а просто с интересом слушала воспоминания Сергея Петровича. Он пережил в своей жизни немало разных моментов — триумфов и крахов, счастья и горьких утрат, — но одна история, рассказанная им, особенно тронула её душу и заставила по-новому взглянуть на этого внешне сурового человека.
В один из дней, глядя на закат, Сергей Петрович неожиданно разговорился о прошлом. Лена и подумать не могла, что этот суровый человек откроет ей самую сокровенную тайну своей жизни.
— Вам, наверное, смешно и странно, что я, пожилой человек, женат на такой молодой женщине, как Наталья? — спросил её однажды Серебряков, когда они сидели на скамейке в тени развесистых яблонь. — Думаете, наверное: старый дурак, купил себе молодое тело, тешит своё самолюбие? Но я, Лена, лишь пытался таким нелепым способом скрасить своё запоздалое и очень горькое одиночество. Надеялся, что, может быть, ещё появятся наследники, свой человек, родная кровь. Ведь женщина моего возраста, увы, уже не сможет подарить мне ребёнка, как бы я этого ни хотел.
— А почему у вас вообще нет детей? — осторожно поинтересовалась Лена. — Ни за что не поверю, что вы всегда были одиноки, до этого брака, я имею в виду.
— Да, не нужно в это верить, это было бы наивно, — Сергей Петрович грустно улыбнулся. — Конечно, я не аскет и не монах, у меня были женщины. Просто мой первый, самый главный брак окончился настоящей трагедией. Я женился в двадцать лет на своей однокурснице, такой же бедной провинциалке, как и я сам. Ариша, Арина Зотова, была удивительной красавицей, а я подавал большие надежды. Всё как по писаному, знаете ли, словно в дешёвом романе. После окончания института я начал делать первые, очень робкие шаги в бизнесе, и тогда, в девяностые, это было занятием не просто сложным, а смертельно опасным.
— А что же случилось с вашей девушкой? — Лена затаила дыхание. — Неужели сбежала с другим, не дождалась, пока вы вставали на ноги?
— Нет, что вы, Ариша была мне верна, — покачал головой Серебряков. — Мы ждали ребёнка, нашего первенца. Но потом конкуренты, с которыми я не поделил рынок, написали на меня донос. Честный бизнес тогда считался роскошью, и, сами понимаете, половина торговли шла нелегально, подпольно. Вот и я попался, как кур в ощип. Сел в тюрьму по их наводке, получил реальный срок. Ариша поначалу меня ждала, верила и надеялась. Но из съёмной квартиры её выгнали хозяева, даже не позволив толком забрать вещи. С работы, где она работала медсестрой, уволили из-за того, что муж — уголовник. И в конце концов моя любимая женщина просто исчезла, сбежала от позора и нищеты, чтобы не тянуть меня и не мучиться сама.
— И вы даже не попытались её найти после того, как вышли? — Лена смотрела на него с искренним непониманием.
— Да нет, конечно же, я искал, — голос Сергея Петровича дрогнул, хотя внешне он оставался спокоен. — И не просто пытался, а потратил на это годы и огромные деньги. Но что толку? В конце концов мне удалось выяснить, что Ариша уехала в какую-то богом забытую глушь и там умерла в родах, представляете? Молодая, красивая, полная жизни. Ребёнка, как мне сказали, спасли, и это была девочка. Но куда она подевалась потом — никому не ведомо, словно сквозь землю провалилась. Детдомовские архивы горели, документы терялись, ничего не сохранилось.
— А знаете, Сергей Петрович, такие истории в нашей глубинке случались сплошь и рядом, — Лена задумчиво кивнула, вспоминая рассказы своего детства. — Мне вот бабушка много чего рассказывала. Она была повитухой, ну, вроде деревенской акушерки, принимала роды у всех окрестных женщин. И к ним в деревню раньше нередко приезжали рожать тайком совсем чужие женщины, порой даже из богатых семей, стесняющихся своего положения. Надеялись то ли легко родить, то ли скрыть грех, а иногда, бывало, и умирали. Меня бабушка тоже после одной такой роженицы взяла на воспитание. У той женщины, моей матери, при себе даже документов никаких не было, одна только метрика на имя Лены, и та, наверное, липовая. Подобрали её на полустанке зимой, легко одетую, еле живую от голода и холода, а у бабушки своих детей никогда не было. Вот и пригрела сироту. Записали меня, как её родную внучку, договорились с председателем, бумаги какие-то оформили. До сих пор не понимаю, как им это удалось провернуть в те времена.
Лена замолчала, поражённая внезапной мыслью. «Боже, неужели?..» — мелькнуло в голове, но она тут же отогнала это нелепое предположение. Мало ли в России Спасских? Совпадение, не more.
— Ого, ну и история, — изумился Сергей Петрович, пристально глядя на Лену. — Ладно, нам, пожалуй, пора возвращаться в дом? Что-то мы заболтались, давно гуляем, как бы нас не хватились раньше времени.
Они неторопливо направились к особняку, и Лена поймала себя на мысли, что этот мрачный, неуютный дом уже не кажется ей таким пугающим, как в первые дни. Она вдруг увидела за суровым фасадом одинокого, уставшего от потерь человека. С каждым днём они всё больше сближались, между ними возникало какое-то доверительное, почти родственное тепло. Но Лена всё равно старалась держать определённую дистанцию, понимая, что её пациент — человек непростой, привыкший властвовать и повелевать, и на жизнь он смотрит совсем не так, как простая медсестра из деревни. К тому же от вынужденного безделья и скуки он иногда становился капризным и раздражительным. Приходилось терпеливо сносить его перепады настроения и порой несправедливые придирки. Однажды он своим упрямством едва не довёл её до настоящего нервного срыва, наотрез отказываясь вылезать из душа, когда она пришла помочь ему с гигиеническими процедурами. Лена с трудом перетаскивала его тяжёлое тело со скамеечки в кресло. В какой-то момент Сергей Петрович потерял равновесие и, пытаясь удержаться, вцепился рукой в воротник её халата. Ткань скользнула, обнажив её плечо, и на нём открылась небольшая, но очень необычная родинка в форме звезды. Лена вдруг ощутила, как руки мужчины, державшие её, бессильно обмякли и повисли плетьми. Сергей Петрович смотрел на неё широко раскрытыми глазами, словно она была не просто женщиной, а мифическим существом — единорогом или жар-птицей, явившейся из сказки.
— Что с вами? Что-то случилось? — испуганно прошептала Лена, почувствовав неладное. — На вас просто лица нет. Вы на меня так смотрите, будто привидение увидели.
— Откуда... откуда у тебя эта родинка? — Сергей Петрович тоже перешёл на шёпот, и голос его звучал глухо и взволнованно. Он впервые обратился к ней на «ты», но Лена в тот момент не придала этому значения.
— Не знаю, я как-то не задумывалась, всегда вроде была, сколько себя помню, — Лена смутилась под его пристальным взглядом. — А в чём, собственно, дело? Чем вас так моя родинка встревожила?
— Скажи, та деревня, про которую ты рассказывала, куда твоя мать приехала рожать и где умерла, она случайно не называлась Спасское? — мужчина смотрел на неё с такой надеждой и напряжением, что, казалось, хочет прожечь её насквозь.
— Да, это... это было Спасское, — Лена почувствовала, как у неё самой пересохло во рту. — А откуда вы знаете? И что такого особенного в моей родинке?
— У моей матери была точно такая же, — выдохнул Серебряков, и в его глазах блеснули слёзы. — И у её бабки, мне рассказывали. Эта родинка передаётся у нас в роду через поколение, от бабушек к внучкам. А в Спасском, как ты говоришь, умерла моя Ариша, рожая нашу дочь.
— Но этого не может быть... — Лена выключила воду и, забыв о гигиенических процедурах, замерла, не в силах отвести взгляд от Сергея Петровича. — Вы ведь... вы не можете быть моим... родным отцом?
— Ну что у вас тут за дела, силёнок, что ли, не хватает управиться? — в душевую бесцеремонно просунулась голова горничной Татьяны, и её появление прозвучало как пощёчина. — Сейчас садовника покличу, он поможет. А то ишь, на себя такую тушу таскать вздумала, ты же весишь вдвое меньше хозяина, надорвёшься ведь, дура!
Татьяна исчезла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя лишь хлопок двери и повисшую в воздухе неловкость. Лена и Сергей Петрович замерли друг напротив друга, и в их глазах застыло немое изумление, смешанное с зарождающейся надеждой и страхом. Они оба понимали, что только что произошло нечто, переворачивающее всё с ног на голову, но продолжить разговор им не дали. Вскоре в комнату вошел Александр, чтобы помочь закончить прерванные водные процедуры, а следом за ним, словно хищница, учуявшая добычу, заявилась Наталья Сергеевна с какими-то дурацкими вопросами по хозяйству. Всю ночь Лена не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре и надеясь, что отец найдёт способ снова поговорить с ней. Но в доме было тихо. Лишь под утро она забылась тревожным сном.
Утром, поймав его вопросительный взгляд, Лена показала Сергею Петровичу конверт и кивнула на расчёску. Он едва заметно кивнул в ответ. Действуя с его молчаливого согласия, она осторожно сняла несколько волосков с его расчёски и спрятала их в чистый конверт.
Наконец наступил её первый, по-настоящему долгожданный выходной на этой каторжной работе. Этому событию, как ни странно, удивилась даже сама Наталья Сергеевна, которая, казалось, уже и забыла об этом пункте договора. Не стесняясь присутствия собственного мужа, которого она считала бесчувственным овощем, она цинично бросила в сторону сиделки:
— Знаете, Лена, когда мы вас нанимали, я, признаться, была уверена, что Серёжа и пары недель не протянет в вашем обществе. А вы вон как ловко приноровились, он даже, кажется, посвежел. Странно.
— Ну, я просто стараюсь добросовестно выполнять все врачебные назначения и ухаживать за ним, как положено, — скромно ответила Лена, стараясь не смотреть хозяйке в глаза, и поспешила поскорее покинуть этот дом, пока та не передумала её отпускать.
Она торопилась уйти не просто так, а по очень важному делу. Сергея Петровича уже приехали забирать санитары из частной клиники его давнего друга, где ему ничто не угрожало. А вот сама Лена со всех ног спешила в свою бывшую поликлинику, где в лаборатории работала её лучшая подруга и однокурсница Света.
Вручив Свете коробку её любимых пирожных и большую банку дорогого растворимого кофе, Лена без долгих предисловий перешла к делу, взволнованно теребя край сумки.
— Свет, слушай, мне срочно нужен тест ДНК. Сможешь сделать втихую, чтобы никто не знал?
— Хм, это, конечно, можно, но придётся оплатить через кассу, — Света пожала плечами, с сомнением глядя на подругу. — Реактивы-то у нас подотчётные, списать их просто так не получится, ревизии потом не оберёшься.
— Ну, Светочка, ну неужели совсем ничего нельзя придумать? — взмолилась Лена, умоляюще сложив руки. — Меньше всего на свете мне сейчас хочется придавать этому факту официальную огласку, понимаешь? Это очень личное и важное дело.
— Ладно, уговорила, давай попробуем что-нибудь сообразить, — Света вздохнула, но в её глазах загорелся азарт. — Кого хоть проверять-то будем? Колись давай.
— Меня и ещё одного человека, — Лена замялась, подбирая слова. — Нужно установить возможное родство.
— Ничего себе заявочки! — ахнула Света, округлив глаза. — Ты же у нас круглая сирота, всегда ею была. Так, подруга, потом, когда всё выяснится, ты мне расскажешь всю эту историю в мельчайших подробностях, договорились?
Лена пообещала, что обязательно всё расскажет, как только появится возможность. Результатов даже самого быстрого экспресс-теста всё равно нужно было ждать не меньше суток, так что они спокойно попили чай в ординаторской, вспоминая студенческие годы, а потом Лена ушла бродить по городу. Возвращаться в пустую квартиру, которая теперь вызывала лишь отвращение и тоску, совершенно не хотелось. Всё, что было связано с Дмитрием, теперь казалось ей липкой, грязной паутиной. Поэтому Лена бесцельно слонялась по улицам, зашла в кино на какую-то глупую комедию, почти не вникая в сюжет, а ближе к вечеру, когда начало темнеть, вернулась в особняк.
Через два часа после её возвращения, когда она с замиранием сердца ждала звонка, пришли результаты теста. Вероятность родства составляла 99,9 процента. Они действительно были не просто людьми, случайно оказавшимися рядом, а самыми настоящими родственниками — отцом и дочерью. Лена узнала об этом во время вечерней прогулки в саду, куда они с Сергеем Петровичем ушли подальше от чужих глаз и ушей. Прочитав сообщение на телефоне, она разрыдалась и, не в силах сдерживать эмоции, крепко обняла своего отца. Тот тоже плакал, не скрывая слёз радости и облегчения, но сквозь счастье пробивалась и тревога: теперь им предстояло быть вдвойне осторожнее, ведь официального установления родства пока не было, и они находились в самом сердце вражеского логова.
Продолжение: