Уни проснулась от ворчания грома над городом. Зыбкий сон туманит сознание. Крошечную спальню затягивает хмарный сумрак, просачивающийся через щели в ставнях. Рядом посапывает муж, в темноте едва ли похожий на того поджарого красавца, каким был лет двадцать назад. Уни вздохнула и попробовала уснуть снова. К грозе левое колено ноет, боль расползается тонкими нитями, охватывает голень и бедро.
Дом постанывает, скрипит, будто камни о доски жалуются друг другу на тяжкую жизнь. Уни готова поспорить с ними, но вряд ли камни поймут скрип её колен. В печной трубе посвистывает сквозняк, холод пытается пробиться под одеяло. Уни поёрзала, подгибая край под ступни... и не смогла пошевелиться. Глаза проворачиваются в орбитах, грудь вздымается... но само тело не подчиняется. Рыхлая колода сырого мяса. Женщина дёрнулась, завопила, но даже голос отказался повиноваться.
Вместо вопля из перекошенного рта вырвался лишь жалкий всхлип. По краю зрения, у распахнутой двери, появилась крошечная фигура. Уни с трудом, ломая позвонки и надрывая глаза, повернулась. В дверном проёме, покачиваясь и сонно замирая, шагает Оскар. В сумраке его золотые волосы кажутся пепельными, мальчик путается в ночной рубашке и потирает глаз кулачком. Уни позвала сына, но голос не повинуется, будто связки сжала рука. Мальчик даже не посмотрел в её сторону, скрылся за стеной. Только шаркающие шаги отмечают путь до двери.
Затем появился звук. Нет, он был с момента пробуждения, но звучал тоньше комариного писка. Сейчас же он усилился, охватил разум, и Уни потеряла даже контроль над глазами. Вкрадчивая мелодия звучит с улицы, переливается и влечёт за собой. Почти такая же, что была прошлой ночью, когда крысы покинули город. Но тогда Уни могла двигаться и вместе с мужем истово читала молитву богородице. Наблюдая, как улицу заполняет серый ковёр из крыс.
Она затараторила молитву мысленно, умоляя пресвятую Деву о спасении. Вот только она не слышит людских дум, а если бы могла... никто бы не заслужил ЕË милости. Никогда.
***
Дождь пролился на город сплошной стеной. Плотные струи разбиваются о черепицу, вода гудит в желобах, и всё заглушает грохот грома. Орландо он напоминает обвал в горах, когда огромные валуны, ударяясь друг о друга, исчезают в бездонном ущелье. Мечник поднялся с койки, кривясь и потирая грудь. Жжение ощущается раскалённой струной, что протягивают сквозь плоть.
Одиночество, страх и боль давят на плечи. Орландо сцепил зубы и обхватил голову руками. Сон не идёт. Может быть, потому что за зыбкой пеленой всё чаще и сильнее проступают обсидиановые равнины? Фигуры всадников на чудовищных конях и кровожадный вой...
Орландо стиснул череп почти до хруста. Зарычал и... услышал пронзительный свист на грани слышимости. Едва уловимый на фоне грозы. Словно острейший клинок в тумане.
Мечник выпрямился, почти ударился темечком о потолок, завертелся, выискивая источник звука. Распахнул дверь, и в комнату ударил холодный и сырой воздух с брызгами. Стена воды скрывает соседние дома, по улице струится мутный поток, полный мусора и давно сдохших крысами. Звук усиливается, и будто смещается. Орландо мотнул головой. Оскалился. Потянулся захлопнуть дверь и остановился с вытянутой рукой.
За пеленой ливня двигаются фигуры. Нестройно, покачиваясь под порывами ветра и ударами дождя. Десятки детских силуэтов.
— Какого чёрта... — пробормотал Орландо, наблюдая, как дети скрываются за углом кирпичного дома.
Оглянулся на сапоги, брошенную на спинку кровати рубаху и плащ. Вновь посмотрел на улицу. Льёт, как все водопады мира, никакая одежда не спасёт. А тело и штаны высохнут быстрее. Переохлаждение не пугает, Серкано учил справляться с холодом. Поколебавшись, подхватил с кровати шпагу, защёлкнул ножны на поясе.
Ледяная вода ошпарила спину и бока, мгновенно пропитала штаны. Орландо прорвался через первый шок, побежал по лужам. Нагнал первую фигуру. Ребёнок даже не обратил внимания на полуголого мужчину, выметнувшегося из потоков воды. Впрочем, как и на молнии, разрывающие чёрное небо и сам ливень. Ночная рубашка облепила тело, ребёнок шатается, губы посинели.
— Эй!
Орландо схватил за плечо, остановил. Ребёнок продолжил идти и упал на спину. В глазах сонная хмарь и туман. Мечник отступил, оглядываясь в поисках помощи или объяснений. На другом конце улицы шагает другой ребёнок, а за ним ещё и ещё. С крыш на них проливаются водопады, босые ступни шлёпают по мутному потоку. Кожа потеряла оттенок и наливается трупной синевой.
— Да какого тут происходит? — прокричал Орландо, и вопль покатился по улочке, быстро затухая под раскатами грома.
Вспышки молний выхватывают детей, бредущих ниже по улице. Орландо поспешил туда, врезался в дверь жилого дома, загремел кулаком, крича открыть. По ту сторону лязгнула щеколда, грюкнул засов. Орландо распахнул дверь и замер, на пороге покачивается растрёпанная девочка в ночнушке. Она прошла мимо, даже не заметив мужчину. Мгновенно исчезла в дожде. Орландо оторопело вошёл в дом, тёплый воздух окутал холодную кожу. Поднялся по скрипучей лестнице и остановился перед дверью в спальню.
Толкнул, ожидая увидеть нечто... ужасное.
Пара спит, накрывшись одеялом, но оба повернули глаза на чужака.
— Эм... — Протянул Орландо, окончательно сбитый с толку их молчаливой реакцией. — Там ваша дочь... вообще куча детей... Ушли. Эй! Вы меня слышите!
Мужчина и женщина молча смотрят на него, но с такой жуткой интенсивностью, что кожа начинает дымиться. Орландо подошёл к кровати, тряхнул мужчину.
— Твоя дочь ушла! Ты меня слышишь?!
Тело качнулось в руках, как сырое тесто, упало на кровать, и голова безвольно повернулась. Только глаза вывернулись в орбитах, отчаянно пытаясь уцепиться взглядом за Орландо. Тот попятился, бормоча несвязные ругательства. Запнулся о порог, и вывалился на лестницу. Спустился по ней и снаружи столкнулся с целой группой детей.
Остановился посреди улицы, глядя им вслед. Ничуть не старше Герды или... Тиль.
Орландо длинно выругался, завертелся на месте, пытаясь сориентироваться. Гроза путает вид города, не даёт понять, куда идти. Побежал вдоль стен, под потоками воды с крыш, мимо гудящих желобов. Босые ступни шлёпают по лужам и потокам, пальцы сводит от холода. Вспышки молний освещают путь, бросают на стены и дорогу угловатые тени. Молнии светящейся паутиной пронизывают тучи и кажется, опускаются до самых крыш.
Мечник движется почти как раньше, быстро и плавно. Холод отступает под натиском горячей крови. Под бледной кожей играют мышцы, вздуваются тёмно-синие вены. Сердце бьётся ровно и мощно.
Он пробежал мимо нескольких цепочек детей, выметался на главную площадь. Распаренный и готовый к схватке.
Среди вспышек молний и отблесков на воде двигаются дети. Скапливаются в колонну, во главе которой движется рослый мужчина. Он играет на дудке, и именно этот звук разбудил Орландо. Нечто настолько далёкое от музыки, насколько это возможно. Сплетение свистов разной тонкости, что, как кнут, бьёт по ушам.
В темноте глаза Дудочника горят знакомым красным светом, а шпага рвётся из ножен, как пёс с цепи.
Орландо вышел на середину площади, перегородив путь причащённому. По лицу пробегает судорога, а спину, не смотря на ливень, осыпает потом.
— Замолкни. — Прорычал Орландо.
Дудочник вскинул голову, и «песня» резко возвысилась. Орландо увидел, как звук разрывает струи дождя, разбивает их в мелкую взвесь. Писк истончился до такой степени, что стал резать уши. Орландо стиснул челюсти, оскалился и шагнул навстречу. Дудочник сбился с шага, растерянно огляделся.
— Я не знаю, что ты задумал и зачем тебе дети. — Рычит Орландо, пробиваясь через боль, дождь и давящий звук. — Но даю тебе последний шанс. Уходи.
Нет. Ему не жалко выродка с красными глазами, но резь в груди нарастает. Бой выльется в приступ, а это равносильно смерти. Лучше спугнуть, а потом выследить и зарезать, как свинью...
Слева резкая серия всплесков и ударов о камень. Орландо развернулся... страшный удар смял, швырнул через площадь, ударило о лужу и покатило мимо домов. Мечник оттолкнулся руками, уловив импульс, и почти взлетел над мутным потоком. Приземлился, широко расставив ноги, сгорбился.
Правая рука вцепилась в рукоять шпаги, и та ответила сладострастной дрожью. В начале переулка, закрывая собой колонну детей и Дудочника, стоят две фигуры. Одна огромная, с длинными, как у Гаспара, руками. Вторая ниже и совсем обычная.
— Не смей мешать, отпрыск. — Сказала вторая. — Мой Господин не позволит.
— А иначе что? — Прорычал Орландо, сплёвывая воду.
— Смерть. Ты жив, ибо интересен. Мало кто может сопротивляться...
Сиплый смех перебил говорящего. Тот озадаченно повернулся к господину. Орландо медленно тянет шпагу из ножен. Отблески молний отражаются на клинке, рассыпаются искрами на бритвенно остром лезвии. Будто сама шпага выкована из молнии.
— Глупец. — Прорычал второй. — Господин...
Орландо сорвался с места, на всей скорости, на которую способен. Оставляя за собой призрачные образы в падающей воде, словно стрела, пробивающая слои бумаги. Говорящий поворачивается, вытягивает руку. Полоса стали прошла через локоть по косой, пересекла шею.
Мечник замер, скосил глаза на оставшегося врага. Рослая тварь отступила. Теперь видно её тёмную кожу, покрытую татуировками. Выступающие рёбра, руки, обвитые жилами, и длинные когти, что просто заточенные костяшки пальцев, слишком длинных для обычного человека.
Голова и рука разговорчивого причащённого рухнули в воду, тело медленно завалилось и осталось лежать. Орландо выпрямился, крутанул шпагой, стряхивая с клинка веер капель.
— Тэмут типша! — Гортанно прошипел тварь, поднимая когти и хищно сводя их.
Язык кажется знакомым. На чём-то таком выражался мавр Скворци, похожее звучание было у темнокожих купцов. Орландо осклабился и выдохнул почти позабытую фразу из детства, которой дразнили магометан:
— Идхаб илаль-джахим, йа лути!
Чудовище вздрогнуло. Глаза расширились, налились кровью, будто лавой. Оно атаковало быстро, метя когтями в горло. Распахнуло пасть, и на каждом кинжальном клыке Орландо увидел собственное отражение.
Попятился, уворачиваясь, подловил момент и рубанул снизу-вверх. Сталь лязгнула о кость, лишь прорезав тёмную кожу. Татуировки на груди твари вспыхнули ядовитым светом, сместились, как потревоженная змея. Шпага с обиженным гудением отскочила, разрубая струи дождя. Отдача стеганула кости предплечья, заморозила их болью.
На Орландо обрушился вихрь ударов, тварь сближается, стремится прижать к стене. Разорвать! В череде вспышек молний оскаленная морда деформируется, растягивается, а в темноте глаза полыхают дьявольским огнём.
Тварь двигается быстро, на грани восприятия. Удары сливаются в бесконечный поток, а боль в груди разрастается. Сердце рвётся пополам, заливая всё едкой кровью. Она поднимается ко рту, обжигает язык. В глазах двоится.
Тварь что-то рычит. Морда окончательно превратилась в рыло нетопыря, только клыки торчат беспорядочно, будто их воткнула чужая рука.
Пропущенный удар швырнул в стену. Грудь обожгло болью, но вопль выбило из лёгких жалким всхлипом. Орландо сполз по стенке, как раздавленная муха, с трудом поднял взгляд на подступающую тварь. Высоченная и нескладная, она освещена горящими татуировками. На боках, шее и руках затягиваются рубленые раны.
Она что-то говорит, поигрывая когтями. Сводит и чиркает друг о друга с мерзким костяным скрежетом. Ухватила Орландо, за плечо, подняла как пушинку и вцепилась в основание шеи. Мечник дёрнулся, попытался отбиться, но рука со шпагой заблокирована. Кровь втекает в пасть твари, прорывается меж холодных губ и смывается ливнем.
— Да чтоб ты... подавился!
Вампир замер, будто стараясь разобрать хриплое бульканье жертвы. Резко выпрямился, отбросив Орландо обратно в стену. Заметался, ударяя себя по морде когтями и ладонями, будто стараясь унять пламя. Мечник с трудом выпрямился, поднялся, перебарывая пульсирующую боль в ране и груди.
Пасть кровопийцы действительно дымится, меж клыков брызжет чёрная жижа.
— Гляди-ка... — Просипел Орландо, удобнее перехватывая шпагу. — Сработало.
Татуировки скользят, сливаясь в единый светящийся узор по всему телу. Орландо медленно подошёл, замахнулся, но, памятуя прочность вампира, ударил эфесом, как кастетом.
На деревянные вставки брызнула кровь, взвились дымки, а тварь взвизгнула. Отпрянула, но ударилась в стену, и получила ещё один удар. Гарда заметно нагрелась. Окрылённый успехом Орландо повалил вампира, сел на грудь. Методично, вкладывая в удар весь вес, бьёт по лицу. Сам проваливается от силы замаха. Но на губах расплывается улыбка, когда под раскалённой гардой хрустит и проминается.
Татуировки потухли разом. Вампир обмяк, став неотличим от обычного трупа. Орландо откинулся назад, подставляя лицо струям дождя. Тяжёлые капли разбиваются о лоб и щёки, смывают боль.
Тело под ним усыхает, рассыпается в прах и песок. Потоки грязной воды смывают его. На брусчатке, там, где раньше лежала рука, поблескивает кольцо.
Орландо взял его, тяжёлое, из тёмного металла, оно источает странное тепло. На внешней грани проступают призрачные символы, словно там звёздное небо. Парень сжал его в кулаке, стараясь не то согреться, не то раздавить. Всем телом ощутил мягкий толчок в сторону, будто кольцо тянет куда-то.
— Ладно... — Пробормотал Орландо, убирая кольцо в карман. — Разберёмся потом.
***
Дети ушли, и никто не смог их остановить. Орландо попытался догнать, но измученное, израненное тело потеряло остатки тепла. Он едва смог вернуться домой и свернулся на полу в клубок. С трудом стянул одеяло и закутался в него.
К утру снаружи поднялся вой, крик и топот. Орландо слушал его в бессильной злобе на себя. Он ничем не обязан этим людям, но защитить детей должен был! Взрослый обязан помогать детям, несмотря на то, чьи они.
А он не смог. Он дал им уйти за Дудочником. Всем, даже Тиль.
К полудню силы начали возвращаться, но штаны так и не высохли. Орландо с трудом закрыл рану на шее чистыми тряпицами. Оделся и выбрался на улицу, пряча лицо в капюшоне плаща.
Город блестит, как полированная монета. Вычищенная ливнем брусчатка выглядит новой. Почти праздничной. День можно было бы назвать праздничным, если бы не мечущиеся везде люди, кричащие и зовущие детей по именам. Орландо сгорбился и побрёл к городским воротам, тем самым, через которые должен был пройти Дудочник. На площади собирается орущая толпа, ломится в ратушу, из окна которой вопит бургомистр и священник. В центре уже складывают костёр из обломков мебели и дверей.
Орландо прошёл через никем не охраняемые ворота. По лужам и грязи вышел на дорогу, а с неё на тропу к лесу. Стихия смыла все следы. Но чутьё ведёт. Громада леса приближается, деревья охватывают со всех сторон, пышные кроны прячут солнце. Густой, сырой воздух полнится запахами мокрой коры, земли и болота.
Кольцо в кармане подрагивает, зовёт куда-то. Орландо не обращает на него внимания. В груди вместе с болью рассекает ярость. Чистая, концентрированная ненависть. К причащённым и себе. Ему казалось, что убийство понтифика избавит мир от этого, но нет. Похоже, ничего не закончилось.
По кромке болота ползёт призрачный туман, огибает корни мёртвых деревьев. Тянется по чёрной воде. Орландо идёт, поймав далёкий отзвук среди деревьев, что с каждым шагом становится сильнее.
Лесной сумрак расступается, открывая покрытые мхом камни, слишком правильной формы, торчащие из земли. Они собираются в круг и странные узоры. Часть покосилась под гнётом времени, но большинство торчит в первозданном виде. От них веет чем-то зловещим, чуждым человеку и миру.
В центре самого большого, на плоской гранитной плите, сидит Дудочник и играет весёлую мелодию. Даже раскачивается из стороны в сторону, блаженно прикрыв глаза. Он разомкнул их, когда тень Орландо упала на алтарь. Вздрогнул и резво попятился, активно работая руками и ногами. Дудка упала на плиту. Орландо безучастно наступил на неё. Лакированное дерево хрустнуло, как кость.
Шпага с шелестом и радостной дрожью покинула ножны. Она любит убивать... Орландо любит убивать. Неважно, кого, не важно, когда. Главное, убивать.
Месть. Справедливость. Возмездие. Это всего лишь приправа, что делает убийство слаще.
— Где дети? — Мертвенно тихо спросил Орландо, надвигаясь на причащённого.
— Я... они не тут.
— Где.
— Я не знаю! В лучшем мире!
Шпага перечеркнула глаза. На камень плеснуло красным. Дудочник завизжал, закрывая лицо ладонями. Свалился с алтаря... Шпага полоснула по сухожилиям над пятками. Орландо медленно обходит жертву.
— Верни их.
— Не могу! Никто не может! Пока...
Рука отлетела в сторону. Дудочник перевернулся на спину, визжа и зажимая культю. Орландо встал над ним, глядя в отрастающие глаза.
— Что ты с ними сделал?
— Владыка... — прохныкал причащённый. — Он говорил, про великую Чашу, про жертву и благоденствие. Он обещал силу и дары... за каждую...
Орландо дёрнул рукой. Боль в ране перекрыла сладкая судорога удовольствия от хруста кости под металлом. Для верности ещё добавил удар эфесом. Деревянная вставка сожгла уже безжизненную плоть.
Мечник выпрямился. Вдохнул полной грудью и медленно выдохнул.
— Чаша, значит? — Прошептал он, поворачиваясь на восток. — Кровь, значит...
Кольцо в кармане задрожало, будто поддерживая выбор.
Связующая повесь закончена. А значит Орландо отправляется в Святую Землю на поиски Грааля, Гроба Господнего и исцеления.
Роман начну писать, обязательно. А ты, дорогой читатель, можешь помочь мне в этом сложно деле, поддержав написание «Бастарда» любой сумой, какую сочтёшь нужной =)
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034