Галина Сергеевна проснулась в шесть утра, это ее время. Комната была наполнена серым мартовским светом — холодным, неживым. Борис больше не будил её, кряхтя и натягивая носки в полутьме. Не хлопала дверь в ванную.
Не шумел чайник на кухне, не звенела ложка в стакане. Тишина стояла в квартире такая плотная, что закладывало уши, как в самолёте при взлёте.
Она лежала на спине и смотрела в потолок, где знакомая трещина напоминала реку. Или морщину. За четыре месяца Галина выучила наизусть каждую неровность на этом потолке.
Всё вокруг стало какими-то знаками, которые она читала по утрам — вот тень от шкафа легла косо, значит, солнце сегодня встанет позже. Вот пыль на люстре собралась комками — надо протереть. Вот в углу паутинка тонкая — откуда, если окна не открывала всю зиму?
Четыре месяца прошло с того дня. А она всё ещё просыпалась и ждала, что сейчас зашаркают его стоптанные тапки по паркету. Что он скажет, как говорил всегда: "Галь, вставай, уже светло". И она ответит: "Ещё пять минут". И он засмеётся.
Но он не смеялся. Он вообще больше ничего не говорил.
У ног на одеяле лежала Мурка — рыжая кошка с белой грудкой. Галина протянула руку, погладила тёплую шерсть. Мурка открыла один зелёный глаз, мяукнула недовольно.
— Доброе утро, — прошептала Галина. — Ну что, встаём?
Мурка зевнула, показав розовый язык и острые зубы, потянулась и спрыгнула с кровати. Пошла к двери, оглянулась — мол, чего сидишь?
Галина встала. Ноги затекли за ночь — опять спала на одном боку, хотя врач говорил не надо. Накинула халат — старый, синий, с протёртыми рукавами. Борис всегда ворчал: "Купи себе новый, на тебе висит, как на пугале". А она отвечала: "Зачем новый, этот ещё целый".
Теперь некому было ворчать.
На комоде в коридоре стояла фотография — Борис в тёмном пиджаке, улыбается широко, глаза прищурены от солнца. Снимали на даче, лет пять назад. Тогда он ещё был крепким, сильным. До болезни.
Галина остановилась, посмотрела на фото. Потом отвернулась. Нельзя с утра. Иначе весь день пойдёт наперекосяк, и она будет ходить с этим комом в горле, и слёзы полезут ни с того ни с сего.
---
На кухне пахло вчерашним борщом и чем-то кислым — надо мусор вынести. Галина открыла окно — свежий воздух ворвался в комнату, принося с собой запах талого снега и выхлопных газов с улицы. Включила радио — чтобы не так тихо. Там играла какая-то современная музыка, которую она не понимала. Переключила на "Ретро FM" — там пели про "Малиновый звон". Лучше.
Заварила чай. Достала из холодильника масло, отрезала кусок хлеба, положила сверху ломтик сыра. Мурка тёрлась о ноги, мурлыкала требовательно.
— Сейчас, сейчас, — Галина открыла банку с кошачьим кормом, выложила в мисочку. — На, ешь.
Мурка принялась за еду, а Галина села за стол. Посмотрела на вторую чашку, которая стояла в сушилке. Раньше они пили чай вместе. Он любил крепкий, почти чёрный, с двумя ложками сахара. Она — слабый, с лимоном. Он садился напротив, разворачивал газету, читал вслух какие-то новости. Она слушала вполуха, кивала. Они могли вообще не разговаривать — просто сидеть рядом, пить чай, и это было хорошо.
А теперь она сидела одна. Пила свой слабый чай с лимоном. И было так тихо, что слышно, как стучат часы на стене.
Галина съела бутерброд без аппетита. Выпила таблетку от давления — розовую, горькую. Запила водой. Посмотрела на календарь. Понедельник. Какая разница, понедельник или воскресенье, если каждый день одинаковый?
День расписан по минутам, как в школе. Девять часов — уборка. Она пропылесосит ковёр в зале, протрёт пыль на полках, помоет пол на кухне. Одиннадцать часов — магазин. Дойдёт до "Пятёрочки" на углу, купит хлеб, молоко, что-нибудь на ужин. Час дня — обед. Потом телевизор. Сериал какой-нибудь или новости. Вечером, может быть, позвонит сын Андрей.
А может, и не позвонит. Последний раз звонил две недели назад.
— Как ты, мам? — быстро, на бегу, как будто спешил куда-то.
— Нормально, Андрюша.
— Ну ладно, я на работе. Потом перезвоню.
Не перезвонил.
Галина налила Мурке свежей воды, погладила по спинке.
— Хоть ты со мной, — сказала она. — Правда ведь?
Мурка посмотрела на неё зелёными глазами, мяукнула. Галина улыбнулась.
— Да-да, знаю. Ты меня любишь, только когда я тебя кормлю.
---
Ночи были хуже всего. Днём можно было чем-то занять себя — уборкой, готовкой, телевизором. А ночью некуда деться. Галина лежала в темноте, слушала, как за окном шумят машины, как капает кран в ванной — надо починить, но кого звать? Раньше Борис всё чинил сам. А теперь надо вызывать сантехника, а это деньги, да и страшно чужих людей пускать.
Она переворачивалась с бока на бок, взбивала подушку, закрывала глаза. Но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна другой тяжелее. Что будет дальше? Вот так и будет она жить одна? До самого конца? Андрей приедет раз в год, на день рождения. Даша — чуть чаще. А остальное время — тишина, пустота, разговоры с кошкой.
Иногда ей снился Борис. Он стоял в дверях кухни, улыбался.
— Галь, чего лежишь? Вставай, я кашу сварил.
И она просыпалась, тянулась рукой к его половине кровати, но там было холодно и пусто. И тогда она понимала, что это был сон. И что он больше никогда не сварит ей кашу.
Однажды ночью она не выдержала. Села на кровати, включила свет, заплакала. Тихо, в ладони, чтобы соседи не услышали. Мурка проснулась, подошла, легла рядом, положила лапу на её колено. И Галина гладила кошку, плакала и думала: "Вот и всё. Вот и вся моя жизнь теперь. Кошка и пустая квартира".
---
В воскресенье, когда март уже почти кончился и за окном начал таять последний снег, приехала Даша. Она постучала в дверь, три коротких стука, и Галина чуть не побежала открывать. Внучка. Живая, настоящая. Не голос в трубке, а человек.
Даша стояла на пороге — высокая, в чёрном пуховике, с большой сумкой на плече. Тёмные волосы до пояса были собраны в хвост, на носу сидели очки в тонкой оправе. Она улыбнулась широко, обняла бабушку так крепко, что у Галины дыхание на минуту перехватило.
— Бабуль! Как же я по тебе соскучилась!
Галина обняла её в ответ, зарылась лицом в плечо. Даша пахла холодом, мокрым снегом и какими-то молодыми духами — сладкими, цветочными. Пахла жизнью.
— Дашенька, — Галина отстранилась, посмотрела на внучку. — Заходи, заходи, что на пороге стоишь.
Даша прошла в квартиру, сбросила пуховик на вешалку, поставила сумку на пол. Мурка тут же подошла, стала обнюхивать гостью.
— О, Мурка! Привет, красавица! — Даша присела, погладила кошку. — Ты как тут, за бабулей присматриваешь?
Мурка мурлыкнула, потёрлась о Дашину ногу.
— Иди на кухню, я чай поставлю, — Галина уже суетилась, доставала чашки, резала лимон. — Ты ела? Я борщ вчера варила, могу разогреть.
— Бабуль, я с тортиком, — Даша достала из сумки коробку. — Наполеон, твой любимый.
Галина остановилась. Посмотрела на коробку. Глаза вдруг защипало.
— Спасибо, Дашенька.
Они сели за стол. Галина заварила чай — крепкий, чёрный, как любил Борис, и вдруг поймала себя на этой мысли. Зачем она заварила крепкий? Она же пьёт слабый. Просто по привычке. Машинально.
Даша резала торт, раскладывала по тарелкам. Рассказывала про университет, про диплом, который пишет, про подругу Олю, которая вышла замуж. Галина слушала и кивала. Хорошо, когда кто-то говорит. Хорошо, когда не надо молчать одной.
— А у тебя как, бабуль? — Даша вдруг замолчала, посмотрела серьёзно. — Ну, как ты тут?
— Да нормально, — Галина пожала плечами. — Живу.
— А с кем общаешься?
— Так соседка Вера Ивановна иногда заходит. Чай попьём, поговорим про погоду. Иногда в магазине с продавщицей Светой пару слов перекинусь.
— Баб, — Даша положила вилку. — ну это же... это же мало.
— Мало, — согласилась Галина. — А что делать?
— Тебе скучно ведь?
Галина отвернулась к окну. За стеклом таял снег, капало с крыши. Скучно. Какое лёгкое слово. Не скучно. Пусто. Как будто вынули из неё что-то важное и оставили дыру, в которую задувает ветер.
— Нормально мне, — сказала она тихо.
— Ты врёшь, — так же тихо ответила Даша.
Галина не стала спорить. Зачем? Даша права. Врёт она. Врёт себе, врёт внучке, врёт Вере Ивановне, когда та спрашивает: "Как дела, Галь?" — "Отлично, Верочка, всё прекрасно". А по ночам плачет в подушку.
Даша встала, обняла бабушку со спины, прижалась щекой к её плечу.
— Бабуль, а давай что-нибудь придумаем?
— Что придумаем?
— Ну, чтобы тебе не так одиноко было.
Галина погладила Дашины руки, лежащие у неё на плечах.
— Ничего не надо придумывать. Привыкну.
Но Даша не отпускала.
— А я не хочу, чтобы ты привыкала к одиночеству, — сказала она упрямо.
---
Вечером, когда они мыли посуду, Даша снова вернулась к теме. Галина вытирала тарелки полотенцем, а Даша стояла рядом, вертела в руках телефон.
— Слушай, баб, есть такой сайт. Ну, клуб для людей вашего возраста. "Серебряный возраст" называется.
Галина насторожилась.
— Что за клуб?
— Ну, там люди знакомятся. Общаются, встречаются. Многие одни после... ну, после того, как партнёр ушёл из жизни. Или после развода. В общем, там люди, которым тоже одиноко.
Галина резко обернулась.
— Ты что несёшь?!
— Ну почему? — Даша говорила спокойно, не повышая голоса. — Нормально же. Люди знакомятся, дружат. Мало ли — в театр сходить с кем-то, в парк, в кино...
— Мне шестьдесят четыре года, — Галина сжала губы так сильно, что они побелели. — Какие знакомства?
— Бабуль, ну возраст тут при чём?
— При том! — Галина швырнула полотенце в раковину. Руки дрожали. — Ты думаешь, я буду там... как девчонка какая-то, фотографии выкладывать?! Мужиков искать?! Мне что, дедушка нужен, который...
Она не договорила. В горле встал ком.
— Не мужиков, а людей, — Даша продолжала говорить ровно, как будто и не заметила бабушкиной вспышки. — Просто для общения. Баб, ну ты же сама сказала — тебе не с кем слова сказать. Кроме Мурки. А тут реальные люди, которым тоже одиноко. С которыми можно поговорить.
— Не надо мне ничего, — Галина отвернулась. — Хватит. Не лезь в мою жизнь.
Даша замолчала. Но Галина видела: не отступит. Упрямая. В отца пошла.
---
Через два дня Даша позвонила. Голос был виноватый, но твёрдый.
— Баб, я всё-таки зарегистрировала тебя.
— Что?! — Галина чуть не уронила телефон.
— Ну создала профиль на том сайте. Фотку твою из телефона взяла, ту, где ты на даче у яблони стоишь. Написала, что любишь читать, вязать, театр. Что ищешь друзей для общения. Всё честно.
— Даша! — Голос дрожал. Не то от злости, не то от страха. — Я же сказала, не надо! Удали немедленно!
— Бабуль, ну попробуй хоть. Если не понравится — удалим. Обещаю.
— Удали сейчас же!
— Через неделю, — Даша сказала это спокойно, но непреклонно. — Пусть неделю повисит. А там посмотрим.
— Даша, ты...
Но внучка уже бросила трубку.
Галина села на диван. Мурка тут же запрыгнула к ней на колени, стала мурлыкать. Галина гладила её машинально, а руки тряслись. Что это вообще? Она что, не может сама решить, нужно ей это или нет? Ей шестьдесят четыре года, она взрослая женщина, пережившая столько всего, а с ней обращаются, как с ребёнком!
Она встала, прошлась по комнате. Потом остановилась у окна. За стеклом светило солнце, на подоконнике таял последний снег. Март кончался. Скоро апрель. Весна.
А ей страшно было. Страшно от самой мысли, что кто-то там, в интернете, увидит её фотографию. Что кто-то напишет. Что придётся отвечать. Да и вообще, эти соцсети — она в них ничего не понимает. Даша показывала как-то свою страничку — одни фотографии, смайлики, непонятные слова.
Но ещё страшнее было другое. Что так и будет она сидеть одна. Утром вставать в тишине. Днём разговаривать с кошкой. Вечером ложиться в пустую кровать. И никому не нужна.
---
Вечером Галина не выдержала. Легла на кровать, уставилась в потолок. Мурка устроилась у неё на животе, мурлыкала. А в голове назойливо крутилось: а вдруг и правда кто-то напишет? И что она ответит? И что он скажет? И не мошенник ли? Столько же сейчас этих... как их... аферистов. Деньги выманивают у пожилых. Вера Ивановна рассказывала — её знакомой звонили, представлялись внуком, говорили, что попал в беду, денег просили. Она чуть не перевела.
А но хотя... Галина закрыла глаза. Вспомнила, как они с Борисом познакомились. Ей тогда было двадцать два, ему — двадцать пять. Встретились на танцах в клубе. Он подошёл, пригласил. Она сначала отказалась — стеснялась. Он улыбнулся: "Ну хоть один танец". И она согласилась.
А потом были свидания. Кино, парк, мороженое. Он держал её за руку, и у неё внутри всё замирало. Потом свадьба. Потом сын. Потом сорок лет вместе. Сорок лет, и ни одного дня она не пожалела, что пошла с ним тогда на танец.
А теперь она опять одна. Как тогда, в двадцать два. Только теперь ей шестьдесят четыре, и танцев больше нет.
Она открыла глаза. Посмотрела на Мурку.
— Скажи, дура я или нет? — спросила она. — А?
Мурка открыла один глаз, зевнула.
— Точно, дура, — Галина погладила кошку по голове. — Чего боюсь-то? Ну напишет кто-нибудь. Ну поговорю. Не понравится — не буду больше. А вдруг... вдруг понравится?
---
Через неделю Даша снова позвонила. Голос был радостный, возбуждённый.
— Баб, там тебе написал один мужчина!
У Галины сердце упало куда-то вниз.
— Кто?!
— Виктор Петрович Соколов. Шестьдесят семь лет. Пенсионер. Жена ушла из жизни три года назад. Живёт один. Пишет, что тоже любит театр и читать. У него дочь в Германии, сын в Москве.
Галина молчала. В груди что-то сжалось — не то страх, не то любопытство, не то надежда.
— Баб, ты слышишь?
— Слышу.
— Ну и что ответим?
— Что он написал?
Даша зачитала: "Добрый день, Галина Сергеевна. Увидел ваш профиль, и мне показалось, что у нас много общего. Я тоже недавно остался один и понимаю, как это тяжело. Не хотите ли пообщаться? Мне бы хотелось найти человека, с которым можно просто поговорить. О жизни, о книгах, о чём угодно. Буду рад знакомству".
Галина слушала и думала: "Господи, да он такой же, как я. Один. Ищет с кем поговорить".
— Баб, ну что ответим? — Даша ждала.
— Ничего, — выдохнула Галина. — Удаляй всё это.
— Бабуль...
— Сказала — удаляй! — Она почти кричала. — Не надо мне этого!
И бросила трубку.
Села на диван. Закрыла лицо руками. И заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы соседи не услышали. Ей страшно было. Страшно открыть дверь в то, чего она не понимает. Страшно, что этот Виктор напишет ещё. Страшно, что не напишет. Страшно, что он окажется хорошим, а она разучилась общаться. Страшно, что он окажется плохим, и она разочаруется.
А ещё страшно было признать: она хочет. Хочет, чтобы кто-то написал. Хочет, чтобы кто-то спросил, как дела. Хочет, чтобы не так пусто было.
Мурка подошла, лизнула её в щёку шершавым языком.
— Прости, — прошептала Галина. — Я не хотела на тебя кричать.
Мурка мяукнула.
---
Через час Галина сама позвонила Даше. Руки дрожали, когда набирала номер.
— Ладно, — сказала она коротко. — Напиши ему, что я согласна пообщаться.
Даша ахнула от радости.
— Серьёзно?!
— Серьёзно. Только... только ты мне помоги. Я в этом интернете ничего не понимаю.
— Бабуль, я всё сделаю! Сейчас ему отвечу, а потом приеду, научу тебя пользоваться.
Конец Части 1
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
Рекомендуем:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!