— Его зовут Кротов Платон Георгиевич. Дальше с этой информацией сам разбирайся. Хочешь — выкинь этот листок на помойку, хочешь — воспользуйся. Там денег куры не клюют, авось не разорится, если поможет тебе. Один ты у меня остаёшься на всём белом свете…
В ответ на её исповедь Антон только буркнул:
— Не пойду никому в ножки кланяться. Не были мы с тобой никогда богатыми, нечего и начинать. Сам проживу, сам справлюсь.
Когда матери не стало, Антон успел школу окончить — учился на втором курсе в автодорожном институте. Его с юности завораживали машины, делавшие разметку на трассах и улицах белоснежной или ярко‑жёлтой краской.
Дома у него за всё детство всего одна машинка была. Школьный друг из тогда ещё младших классов собрался её выбрасывать: колесо отвалилось, чиниться никак не хотело. Антон забрал машинку себе. Вместо колеса пристроил к модели «жигулёнка» старую металлическую пуговицу — и был счастлив. Засыпал с машинкой под подушкой, просыпался и сразу проверял: его сокровище никуда не исчезло.
Так что с выбором профессии заморачиваться не пришлось: его влекли, звали к себе машины и всё, что с ними было связано.
После получения диплома мечта Антона сбылась как по писаному: для него нашлось место в бригаде рабочих, занимающихся той самой волшебной разметкой дорог. Теперь он гордо шёл впереди большущей машины с краской, расставляя по трассе вешки для будущих белых полос.
Мужики в команде все подобрались хорошие. Новичка не обижали — словно в дружную семью влился. Науку покорения дорог и наведения на них правильной разметочной красоты Антон освоил быстро. Потом ещё попробовал смежные занятия: установку дорожных знаков, работы по ремонту и налаживанию светофоров.
Зарплата у недавнего выпускника института была не высокой, но на жизнь хватало. Сначала сильно уставал от массы впечатлений: покупал себе в магазине вечером пачку пельменей, варил их на ужин, утолял аппетит и вырубался под мерное жужжание телевизора.
И было бы в жизни Антона всё и дальше по этому расписанию, но в дело решила вмешаться судьба.
К их бригадиру заехала после занятий дочка: завезла забытые им дома очки, без которых он был как подслеповатый филин с беспомощными глазами. Антон и Женя только разок взглянули друг на друга — и всё. Он, как ослик за оранжевой вкусной морковкой, пошёл за ней до остановки автобуса, чтобы проводить.
Она безропотно тут же написала ему на клочке бумаги свой телефон. Две половинки одного целого иногда вот так и встречаются — случайно, в обычный день, даже не мечтая о таком счастье.
Иногда Антон думал, что Женя ему дана за всё то, что было недодано до этого. Она была такая добрая, душевная, тёплая в своей любви к нему, что сразу заменила ему собой весь мир.
Они всего пару месяцев встречались, всё время держась за руки, и сразу подали заявление в ЗАГС. Женька превратила его квартиру, оставшуюся после материных гулянок, в милую домашнюю конфетку: небольшой косметический ремонт со сменой обоев, весёленькие занавески, шторы, пледы на креслах, покрывала на кроватях, салфеточки на столе.
Они оба не были приучены к роскоши, умели находить прелести в мелочах, радоваться маленьким победам.
А как они ждали первенца! А детей оказалось сразу двое. Антон и Женя не верили своему счастью: два сына, два любимых родных комочка — Пашка и Лёшка. Растут здоровенькими и шустрыми, иногда шалят не в меру — но это же дети!
Желание мальчишек заниматься хоккеем родители всецело одобряли. Да и тренер сразу сказал, что кандидаты они для секции подходящие.
Шло время, жизнь в их доброй семье плавно текла по намеченному руслу. Антон даже своё внезапное увлечение льдом и коньками не посчитал чем‑то из ряда вон выходящим. Женя на сей раз отмахнулась:
— Ну и что? Пусть катается. Главное, чтобы был счастлив.
— Нет, ледяной холод — это не моё, я существо теплолюбивое. Лучше продолжу в бассейн ходить, который вы уже совсем забросили. Скользите по льду, наслаждайтесь. Мне тёплая водичка куда приятнее.
Тот день с утра всё время вызывал у Антона некое внутреннее беспокойство, сродни тревоге. Он отвёл сыновей на занятия в спортивном комплексе и решил в соседнем небольшом зале с катком чуть‑чуть сбросить негатив — рассекая на коньках по гладкой поверхности.
Он никогда не чурался спорта, но не сделал его своей основной профессией. Уж сколько его высокого, плечистого парня манил блестящими перспективами тренер по баскетболу! Как любовались его ладной фигурой другие пловцы в бассейне… Долгое ухаживание за матерью сделало для него физическую активность своеобразным релаксантом. В зале, на водной дорожке, на льду он всегда оживал — но не возводил из спорта для себя кумира.
Тренировка не принесла обычного облегчения. Антон решил подождать своих ребят в фитобаре. Взял себе травяной чай, уселся напротив огромной плазмы, по экрану которой мельтешила очередная реклама.
Мысли в голове роились всякие. «Скоро Новый год, — думал Антон. — Надо добыть из заначки необходимую сумму, спрятанную на подарки. Женя так мечтала о тех серёжках с жемчугом. Мальчишкам новые клюшки не помешают. Вот я ещё немного поднатужусь — и смогу осуществить их желания. Встречать Деда Мороза мы будем, конечно, дома».
Его размышления прервал голос диктора, объявивший:
— К зрителям хочет обратиться с просьбой очень известный в городе человек — Кротов Платон Георгиевич.
На экране мелькнула улица со светящимися фонарями, потом возникло здание какой‑то частной клиники — Антон её не знал. И вдруг всё пространство заполнил мужчина, смутно показавшийся Антону знакомым. Он заговорил:
— Уважаемые телезрители, я обращаюсь к вам в минуту полного внутреннего отчаяния. Моей единственной дочери нужен донор почки. Найти человека с подходящей совместимостью нам не удалось, но я не теряю надежды. Вознаграждение будет солидным. С подробностями можно ознакомиться на сайте моей компании.
Далее на экране высветились контакты, по которым можно связаться с больницей или лично с самим Кротовым. Опять появилась предновогодняя реклама с белочками, катающимися на коньках. Мир продолжал готовиться к зимним чудесам — и ему не было дела до горя безутешного отца.
Антон проверил свои внутренние ощущения. Нет, он точно не испытывал никакого злорадства в адрес отца по крови и своей младшей сестры. Не жаждал мести, не желал им зла.
Домой он пришёл задумчивый — что не укрылось от Жени. Она сразу задала ему естественный вопрос:
— Что случилось, любимый? Ты сам не свой?
Антон нахмурился:
— Ты помнишь, я как‑то давно сказал тебе, кто мой отец? У него большая беда. Настолько большая, что о ней говорят по телевизору. Всё так далеко зашло — и так всё безысходно…
Евгения очень хорошо знала своего мужа, любила его больше жизни. Она понимала его с полуслова, поэтому сразу задала правильный в данном случае вопрос:
— Чем мы можем ему помочь? Ты же не успокоишься, пока не сделаешь этого.
— Там всё непросто, Женя. Моей сестре по отцу нужен донор почки. Она умрёт, если он не будет найден.
И опять со стороны Жени не последовало ни вскрика, ни протеста, ни возмущения.
— Ты думаешь, что можешь подойти? И думал ли ты о том, что твоя дальнейшая жизнь с одной почкой будет иметь ряд ограничений? Тебе придётся навсегда отказаться от крепких напитков, активного спорта, вашего с мальчишками любимого фастфуда… И это только так, навскидку — первое, что пришло мне в голову…
Антон молчал, никак не реагируя на её слова.
— Ты же всё равно попробуешь? — на всякий случай поинтересовалась Женя.
— Да, это решено. Прости меня, что всё так, но иначе я поступить не могу, — твёрдо ответил Антон.
Весь следующий день Антон провёл в клинике, предварительно попросив ничего не говорить ни Кротову, ни его дочери. Он прошёл полное обследование. Через пару дней стало понятно: он — идеальный донор для Марты, подходит по всем статьям. Антон ни разу не засомневался. Уходя из больницы, сказал лишь одно:
— Готовьте мою сестру к операции и ничего не говорите Кротовым, кто стал для несчастной больной донором. Пусть это остаётся в тайне. У меня другая фамилия и отчество, не имеющие ничего общего с именем отца. И скажите ему, что я отказываюсь от гонорара за оперативное вмешательство. Соглашусь только на покрытие расходов на проведение операции и дальнейшую реабилитацию сестры. Это моё условие — иначе ничего не будет.
Платон Георгиевич сидел в беседке, машинально гладя лобастую голову Ничпора. Два последних месяца были крайне сложными в моральном отношении.
Когда он уже совсем потерял надежду, позвонили из клиники и сообщили, что найден подходящий донор. Через три дня Марте будет проведена трансплантация почки.
Кротов понимал, что его дочь не будет идеально здорова. Более того, врачи предупредили его: они могут гарантировать ей всего 10–15 лет после того, как внутри заработает чужой орган. Обе её почки уже почти совсем перестали нормально функционировать. Она будет держаться за счёт одной почки — и то инородной. Организм может её окончательно не принять, будет капризничать. Возможны любые сюрпризы…
Из этого сбивчивого монолога лечащего врача Платон Георгиевич выхватил главное: Марта будет жить. Это может продолжаться более десяти лет. За это время медицина, несомненно, шагнёт вперёд. Найдётся новое решение, чтобы продлить жизнь его дочери и дальше.
Кротов задумался и не сразу заметил, что перед ним возник начальник его службы и товарищ детства — Орехов Владимир Семёнович — с докладом.
— Вот он, Георгиевич. Мы пробили по вашему заданию донора. Вы же хотели его непременно отблагодарить, вопреки его условию. У меня для вас необычная новость. Этот молодой мужчина — ваш сын по крови. Его идеальная совместимость с Мартой не случайна: он её сводный брат по отцу, то есть по вам.
Орехов, несмотря на то что было только начало марта и вокруг беседки ещё лежал снег, весь вспотел от напряжения. Не каждый день говоришь шефу о таких новостях.
Платон Георгиевич подозрительно молчал. И лучше бы никому сейчас не пытаться читать его мысли.
«Боже мой, какой же я самонадеянный болван, напыщенный индюк! — пронеслось у него в голове. — Не догадаться, что донором мог выступить мой собственный сын, о котором я не удосужился ничего узнать за все эти годы! Но мальчик каков! Настоящий Кротов! Гордый, самолюбивый, настоящий!»
Вслух Платон Георгиевич спросил только одно:
— Вы собрали полное досье на моего сына? Здесь всё указано подробно?
— Несомненно, — отрапортовал Владимир Семёнович.
Он уже собрался уходить — доклад окончен, — но Кротов остановил его жестом руки и добавил:
— Володя, и скажи ты уже, наконец, Константину, что он может продолжить отношения с Мартой. Нашлись мне тоже тайны Мадридского двора! Я что, не вижу, как Марта всегда ждёт его дежурства? С Максимом я их по‑тихому уже развёл, разобрался с этим подлецом. Так что, глядишь, мы с тобой ещё и родственниками станем. Я ничего не имею против.
Через две недели Платон Георгиевич стоял у окна на втором этаже своего дома и смотрел, как по дорожке уходят Антон и его жена Женя.
Разговор между отцом и сыном вышел непростым. Антон на отрез отказался принять от Кротова какие‑либо подношения, вознаграждения, подарки. Он аргументировал:
— Неужели вы так ничего и не поняли? Я сделал это не для вас, а для своей сестры. Мы с Мартой подружились в клинике, договорились поддерживать связь. Мне скоро 33, и сюжеты слезливых мелодрам о том, что отец и сын находят друг друга и через несколько десятилетий становятся самыми близкими людьми, — это не про нас с вами. Слишком поздно. Я помог вам не ради каких‑то богатств. Привык всего в жизни добиваться сам, и эти мои принципы незыблемы.
Кротов не стал его уговаривать. Лишь крепко пожал руку, сердечно поблагодарил за спасение Марты и дал понять, что их диалог окончен.
На следующий день, сидя в своём кабинете на работе, он ещё раз усмехнулся и вызвал секретаршу:
— Назначьте на завтра на пятнадцать часов встречу с нотариусом. Я хочу внести изменения в своё завещание. Все остальные дела на это время отмените. Примерно час я буду занят.
Отдав это распоряжение, он довольно потёр руки и сказал сам себе:
— Будет кому мою империю доверить. Хороший человек вырос, горжусь. Мы все делаем в жизни какие‑то ошибки. Антон — моё огромное упущение, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это исправить.