Я открыла холодильник, достала масло, и тут услышала:
— Слушай, а давай на эти деньги купим машину? Ну, на твои накопления.
Я даже не сразу поняла, о чём он. Масло выскользнуло из рук, шлёпнулось на стол. Обернулась. Максим сидел за столом с телефоном, листал что-то, даже не поднимая глаз.
— Какие мои накопления?
— Ну, которые ты откладываешь. Там уже прилично должно быть, нет? — Он наконец посмотрел на меня, улыбнулся. — Мы же семья, чего делить.
Семь лет я каждый месяц откладывала. По десять, по пятнадцать тысяч — как получится. Не рассказывала, потому что знала: стоит сказать — найдётся причина потратить. То холодильник сломается, то Максиму срочно понадобятся новые кроссовки за двадцать тысяч. А я хотела квартиру. Свою. Ну, нашу, конечно. Но чтобы первоначальный взнос был от меня.
— Макс, это... это я копила на первоначалку, — сказала я тихо. — Для ипотеки.
— Ага, — кивнул он, не переставая листать. — Но машина ведь тоже нужна. Удобнее будет. На дачу к родителям ездить, на шашлыки. Да и вообще — статус.
Статус. Я вспомнила, как четыре года назад мы снимали однушку на окраине, и я мечтала о своём жилье. Как три года назад Максим получил повышение и сказал: «Теперь заживём». Заживём — это значит, он стал покупать дорогую одежду и ужинать в ресторанах с коллегами. А я всё так же варила супы на неделю и считала каждую копейку.
— Но я же не для машины копила, — повторила я.
Он отложил телефон. Посмотрел так, будто я сказала что-то странное.
— Лен, ну мы же вместе. Общий бюджет, общие цели. Я тоже вкладываюсь в семью.
Вкладываешься. Я прикусила губу. Максим действительно платил за квартиру — двадцать пять тысяч аренды. И покупал продукты. Правда, продукты — это обычно пачка пельменей и йогурты, когда я просила. А на остальное уходила моя зарплата. Моя. Та самая, с которой я урывала эти десять-пятнадцать тысяч в месяц.
— Макс, там четыреста восемьдесят тысяч, — сказала я. — Я семь лет копила. По чуть-чуть. Отказывала себе во всём.
— Ого, — присвистнул он. — Серьёзная сумма. Тогда точно хватит на нормальную тачку. Смотри, вот эта Шкода — пятьсот двадцать, но можно договориться.
Я стояла у плиты и смотрела на него. На его довольное лицо, на то, как он уже прикидывает, какой цвет кузова выбрать. И вдруг поняла: он искренне не видит разницы. Для него мои деньги — это наши деньги. А его деньги — это тоже наши, но как-то так выходит, что тратятся они на него.
— А ты не обнаглел, считать мои накопления общими? — вырвалось у меня.
Максим замер. Телефон медленно опустился на стол.
— Что?
— Я спрашиваю: ты не обнаглел? — Голос дрожал, но я продолжала. — Семь лет я копила. Ты даже не знал, сколько там. Не интересовался. А теперь вдруг решил, что это наше?
— Лена, мы же семья...
— Семья! — Я сама не ожидала, что так громко скажу. — Когда тебе нужны были деньги на новый ноутбук — это было твоё. Когда ты ездил с друзьями на рыбалку — это тоже твоё. А когда я хочу квартиру — вдруг всё общее?
Он встал. Лицо стало жёстким.
— Ты серьёзно сейчас устраиваешь скандал из-за денег?
— Из-за того, что ты решил за меня, — ответила я. — Даже не спросил. Просто решил.
Мы стояли на кухне, и я вдруг вспомнила, как полгода назад он приехал домой на новом велосипеде. Горном, ярко-красном. Пятьдесят две тысячи. «Для здоровья», — сказал он тогда. Велосипед до сих пор стоит в коридоре, Максим катался на нём ровно два раза.
— Знаешь что, — сказал он медленно. — Я, между прочим, плачу за эту квартиру. Кормлю тебя. А ты тут...
— Кормишь? — Я засмеялась. Зло. — Макс, я сама покупаю продукты. Сама готовлю. Оплачиваю коммуналку. Ты платишь только аренду.
— Только аренду, — передразнил он. — Двадцать пять тысяч в месяц — это мелочь, да?
— Я плачу столько же! — Я почувствовала, как внутри всё кипит. — Коммуналка, интернет, продукты, бытовая химия, одежда, врачи — это всё моё. Ты последний раз когда покупал туалетную бумагу?
Он молчал. Отвернулся к окну.
— Вот именно, — сказала я тише. — Ты не знаешь. Потому что это делаю я. Всегда.
За окном кто-то хлопнул дверью машины. Звук был резкий, громкий. Я вздрогнула.
— Значит, ты против машины, — сказал Максим, не оборачиваясь.
— Я против того, чтобы ты распоряжался моими деньгами, — ответила я. — Хочешь машину — копи сам.
Он обернулся. Посмотрел долго, изучающе.
— Понял, — кивнул он. — Значит, теперь всё делим? Хорошо. Тогда я плачу свою половину аренды — двенадцать с половиной тысяч. Остальное — твоя половина. Продукты — пополам. Электричество — пополам. Всё.
Я знала, к чему он клонит. Его зарплата была больше моей на двадцать тысяч. Если делить всё строго пополам, мне станет тяжелее, а ему — легче.
— Давай, — сказала я. — Только тогда и готовить будем пополам. И убирать. И стирать.
Максим поморщился. Он терпеть не мог готовку. И уборку.
— Лен, ну это же глупо...
— Почему глупо? — перебила я. — Ты же хочешь всё делить. Вот и давай по-честному.
Он сел обратно за стол. Потёр лицо руками.
— Я просто хотел машину, — пробормотал он. — Подумал, что нам обоим будет удобнее.
— Максим, — я присела напротив. — Ты даже не спросил, чего хочу я. Просто решил.
Он молчал. Смотрел в стол. И я вдруг увидела его другим — не уверенным мужчиной, а растерянным мальчиком, который привык, что мама всё решает за него. Максим вырос в семье, где отец зарабатывал, а мать распоряжалась деньгами. И он усвоил: если у тебя есть идея — ты просто объявляешь о ней, и она реализуется. Чужое мнение — необязательная опция.
— Я правда копила на квартиру, — сказала я мягче. — Это важно для меня. Своё жильё.
— Но машина тоже нужна, — упрямо повторил он.
— Тогда копи на неё сам, — ответила я. — Я не против машины. Я против того, чтобы мои планы рушились ради твоих желаний.
Он поднял глаза. Посмотрел так, будто впервые увидел меня.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Просто раньше молчала.
Вечером Максим ушёл к другу. Вернулся поздно, лёг молча. Утром я проснулась от запаха кофе. Он стоял на кухне, мешал сахар в чашке.
— Я подумал, — сказал он, не оборачиваясь. — Давай так: ты копишь на квартиру, я — на машину. Каждый своё. А общие расходы — пополам, но по возможностям. Я больше зарабатываю, значит, больше вкладываю. Нормально?
Я кивнула, хотя он не видел.
— Нормально.
Он повернулся. Протянул мне чашку.
— Извини, — сказал он. — Я правда не подумал.
Я взяла кофе. Он был слишком сладкий — Максим всегда клал три ложки вместо одной. Но я выпила.
Четыреста восемьдесят тысяч остались на счёте. Квартиру мы купили через год — в ипотеку, с моим первоначальным взносом. Машину Максим так и не накопил — через полгода увлёкся фотографией и все деньги ушли на камеру.
Но на кухне, где я тогда не выдержала, теперь висит маленькая магнитная доска. На ней две колонки: «Моё» и «Общее». Максим сам её повесил.
Иногда этого достаточно — один раз сказать вслух то, что годами молчало внутри.