Драма с элементом фэнтази “Дорогая, я уменьшаюсь” режиссера Яна Кунена рассказывает историю мужчины, который вдруг начал уменьшаться. Да, завязка умещается в одно предложение.
Предваряется история цитатой Ричарда Мэтисона (Richard Matheson): “Во Вселенной существуют законы, которых мы пока не понимаем. Невидимые силы, управляющие нашим сознанием, и которые в одно мгновение могут нарушить привычный ход вещей. Мы – невежественные странники в космосе, секреты которого за пределами нашего понимания”.
Именно роман Мэтисона “Невероятно сжимающийся/уменьшающийся человек” 1956 года (зачем в локализованном переводе добавили “Дорогая”, не понимаю) взят за основу сценария, над которым работали целых четыре человека, включая самого Кунена.
Экранизация Яна Кунена является третьей по счету; до этого студия Universal Pictures, в давние времена славившаяся своими фильмами ужасов и отдельными сай-фай проектами, выпустила две адаптации романа – одноименную в 1957 году и комедийную “Невероятно усохшая женщина” в 1981 году (точнее – это была пародия на фильм 1957 года, но с отсылкой к оригинальному роману).
Идея романа “Невероятно сжимающийся человек” пришла Ричарду Мэтисону, когда он смотрел мюзикл “Сделаем это снова” 1953 года. В одной из сцен персонаж по ошибке надевает чужую шляпу; и, поскольку его голова меньше, чем голова того, чью шляпу он схватил, шляпа, конечно, сползла ему на уши и закрыла глаза. Мэтисону сразу же пришла в голову мысль о том, что мужчина бы надел именно свою шляпу, и она вдруг стала ему велика, и он бы понял, что его голова стала меньше, чем раньше. Что бы могло произойти в такой истории, начал рассуждать Мэтисон.
Писал этот роман Мэтисон в 1954 году в Нью-Йорке. В доме, в котором он жил со своей семьей, был подвал, очень похожий на тот, где проводил свои последние дни главный герой его романа – там он оказался в заточении и с каждым днем становился все меньше; там его жизни угрожали не только перспектива полного исчезновения, но и опасность гибели, если не от голода, то от паучихи черной вдовы.
Вот как сам Ричард Мэтисон описывал процесс работы над романом: “Каждое утро после завтрака я кутался в плед, так как в подвале было холодно, и спускался туда. Там стояло старое кресло-качалка. Я садился в него с блокнотом и карандашом и записывал все, что произошло со мной за день. Мне было интересно представлять, как мой герой будет использовать то, что есть в подвале. Я ничего не менял в обстановке, просто использовал это. Это очень увлекательный способ писать роман – словно сам находишься в той обстановке, о которой пишешь. Это очень стимулирует воображение. А еще интереснее использовать неожиданные совпадения. Например, когда я впервые услышал, как в подвале включилась печь, я подумал о том, как этот звук напугает моего уменьшающегося героя. Его реакции, конечно, были моими, его мысли – тоже. Но, как ни странно, они были также и его собственными. А я был всего лишь наблюдателем, описывающим то, что он делал и о чем думал”. Таким же методом он работал над романами “Заявка на возврат времени” (1975) и “Голод и жажда” (2000).
Кстати, сценарий для первой экранизации Мэтисон писал сам. Он мечтал быть голливудским сценаристом, и идея продажи собственного романа с требованием самому стать автором сценария показалась ему выигрышной. И это сработало – сценарий “Невероятно сжимающегося человека” запустил его карьеру сценариста.
Как отмечал Мэтисон, его смущала структура повествования в адаптации – линейная в отличие от обрывочной в романе; но в итоге он смирился, потому что первая адаптация стала пусть малоизвестной, но классикой фильма в жанре научной фантастики.
Вообще роман поднимает серьезные темы. Как мужчина теряет свою силу как глава семьи, и его угнетает забота жены, для него это немыслимо, что доминирует не он. Его уверенность угасает из-за потери мужественности. При этом Мэтисон параллельно изучает волю к жизни в живом существе – оказавшись в экстремальной ситуации, когда он становится добычей для тех, кого раньше даже не замечал, он проявляет стремление к выживанию. Вместе с волей к жизни идет размышление на тему радикальных отличий, ведущих к изоляции. Постоянно уменьшение меняет привычный жизненный уклад – для своего окружения человек превращается в “другого”, и как с этим ярлыком жить?
Мэтисон создает метафору с помощью подвала – он превращает его в ловушку; в его романе человек словно сжимается именно под общественным давлением, от требований и шаблонов в обществе. И это делает человека беспомощным; беспомощность показана Мэтисоном через уменьшение, когда предметы обихода становятся чуть ли не больше него самого, то есть мир переворачивается, переставая быть комфортным и знакомым.
В адаптации Яна Кунена ничего подобного я не отметила. Жизнь главного героя обрисована очень скупо, легкими штрихами. Поль (в исполнении Жана Дюжардена) ведет непримечательный образ жизни – работает в своей проектной мастерской, любит заплывы в океане для поддержания формы, воспитывает дочь, нежен с женой. Жизнь вне этого круга не показана, чтобы потом понимать, что именно он теряет, когда начинает уменьшаться, становясь постепенно размером меньше кота, коробка спичек и муравьишки.
Нет особого объяснения, что на него повлияло – странный круговорот облаков над океаном, природное явление? Нет никакого научного объяснения, что с ним происходит, – после обследования врач сообщает, что пропорции сохраняются, нарушений в организме нет. От дальнейших исследований Поль отказался, потому разгадки так и не последовало. Эпиграф выглядит насмешливо в этом случае – словно оправдание, почему не дано разъяснений. Это якобы все Вселенная чудит.
Можно лишь предположить, что именно в адаптации Кунена проиллюстрирована метафора ухода, иными словами умирания. Когда человек меняется, но при этом внешне остается собой, хотя близкие понимают, что все же он безвозвратно изменился, а потом они и вовсе теряют с ним связь.
А он “заперт” в теле, которое его предало – и коробкой, в которой он оказывается как в ловушке, представлен именно подвал (или его тело). Для Поля время начинается двигаться в обратном направлении – он не растет, а становится меньше. Если привычный ход вещей – это постепенное познание и принятие мира, с которым постепенно человек оказывается на равных, то для Пола – это превращается в жизнь Бенджамина Баттона.
Пусть мне фильм и не понравился, для подобных фильмов я придумала эпитет – промежуточный (когда смотришь ради отдыха). Но удивляет меня другое. Ян Кунен, который сделал просто безумнейшую криминальную драму “Доберман” (1997), способен переключаться на что-то близкое к поэтичному, например, “Коко Шанель и Игорь Стравинский” (2009) или вот эта драма с Дюжарденом. Внутренне я испытываю к нему уважение за такой диапазон.