Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 26. СКАНДАЛ В ТРЮМЕ ЦП. ГДЕ-ТО МЕЖДУ ЯПОНИЕЙ И ТАЙВАНЕМ. ГОТОВИМСЯ К ВСПЛЫТИЮ СРЕДИ РЫБАЦКИХ ПОСУДИН.
Начну с комментария читателя:
Спасибо Вам, дорогой друг, за оценку моего лейтенантского творчества! Сейчас вот вспомнил школьные уроки литературы, чтобы слегка окультурить для удобства чтения. Итак, продолжаем...
... В ЦЕНТРАЛЬНОМ посту назревал очередной скандал - готовилась разразиться настоящая подводная буря. В предыдущем рассказе мичману Бухову подали подаренные помощником банки кофе из трюма... в помойном ведре. Кок Алиев схлопотал за это оплеуху, а теперь товарищ мичман начал цепляться к своему подчинённому трюмному, который нёс вахту в трюме на БП-3...
- Ахмет!!! - Бухов заорал в трюм, и одновременно ещё нажал кнопку звонка. А потом ещё для верности и ногой топнул по палубе - основательный такой был подход у товарища мичмана.
Ахмедулов выглянул из трюма. Не ожидая, пока уязвлённый Бухов начнёт говорить, он громко начал пытаться объясниться:
- Это не моя кандейка с мусором! На моём БП чисто! Это Алиев вынес из провизионки! Я заставил убрать из своего трюма чужой мусор! Понимаете? Чужой!
- Врёшь, гад! И не ори! - как-то неадекватно отреагировал начальник на доклад своего подчинённого.
- Сами врёте! - огрызнулся вахтенный трюмный. Однако... По отношению к Бухову это уже не дерзость. Это уже пахнет революцией.
Какая невиданная наглость! Ему, лучшему специалисту бригады и просто начальнику, посмели сказать, что он врёт! Бухов молнией метнулся в трюм, но боец Ахмедулов оказался проворнее. Он быстро отскочил в угол и занял там удобную оборонительную позицию среди хитросплетений трубопроводов. И ещё схватил тяжеленный ключ для ручного открытия кингстонов, - это действительно тяжёлый, настоящий боевой артефакт - ну точно, этот моряк обстоятельно приготовился к обороне.
- Если ударите - я тоже ударю. Не посмотрю, что вы мичман, - предупредил зажатый в угол вахтенный трюмный.
Бухов оценил эту ситуацию фактически мгновенно: против лома нет приёма - да это знал, наверное, ещё его дед в окопах Первой мировой. Мичман сразу благоразумно выскочил из трюма наверх, в ЦП. Ахмедулов выглянул вслед за ним, оставшись стоять под люком: одна только его голова торчит, как у стрелка из бункера.
- Подожди, подожди... Я тебе ещё устрою, - грозил Бухов, вдруг потерпев неожиданное и позорное фиаско. - Будешь ты у меня в ногах валяться, стервец.
- Ага, посмотрим, кто будет валяться, - опять огрызнулся непокорный матрос.
- Замолчи, гад! Иначе я тебя удав...ю сейчас! - бесновался на БП-35 мичман. В приступе дикой ярости он так двинул кулаком по железному ящику, что металлическая стенка слегка прогнулась.
О, это очень сильный пропагандистский ход! Такое действо должно заставить всех врагов поджать их жалкие хвосты и взмолиться о пощаде. Но только не строптивого подчинённого Ахмедулова.
- Знаете, товарищ мичман? Иногда таким "удавителям" на голову могут кирпичи неожиданно с неба падать, - не успокаивался Ахмедулов.
Взбешенный Бухов схватил что-то, попавшееся ему под руку, и метнул в непокорного подчинённого, целясь в торчащую из люка голову. Ахмедулов быстро присел, и это что-то тяжёлое ударило по дверкам силового распредщита РЩ-1. Грохотнуло железо, но прочные створки выдержали. Цель не была достигнута, Ахмедулов не был повержен. И с электрощитом всё обошлось, слава Богу.
- Марш на боевой пост! - крикнул старшина команды, пытаясь сохранить лицо.
- Идите на пост, Ахмедулов, - поддержал товарища Бухова вахтенный офицер. - Хотя, в принципе, Ахмедулов там и находился, на своём БП-3.
Бухов носился по отсеку, как зверь в клетке, и никак не мог успокоиться:
- 300 лет монголо-татарское иго мозги долбало русскому человеку! - орал он, и его голос был слышен во всех закоулках центрального поста, в каждой рубке. - Вы только представьте - 300 лет! А теперь я тебе мозги долбать буду за все беды наши! Понял, гнус?! Теперь ты за всё иго мне ответишь!
Из трюма доносилось недовольное бурчание Ахмедулова, категорически не согласного отвечать за всё монголо-татарское иго.
Наконец, в ЦП вернулся Вороненко, спокойный, как удав.
- Ты опять воюешь? - спросил он Бухова, даже не глядя в его сторону.
- Приходится! - деловито возмутился Бухов, мгновенно преобразившись в борца за порядок. - Нужно было кое-кого немного поучить. Развели беспорядок на боевом посту! Безобразие! - с умным видом разглагольствовал мичман.
Чернов покачал головой и рассмеялся - весело, понимающе. Наверное, ему понравилось мгновенное буховское переобувание из дебошира в борца с беспорядками. А что, оригинально получилось у товарища мичмана.
- Что такое, не понял? - спросил озадаченный механик.
- Да это наше. Тебя, Владимирыч, не касается, - продолжая смеяться, говорил вахтенный офицер, прикрывая своего неугомонного подельника.
Я попросил механика, чтобы он принял у меня с десяток зачётных вопросов. Механик на этот раз был только рад. И у меня всё тип-топ: начало положено, процесс запущен. И вот теперь уже можно идти отдыхать. В ЦП на сегодня все концерты окончены, Бухов на сегодня исчерпал себя уже конкретно.
... В ТАКОМ напряжённом ритме прошло три дня. Мы уже идём не на юг, а примерно на юго-запад, в сторону Тайваня, курсом 250 градусов. Сутки похожи одни на другие, и пока нет ничего оригинального, что можно занести в мой дневник. Бухов как-то выдохся после фиаско со своим подчинённым и временно прекратил дурковать, поэтому время сейчас течёт иначе, вязко, как смола. Он больше сидит и занимается своей трюмной документацией, которую несколько запустил из-за своих войн с матросами.
А у меня не путается только прошлое с будущим, и всего лишь по той причине, что будущего мы не знаем... Обычный режим: вахта - сон - вахта. Ночью обычная живая очередь в тёмном гальюне наверху после всплытия. Всё также жареная картошка по ночам в штурманской рубке, это особенно приятно - мы не голодаем на вахте, спасибо штурманам - они знают цену ночному перекусу.
К картофельному пиру мы приступаем глубокой ночью, когда все свободные от вахт перестают бегать вверх-вниз по трапу. Когда успокаивается вечно чем-то озабоченный старпом, который даже во сне, кажется, продолжает отдавать свои приказания. И уже когда не слышно дурацких буховских криков в отсеке, хотя теперь редких - но надого ли? И тогда уже по-настоящему становится тихо, и только лёгкая дрожь палубы от работы дизелей, да шипение воздуха в трубах вентиляции напоминают нам о том, что мы так же куда-то торопимся...
То, что мы подкрепляемся по ночам - это, получается, безобразие, потому что так делать не положено. Кушать надо в завтрак, обед, ужин и ещё в вечерний чай. Но после вечернего чая в 21:00 надо дотерпеть до завтрака в 7:00. А это непросто, когда ночь не спишь. Ночная зарядка выматывает до посинения, потому что процесс должен быть под контролем - и мне приходится много бегать, выполняя свои обязанности. И, как правило, днём обед или ужин пропускается, потому что просто очень хочется спать в свободное от вахты время. Да и у штурманов всё примерно так же, это чёртова 2х-сменка...
Обычно картошкой занимается штурманский электрик Бурковский. Занимается - это не значит, что он её жарит. Жарят другие, а он контролирует, хорошо ли они её жарят? А потом несёт готовый продукт в штурманскую рубку. И здесь, прикрыв дверь от лишних глаз, мы её втроём или вчетвером с Бурковским едим. Надо сказать, и матросы не бедствуют ночами. Им тоже хочется кушать, и они кушают.
Хоть и не положено им ночью кушать, но они тоже люди, и физиология у всех нас одна. Взять, к примеру, того же Ахмедулова. Провизионка в его трюме, и кок Алиев ему всегда "отстёгивает", как хозяину трюма. Ахмедулов сам ест и с другими делится, и я думаю, что это не в ущерб службе. Не надо забывать суворовское изречение, именно через что лежит путь к сердцу солдата (да и нашего советского матроса).
... Я УЖЕ ЗНАЮ, куда это мы идём. Южно-Китайское море. А там и господа американцы на Филиппинах хорошо так обустроились, и товарищи китайцы на других островах. И есть там одна очень крупная база американского флота, где нас точно не ждут. Возле них режим скрытности будет еще жёстче, хотя и здесь уже приходится держать "ухо востро" - нас уже донимают ихние противолодочные самолёты "Орионы" с базы Наха на японской Окинаве. Эти чёртовы американцы везде и всюду: в Японии, на Тайване и на Филиппинах. Кажется, скоро они будут нам сниться.
Наверху по ночам уже тепло. Не нужны ни ватники, ни шапки, чтобы выбраться наверх в гальюн или просто подышать морским воздухом - солёным, влажным, живым. В самом гальюне глаза тоже не нужны, их просто можно закрыть, чтобы не впереться ни во что железное и торчащее... Да разницы нет, потому что уже привычно действовать наощупь. И не так стрёмно теперь сидеть на очке, как хотя бы неделю назад, потому что бьющая временами оттуда в голую часть тела морская вода уже не такая по-ледяному холодная и чмошная, как это было у берегов Камчатки и Курил.
А под водой теперь становится жарче, потому что разогревается всё. Аккумуляторная батарея, гребные электродвигатели, дизеля - всё это горячее, и всё это сильнее наполняет отсеки "лодочными" ароматами: парами кислоты, солярки, запахами изоляции и горячей резины. Дышать становится труднее, особенно в концевых отсеках, которые иногда народ забывает вентилировать, а вахтенному механику не до этого. Он отдаёт первоочередной и неоспоримый приоритет вентиляции батареи. А впереди ещё более тёплые воды, значит, наши настоящие трудности тоже впереди.
На вчерашнем погружении мотористы прохлопали ушами: перестраховываясь, рановато закрыли захлопки газоотводов при остановке дизелей, и остатки дыма заполонили 5-й отсек. Ладно, бывает... Понимаю мотористов, океан штормит, и кормовая оконечность лодки омывается волнами. И закрывать "дыру" надо вовремя, раньше я уже писал об этом. Но под водой моряки быстро приготовили гопкалитовую приставку для поглощения угарного газа и пристегнули её к уже снаряженной РДУ. Было, конечно, очень некомфортно, дым ну прям разъедал глаза... Ну что делать, всякое бывает... Но все живы - здоровы, и это главное. Остальное - переживём.
... Я СНОВА В центральном посту. Сейчас вахта механика, а я сдаю ему зачёты. Здесь же и наш командир. И старпом Логвин тоже тут, крутится с деловым видом, натянул рабочий имидж на своё лицо, как маску. Кажется умным и нужным.
- Ну-ка, боцман, давай, всплывай под перископ, - сказал командир. - Штурман, наверху темно?
- Темно, товарищ командир, - доложил Томин. В его голосе - ни тени сомнения.
С небольшим дифферентом на корму лодка медленно пошла наверх. Кормовые курсовые углы прослушаны, и акустики сухо доложили об этом. Значит, "хвоста" сзади нет. То, что американцы любят "прицепиться" сзади и "пасти", - мы это хорошо знаем. Хотя прослушивать 641 проект - не самое выигрышное для них занятие. Наша лодка тише и незаметнее под водой, чем любой из существующих наших атомоходов. Туда, куда направляемся мы, не доберётся ни одна атомная лодка. Хотя бы потому, что её обнаружат на дальних подступах и, даже возможно, будут пытаться заставить всплыть - всякий вариант может быть.
Минут через 15 антенны вышли из воды, судя по глубиномеру.
- Разведка! "Ориона" нет? - спросил командир осназовцев.
- Есть один, он сейчас в воздухе. Но сигнал слабый, - доложил наш разведчик. - Судя по силе сигнала, самолёт находится от нас... - было названо расстояние до американского "Ориона".
Старпом уже на своём месте в боевой рубке. Вращает перископом и матерится.
- Что ты там бормочешь, старпом? Как горизонт? Доложи нам, - улыбаясь, сказал командир. Улыбка у него была особенная - та, что вселяла надежду даже в последнего пессимиста.
- Огни! Везде огни! Вокруг много огней! - тревожно воскликнул Логвин, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на панику.
- Что за огни, старпом? Кого ты там так испугался? - продолжая улыбаться, спросил Юрий Иванович.
- Это, кажется, японские или китайские рыбаки! Мы как раз в их центре! Товарищ командир, один из них сильно близко! - возбуждённо кричал старпом.
- Метристы! Определить расстояние до ближайшей цели, - распорядился командир, мгновенно став серьёзным.
- Цель №1 по пеленгу 240 градусов, дистанция 4 кабельтова, цель №2...
- Ближе целей нет?
- Нет, товарищ командир, - доложили метристы.
- Ну вот... А старпом нас напугал тут всех, - сказал командир и рассмеялся - спокойно, обезоруживающе.
Все в центральном заулыбались. Простая, добрая шутка командира сняла напряжение, которое висело в воздухе отсека, соответствующее предстоящему нашему манёвру.
- Будем всплывать, - теперь уже серьёзно, жёстко сказал командир. И в этой серьёзности была сталь, была готовность ко всему, что ждёт нас наверху - в темноте, среди чужих незнакомых огней.
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.