Практически все русские пословицы имеют свои аналоги в мире.
Не that lies down with dogs must rise up with fleas - Кто с собаками ляжет, с блохами встанет - С кем поведёшься, от того и наберёшься.
То lock the stable-door after the horse is stolen - Запирать конюшню, когда лошадь уже украдена - После драки кулаками не машут.
A friend in need is a friend indeed - Друг в беде есть настоящий друг - Друзья познаются в беде.
Но среди русских пословиц есть одна, которой трудно подобрать точный аналог в западных языках: "От тюрьмы и от сумы не зарекайся".
Почему так?
Пословицы ведь возникают не случайно. Это коллективное наблюдение многих поколений, зафиксированный жизненный опыт.
Но конкретно эта пословица - это не просто наблюдение. Это своего рода социальный код, зашифрованный в языке. В ней отразилась специфическая историческая реальность, в которой человек веками чувствовал себя "под Богом и под властью ходящим".
Поэтому у неё и трудно найти точные аналоги: исторический опыт других народов складывался иначе.
Во многом это связано и с историей права. Ещё в 1215 году в Англии появилась Великая хартия вольностей, где было записано: "Ни один свободный человек не будет арестован или заключён в тюрьму, или лишён владения, или объявлен вне закона, или изгнан, или каким-либо иным образом обездолен иначе как по законному приговору равных ему и по закону страны".
Позднее англичане начали внедрять институт суда присяжных - 13 век.
Его можно критиковать, но против факта не попрёшь. На сегодняшний день не придумали ничего лучшего.
Ибо. Решение выносят обычные граждане.
В этом смысле суд присяжных - исторический ответ на страх перед произволом. Попытка построить систему, где человек защищён от "тюрьмы" не только законом, но и мнением таких же людей, как он сам.
И нет, систему произвола там не решили полностью.
Что касается "сумы", то и в Европе, конечно, были бедность и тюрьмы. Тем не менее, там были развиты частное право и судебная защита. А протестантская этика труда требующая рассчитывать прежде всего на собственные усилия и много работать, не способствовала пьянству и безделью.
Соответственно, нищенство в Западной Европе было запрещено (действие романа "Принц и нищий происходит до запрета). Западное мировоззрение, поддерживаемое протестантской церковью, диктовало презрительное отношение к попрошайкам, считая их попросту лентяями и тунеядцами, которые подрывают общественную мораль и стремление к труду.
Поэтому преступников там обычно не романтизировали. Человек, нарушивший закон, считался преступником, а не мучеником. Формула была проста: "Вор должен сидеть в тюрьме".
Казалось бы, спорить тут не о чем.
Но стоит включить радио - и мы слышим шансон. А все мы знаем, что это за жанр.
Почему? Почему он так популярен?
Я думаю, ответ как раз и скрыт в той самой пословице.
Шансон - это не столько гимн преступности, сколько гимн выживанию. Музыкальная форма той самой народной памяти, которая веками фиксировала жизнь в системе где суда присяжных не было. Зато были и опричнина, и крепостное право, когда помещик фактически распоряжался судьбой крепостного.
Конечно, криминальная романтика существует не только у нас. В США, например, похожую роль иногда играет уличная культура и рэп. Но там эта культура чаще связана с образом улицы - силой, богатством, успехом. В российском же варианте центральной фигурой остаётся сиделец.
Это идёт из глубины веков - популярность разбойничьих песен и романтизация Стеньки Разина. Или просто "в тюрьме он за правду сидел" - в народной песне.
Современный шансон просто продолжил традицию.
Один из самых известных его представителей - Михаил Круг. Его песни до сих пор популярны, в Твери ему даже поставили памятник и сняли о нём сериал.
Поклонники говорят, что Круг - это просто фольклор своей эпохи. И действительно, у него есть песни вовсе не на тюремную тему. И они даже неплохие. Душевные, и слова правильные. Мелодии запоминающиеся.
С этим можно согласиться. Но в массовом сознании его имя всё равно прежде всего связано с "Владимирским централом" и другими песнями той же тематики. Это - перечёркивает все хорошие произведения, и слушать его никакого желания не возникает, впрочем, у него и так полно фанатов.
Шансон, как ни печально для одних и естественно для других, стал частью нашей культуры. Или, если точнее, субкультурой, прочно вросшей в язык, быт и массовое восприятие жизни. Культурой лично у меня язык не повернётся назвать.
Та же логика работает и в других явлениях. Например, в привычке называть бандитов "братками", а не правильно - "бандитами". И ведь из народа название пошло.
Не нейтральное "преступники", не официальное "члены ОПГ", не жёсткое "душегубы". Это "братки" - слово с корнем "брат", да ещё и с уменьшительно-ласкательным суффиксом. Язык не врёт. Если явление получает "доброе" имя - значит, в народном сознании оно получило индульгенцию. "Братки" - это так мило. Это почти семья. А членов семьи не сдают. Их полагается жалеть, и сочувствовать. В отличие от "ментов" (тоже уменьшительное, но разницу чувствуете).
Романтизация вещей, к которым по идее должно быть отрицательное отношение, будет существовать до тех пор, пока жив тот самый культурный код. Есть пословица - тысячелетний опыт народа. Есть историческая память. И есть музыка, которая эту память озвучивает. Убирать из этой конструкции что-то одно бессмысленно: система держится на этих трёх китах.
В Англии подобная система начала меняться много веков назад - ещё со времён Хартии.
У нас же сложился собственный исторический путь.
Пока живёт пословица "От тюрьмы и от сумы не зарекайся", жив и тот страх, который она выражает. А пока жив этот страх, будет жить и шансон - музыка, которая этот страх приглушает. "Да ничего страшного, там тоже люди живут. И хорошие люди. Душевные".
Хорошо это или плохо - вопрос риторический.
Культура не делится на правильную и неправильную.
Она просто существует.
Как факт.
Как память.
Как "Владимирский централ".
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ. ЮРИЙ Л. - СПАСИБО ОГРОМНОЕ!!! ЭТО ОЧЕНЬ ЦЕННО ДЛЯ МЕНЯ!