Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
Подсказка для Читателя
Семья Малышевых:
Отец – Фрол Ильич
Жена – Агафья Тихоновна
Старшая дочь – Клавдия 27 лет
Средняя дочь – Лидия 22 года
Младшая дочь – Любовь (Любаша) 17 лет
Глава 6
****
Григорий вышел во двор, чтобы завести в сарай козу и перенести туда же клети с домашней птицей.
В этом сарае хранится у него в сухости солома и листья с початков кукурузы для растопки печи, да разные бытовые мелочи.
И теперь это будет ещё и теплый хлев для появившейся в хозяйстве животины.
****
Любаша, оставшись одна в доме, в котором она теперь будет хозяйкой, ещё раз огляделась, а затем, сняв с ладошек рукавицы, решительно подошла к печи.
Увидев кочергу, совок и, почти стертый до ручки старый веник, девушка начала чистить печь, чтобы приготовить её к топке.
Любаша, с детства приученная матушкой и батюшкой бережно относиться ко всему, что имеется в хозяйстве, сразу же отставила в сторону ведро с древесной золой. Из этой золы она обязательно наварит позже много щелока, чтобы с его помощью всё здесь отмыть, и сделать свой новый дом уютным.
Но это будет позже. А пока девушка взяла в руки топор, который увидела у стены, и вышла с ним во двор.
****
- Ты куда это с топором собралась? – Спросил Григорий. Он только что вышел из хлева и увидел во дворе Любашу. Из низкого помещения за его спиной доносилось кудахтанье кур, привыкающих к своему новому месту жительства.
- Мне дрова нужны, чтобы печь растопить. – Ответила ему Любаша.
Григорий, подойдя к невесте, взял из её рук топор, и произнёс назидательным тоном:
- Запоминай, Любаша: дрова колоть — это мужская работа. То есть моя. А твоя работа женская. Тебе в нашем доме надо будет за печью следить, порядок и чистоту поддерживать, кашеварить. Всю же тяжелую работу по хозяйству я буду делать сам.
Так что ты никогда не стесняйся меня просить о помощи. И топор больше в руки не бери. А я постараюсь, чтобы отныне всегда колотые дрова в запасе у нас были. Это я один жил, так не сильно об этом заботился.
Мягко и плавно Григорий развернул Любашу за плечи лицом к двери, и добавил:
- Возвращайся в дом. Я скоро вернусь с дровами.
И Любаша, улыбнувшись столь мягкому приказу Григория, открыла дверь, послушно перешагнула порог, и вновь оказалась в комнате.
Чтобы время прошло быстрее в ожидании возвращения Григория, девушка решила рассмотреть повнимательнее дары от людей.
Связка бубликов аппетитно пахла хлебным духом, а веник с длинной ручкой оказался очень удобным.
Только прежде, чем пользоваться веником, надо будет обязательно запарить нижнюю часть его в кипятке. Это чтобы веник стал гибким и мягким, и быстро не стирался.
Увидев на крышке сундука деревянную колыбель (в доме Любаши колыбель называют люлькой), девушка осторожно провела пальчиками по спинкам, и по полозьям. По цвету древесины было понятно, что люлька очень старая, но на вид точно ещё крепкая.
Через несколько минут зашёл в дом Григорий.
Он занес пучок ярко-желтой соломы, немного щепы, и охапку дров. И вот уже весело затрещал огонёк в печи, обещая в скором времени обогреть весь дом.
Разведя огонь, Григорий вновь вышел из дома во двор, и почти сразу стал слышен звук ударов топором. Видимо, парень решил наколоть дров с запасом.
А Любаша тем временем отставила детскую колыбель в сторону, и подняла тяжелую крышку у сундука.
Девушке хотелось посмотреть на то, что отец разрешил ей взять с собой в качестве приданого.
Нутро сундука хранило в себе запах родительского дома. И Любаша, откинув крышку сундука, в этот момент вспомнила лица своих родных людей. Они проплыли перед ее глазами.
Батюшка, матушка, Лидия, и любимая Клавдия.
Не будет больше родных людей рядом с Любашей никогда. И сундук и вещи в нём — это единственное, что останется с нею из прошлой жизни.
Вздохнув опечаленно, девушка склонилась над своим приданым.
****
Оказались в сундуке, сложенными поверх всего остального, две пуховых подушки и два ватных одеяла. Под ними лежали простыни и наволоки на подушки, две скатерти, рулон сатиновой ткани синего цвета в белый цветочек.
Были здесь и две цветастых шали с длинными кистями, косынка из козьего пуха, несколько юбок и кофт, нижние сорочки.
Под вещами лежали гребни, небольшое овальное зеркало с ручкой, кусок мыла дегтярного и кусок розового, утюг на углях, связка свечей, посуда застольная, вырезанная из дерева (ложки, чашки чайные, миски для похлебки), доска стиральная, и железный таз.
А в тазу, под стопкой отглаженных и расшитых самой Любашей рушников, были сложены крупы разные и кусок соленого сала, завернутый в холстину. В крынке были спрятаны от случайных ударов куриные яйца. Горлышко, чтобы яйца не выкатились, было заботливо законопачено тряпицей.
Там же, в тазу, в глиняном горшочке с крышкой лежал кусок соленого окорока, а в мешке с завязками Любаша обнаружила булку домашнего хлеба, и бумажный кулек с сушеными дольками яблок и ягоды вишни, похожие на сморщенные камушки.
На самом дне сундука девушка обнаружила ещё один маленький мешочек. В нем лежало совсем немного денег.
Сумма была очень скромной, но всё же Любаша мысленно поблагодарила батюшку. Опустив на дно сундука мешочек, она решила забыть про него. Потому что…
Пусть он там и сбережется. Мало ли что в жизни может произойти, а так хоть несколько монет, да будет у них с Гришей за душой.
*****
Григорий потопал на месте о деревянный настил у порога, чтобы не нанести на сапогах в дом снега, а затем зашёл, сразу же закрыв за собою дверь на засов. Не потому, что кого-то он опасался, а потому, что так она плотнее прилегает к косяку, и меньше пропускает в дом холодных сквозняков.
Когда же Григорий обернулся от двери, его глаза широко распахнулись, в удивлении, от произошедших всего за несколько минут его отсутствия, изменений в доме.
Любаша в этот момент стояла к нему спиной и хлопотала у печи.
К лавке, на которой он обычно спит, прижавшись спиной к горячей стене от печи, теперь был придвинут стол, накрытый белой скатертью. А на этой скатерти, в глубоких мисках лежали нарезанное на бруски соленое сало, и на тонкие пласты окорок.
Бублики и пушистые ломти хлеба лежали на расшитом рушнике. На плите, судя по звуку, уже шумел чайник, грозясь закипеть и поднять крышку. Но Григорию плиту и чайник не было видно, так как их собою загораживала Любаша.
С другой стороны от печи, тоже у обогреваемой стены, стояли теперь составленные вместе две одинаковые по высоте и длине лавки. Прежде они стояли вдоль холодной стены дома.
И были теперь эти лавки застланы толстыми одеялами, а поверх одеял лежали две пухлые подушки. Таки пухлые, каких Григорий отродясь не видывал!
Его-то подушка соломой набита, и выглядит соответственно: как «мешок, набитый соломой». А эти два облака с острыми уголками, красивой квадратной формы, казались ему сейчас чем-то сказочно- притягательным!
Да, именно так! Григорию хотелось подойти и дотронуться рукой и до этих одеял, ярких и красивых, и до подушек!
Они, наверное, мягкие, как пух?
- Гриша, в умывальнике вода теплая. Рушник я приготовила. Ты только скоренько умывайся, а то уже яичница подоспела. Горячей она вкуснее.
Так вот чем пахнет в доме! Яичницей!
Григорий, как во сне, снял с себя кафтан, повесил его на крючок. Затем умылся теплой водой из умывальника.
Когда же он подошел и присел на лавку, за богато накрытый стол, чувствуя при этом, как жар от печи греет ему спину, он в восхищении выдохнул, окинув все богатство взглядом, и надув щеки от восхищения.
А когда перевел взгляд со стола на разрумянившуюся Любашу, в добавок к восхищению и удивлению ещё и потерял дар речи от её красоты! Девушка к этому моменту тоже сняла свой кафтан и теплый платок, и осталась в простой одежде.
В сатиновой юбке синего цвета в белый цветочек, и желтого цвета кофте с длинными рукавами и рюшами на груди, в светлом платке, покрывающим косы, Любаша была похожа на яркий, майский цветок, вдруг появившийся и распустившийся во всей красе в его доме!
Любаша сняла с плиты сковороду со скворчащей яичницей -глазуньей, и поставила её в центре стола, на деревянную подставку. Затем молодая хозяйка разлила по чайным чашкам кипяток, который вмиг стал окрашиваться в розовый цвет от всплывших на поверхность сухих ягод вишни.
Закончив приготовления к первой совместной вечерне, Любаша и сама присела рядом с Григорием на лавку.
- Откуда всё это? – Спросил Григорий, заглянув в васильковые глаза Любаши.
Девушка после его вопроса словно сникла. Опустив ресницы, она ему ответила:
- Это угощение от моих родных. Так они со мною попрощались. Батюшка отрекся от меня, и матушке с сестрами запрещено со мною видеться. Безродняя я теперь, Гриша.
Григорий нахмурил брови, вспоминая, как вёл себя, и о чем говорил перед людьми Фрол Ильич:
- Как так? Он же другое говорил?!
- Это он для людей говорил. А в доме для меня другое было сказано. -Тихим голосом ответила Любаша.
- Хм, как хитрО! – Григорий качнул головой, но затем, взяв теплые ладошки Любаши в свои руки произнёс, как только дождался момента, когда она посмотрела ему в глаза:
- Ничего, Любашенька. Проживём мы и сами. Того достатка, к какому ты привыкла в родительском доме, у меня, конечно, нет. Но я буду стараться изо всех сил, чтобы мы с тобой не голодали.
Когда была жива моя матушка, у нас на столе всегда была простая еда, и мы не бедствовали. Всегда сыты кашей были, да киселём с сухарями лакомились по вечерам.
Любаша выслушала Григория, глядя в его такие красивые глаза цвета речной воды, а затем улыбнулась ему благодарно, одновременно утерев сбежавшие по щекам слезинки.
- Яичница остынет. – Вновь напомнила она Григорию.
- Не успеет остыть. Мы с ней быстро расправимся. – Улыбнувшись в ответ, произнес Гриша, а затем протянул руку над столом, взял ломоть хлеба, и передал его Любаше.
- Спасибо. – Ответила девушка, отчего-то застеснявшись в эту минуту.
- На здоровье! А теперь едим! Поговорить мы и позже успеем. – Добавил Григорий, уже обмакнув хлеб в густой и яркий яичный желток. Вскоре его примеру последовала и Любаша.
*****
В этот день в доме Григория поселилось Счастье.
Уже поздним вечером, выйдя на двор, он стоял, ку***рил, глядя на темное небо, и терпеливо дожидался, пока его суженая позовёт в дом.
А в это время Любаша, оставшись одна, при тусклом свете свечи, стояла ногами в ушате, и поливала на себя теплой водой из ковша, смывая с волос и тела мыльную пену.
Затем, одев на себя чистую сорочку, она обошла печку и влезла на две лавки, составленные ею вместе.
Прислонившись спиной к печи и укрывшись по пояс одеялом, Любаша позвала в дом Григория.
И пока Гриша тоже мылся с другой стороны от печи, стоя ногами в том же ушате, Любаша старательно сушила свои длинные волосы, вытирая их насухо тряпицей, и прислоняясь затылком к теплой стене.
Так как дом Григория маленький, за вечер в нем стало очень тепло.
И вот уже, накинув на голову платок, улеглась Любаша под одеяло, в ожидании, когда к ней присоединиться муж.
Ещё какое-то время были слышны всплески воды и шипение брызг на горячей плите. Но вскоре эти звуки сменились на шорохи надеваемой одежды, а затем по темной стене скользнула тень.
Это Григорий, взяв со стола свечу, направился к ней. А когда он подошёл к постели, опустил свечу на земляной пол, спросив при этом:
- Можно я не буду гасить? Мне хочется тобой любоваться.
Любаша, глядя сейчас на Григория, одетого лишь в исподнее: широкие штаны и рубаху с разрезом на груди, и любуясь его шириной плеч и видом темных кудрей, спадающих над бровями до самых глаз, ответила:
- Оставь. Мне тоже хочется тебя видеть.
Григорий вздохнул так, словно с его спины упал груз, а затем подошел ближе, откинул край одеяла, и вытянулся рядом с Любашей во весь рост, привыкая к новому месту для сна.
- Мягко как. – Тихим голосом произнес он, ощущая пухлость перьевой подушки под своей головой, и слой ватного одеяла под телом. – И тепло очень.
Это он уже сказал о толстом одеяле, под которым они сейчас лежали с Любашей.
- Это одеяло сшила Клавдия. Она единственная из всех моих родных пожелала нам с тобой счастья.
Григорий, услышав слова Любаши, теперь осторожно повернулся к ней лицом, а затем лёг на бок.
- Это ты про ту сестру говоришь, что мне помогала? Горбатенькая?
- Да. – Ответила Любаша. – Она моя самая любимая сестра. Я буду по ней скучать больше всего.
Григорий вздохнул и обнял девушку, разрешив ей уткнуться и поплакать у него на груди.
В эту ночь они будут много разговаривать о детстве, и о родных людях, а затем уснут, сморенные усталостью и волнением прожитого дня.
И только на рассвете, пробудившись, Григорий поцелует Любашу, и нежно погладит по спине.
Сонная девушка доверчиво прижмется к нему, расслабленная и горячая ото сна.
- Я люблю тебя, Любаша. – Шепотом произнесет в утренней предрассветной темноте Григорий.
- И я тебя люблю, Гришенька. – Ответит ему любимая.
За поцелуем первым последует второй, а за ним и третий. Любаша доверится сильным рукам мужа. Очень скоро она вдруг обнаружит себя словно в коконе, согретой жарким телом любимого.
Глаза Григория будут близко-близко, когда их тела соприкоснутся так, как дозволено только мужу и жене.
И Любаша, отгоняя от себя девичьи страхи, крепко обнимет Григория, даря всю себя, без остатка, тому, с кем готова прожить все свои дни и ночи, деля все, что выпадет на их долю, ровно пополам.
****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Продолжение следует))
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.