На одном форуме прочитала такое:
> «Мне сорок восемь лет, и я до сих пор, прежде чем сделать что-то необычное, слышу мамин голос: «А что скажут люди?»:
- Надела яркое пальто, слышу.
- Засмеялась громко в кафе, слышу.
- Купила торт просто так, в будний день, слышу.
Господи, она умерла пять лет назад, а голос никуда не делся».
Я прочитала и остановилась. Потому что этот голос есть и у меня.
Когда мне было лет десять, я очень хотела выступить на школьном концерте. Танцевала дома перед зеркалом, придумала себе номер, что-то из того, что видела по телевизору.
Рассказала маме.
Она посмотрела на меня внимательно и сказала:
— Ты уверена? Другие дети будут смотреть. Ещё смеяться будут.
Я не выступила.
Не потому что испугалась чужих детей. Я испугалась маминого взгляда, того, как она в меня не верила. Точнее, боялась за меня. Это потом я поняла, что это разные вещи.
Откуда взялось это «что скажут люди»
Теперь, когда у меня самой взрослая дочь, я думаю об этом часто.
Наши мамы жили в мире, где выделяться было опасно. Не фигурально, буквально. Быть заметной, громкой, «слишком», значило рисковать. Соседи доносили. Коллеги завидовали. Выскочек не любили.
«Не высовывайся», это была не трусость. Это был защитный механизм, который срабатывал на автомате.
И матери передавали его дочерям. Как рецепт выживания. Как самое ценное, что у них было.
Проблема только в том, что мир изменился. А рецепт остался.
Список, который я составила про себя
Мне было лет тридцать пять, когда я впервые это записала. Что именно мама говорила в разных ситуациях:
«Что скажут соседи», когда я слушала музыку громко.
«Не смейся так», когда мне было весело.
«Не одевайся вызывающе», когда мне нравилась красивая вещь.
«Не хвастайся», когда я рассказывала об успехе на работе.
Я смотрела на этот список долго. Потом вдруг поняла: ни разу не было ни одного «делай что хочешь, ты имеешь право».
Это не говорит о том, что мама меня не любила. Ещё как любила.
Просто она не умела любить без тревоги. Тревога и была её формой любви.
Момент, который я не забуду
Моей дочери было четырнадцать. Она захотела покрасить прядь волос, яркую, синюю.
Я открыла рот. И услышала, как изнутри поднимается что-то знакомое:
«А что скажут...»
Я закрыла рот.
Выдохнула.
И сказала:
— Покрась. Если хочешь — красиво будет.
Она покрасила. Синяя прядь ей очень шла. Никто ничего не сказал. Или сказали, и ей было всё равно. И мне тоже, как выяснилось.
Голос в голове звучал ещё несколько дней. Потом затих.
Почему я не виню свою маму
Та женщина с форума, которую я цитировала в начале, написала ещё одну вещь:
> «Я злилась на маму долго. А потом нашла её дневник. Она сама в детстве слышала ровно то же самое от своей мамы. Слово в слово. Вот тогда мне стало не до злости».
Наши мамы не придумывали этот страх. Они его получили по наследству.
От бабушек, которые пережили войну и голод. От прабабушек, которые видели, что бывает с теми, кто «слишком заметен». Это не воспитание, это защита. Просто устаревшая.
Мне больше не хочется злиться.
Мне хочется, чтобы та цепочка оборвалась на мне.
У вас тоже есть этот голос в голове? Или удалось его выключить? Пишите в комментарии, это одна из тех тем, о которых не говорят вслух, хотя думают все. И подпишитесь: у меня тут про жизнь настоящую, не глянцевую.