Нанкинская резня, произошедшая зимой 1937–1938 годов, стала одним из самых жёстких эпизодов японо-китайской войны (1937–1945). Чтобы понять масштаб и суть этой катастрофы, необходимо рассмотреть исторический контекст, военно-политическую обстановку того времени и логику действий японской армии, которая привела к систематическому насилию против мирного населения и военнопленных.
К лету 1937 года японо-китайский конфликт, тлевший с начала десятилетия, перерос в полномасштабную войну. Поводом послужил Лугоуцяоский инцидент, известный также как инцидент на мосту Марко Поло. В ночь с 7 на 8 июля 1937 года недалеко от Пекина произошла перестрелка между японскими и китайскими войсками. Формальным поводом стало исчезновение японского солдата во время ночных учений и требование японцев разрешить им войти в близлежащий город Ваньпин для его поисков, на что китайская сторона ответила отказом. Этот инцидент стал началом открытой агрессии Японии, стремившейся подчинить себе Китай, богатый ресурсами и имевший стратегическое значение. Японское командование, уверенное в своем превосходстве, рассчитывало на быструю победу, надеясь сломить волю китайского правительства и заставить его капитулировать в течение нескольких месяцев. Основным театром военных действий в этот период стал Шанхай — крупнейший экономический центр и ключевой порт страны.
Шанхайская битва, начавшаяся в августе 1937 года, продлилась три месяца. Китайские войска, несмотря на огромные потери, оказали колоссальное сопротивление, которого японское командование не ожидало. Отступление китайской армии от Шанхая было хаотичным: войска были измотаны, многие подразделения понесли тяжёлые потери и были плохо укомплектованы. Несмотря на очевидную нецелесообразность обороны Нанкина с военной точки зрения (город был открыт для атак с трёх сторон, а река с тыла затрудняла отступление), политическое руководство Китая приняло решение о его защите. В тот момент Нанкин был столицей, и его потеря имела бы огромное моральное и символическое значение. Оборону возглавил генерал Тан Шэнчжи, который заявил о намерении сражаться до конца. Однако его приказ о «сожжении мостов» — конфискации всех плавсредств для предотвращения дезертирства — впоследствии обернулся настоящей катастрофой для тысяч солдат и гражданских лиц.
Японское наступление на Нанкин было стремительным. Уже в начале декабря 1937 года передовые части японской армии вышли к окраинам города. Оборона китайских войск была неподготовленной: многие солдаты были новобранцами, не имевшими боевого опыта, а командование не сумело организовать ни эффективную оборону, ни планомерный отход. 12 декабря 1937 года, после ожесточённых боёв, китайская оборона была прорвана. Генерал Тан Шэнчжи, получив разрешение на отступление, отдал противоречивый приказ, который дезорганизовал войска. Вместо организованного прорыва из окружения многие части бросились к пристани в районе Сягуань, где началась паника. Тысячи солдат и гражданских лиц пытались переправиться через реку Янцзы на подручных средствах — досках, брёвнах, пустых бочках — под непрекращающимся обстрелом. Японские силы методично вели по ним огонь. В итоге десятки тысяч китайских солдат оказались в ловушке в городе, пытаясь смешаться с гражданским населением, чтобы спастись. 13 декабря 1937 года Нанкин пал.
После вступления японской армии в город началось невиданное по своим масштабам насилие, которое имело под собой несколько причин. Во-первых, тяжёлые потери, понесённые японской армией в Шанхае и при штурме Нанкина, вызвали ожесточение и жажду мести среди солдат. Во-вторых, японское командование на всех уровнях — от штаба экспедиционной армии до полевых офицеров — не предпринимало реальных действий для предотвращения насилия. Ключевую роль сыграла политика «местного самообеспечения», отдававшая войска на произвол судьбы в вопросах снабжения. Это означало, что солдаты должны были добывать продовольствие, фураж и припасы у местного населения, что неизбежно вело к грабежам и насилию. Третьим, и, пожалуй, самым важным фактором стало отношение японского командования к военнопленным. В японской военной традиции плен считался величайшим позором, а солдат, сдавшийся врагу, — недостойным уважения. Соответственно, японские солдаты не рассматривали сдавшихся китайских военнослужащих как людей, имеющих право на обращение в соответствии с международными нормами. В Нанкине была де-факто принята политика «не оставлять пленных». Эта политика была зафиксирована в дневнике командира 16-й дивизии генерал-лейтенанта Накадзимы Кэсаго, который 13 декабря 1937 года записал: «По сути, была принята политика не брать пленных».
Десятки тысяч китайских солдат, переодевшихся в гражданскую одежду и скрывавшихся в городе, были объявлены «вне закона». Японские войска методично прочёсывали кварталы, в том числе так называемые «зоны безопасности», созданные иностранцами для укрытия мирных жителей, и вылавливали всех мужчин, подозреваемых в принадлежности к армии. Критерии отбора были крайне расплывчаты и жестоки: подозрение могли вызвать мозоли на руках (якобы от винтовки), следы от ремня или военной формы, короткая стрижка, возраст. На основе показаний выживших и документов Международного военного трибунала по Дальнему Востоку (Токийский трибунал) установлено, что тысячи людей были убиты именно по этим признакам. Например, в зоне безопасности, организованной комитетом во главе с немецким бизнесменом Джоном Рабе, японские солдаты регулярно проводили облавы, уводя мужчин для казни. Сотрудник комитета, американский профессор Минер Сирл Бейтс, зафиксировал множество таких случаев, включая инцидент 14 декабря, когда из убежища были уведены 1300 человек, из которых выжили лишь единицы.
Исследователи выделяют три основных формы военных преступлений, совершенных японской армией в Нанкине: массовые убийства, массовые изнасилования и массовые поджоги, сопровождавшиеся грабежами.
Массовые убийства носили тотальный и систематический характер. Японские солдаты уничтожали людей целыми группами, используя пулемёты, штыки, мечи, а также сбрасывая живых людей в воду. В отчётах послевоенных трибуналов фигурируют десятки мест, где происходили массовые казни. На набережной Сягуань японцы расстреливали из пулемётов тысячи солдат и гражданских лиц, собравшихся на берегу в надежде переправиться через реку. Подробное описание этого зверства оставил американский врач Роберт Уилсон, который работал в госпитале Нанкина и оказывал помощь раненым. В ущелье Цаосеця, как установил Нанкинский военный трибунал 1947 года, было убито более 5700 человек, которых загоняли туда группами и расстреливали из пулемётов. На горе Муфушань, по показаниям выживших солдат и документам японских частей, было уничтожено около 15 тысяч китайских военнопленных. Командир 13-й дивизии генерал-майор Ямада, чей отряд проводил эти казни, зафиксировал в своём дневнике факт уничтожения «более 15 000 человек». По данным Нанкинского военного трибунала, только в 28 эпизодах массовых казней погибло более 190 тысяч человек. Эта цифра не включает десятки тысяч, убитых поодиночке или чьи тела были уничтожены без опознания. Японцы активно заметали следы: трупы сбрасывали в Янцзы, сжигали или закапывали в братских могилах силами самих же пленных и местных жителей, которых затем тоже убивали. Один из японских солдат, чей дневник был обнаружен после войны, описал, как его подразделение в течение нескольких дней сбрасывало тела расстрелянных в реку, чтобы течение унесло их.
Масштаб сексуального насилия также был беспрецедентным. По данным Токийского трибунала, в первый месяц оккупации было зарегистрировано около 20 тысяч случаев изнасилования. Многие акты были сопряжены с особой жестокостью, включая калечение, убийства женщин разных возрастов, а также изнасилования с последующим убийством. Американский миссионер Джон Мэги, который тайно снимал происходящее на 16-мм кинокамеру, засвидетельствовал на трибунале случаи многократного изнасилования женщин в зоне безопасности, несмотря на присутствие иностранцев. Он заснял кадры, на которых видны женщины с ранениями, полученными в результате нападений. Его камера зафиксировала и сцены массовых убийств на улицах. Японские солдаты проникали даже в те районы, которые были объявлены «зонами безопасности», игнорируя протесты дипломатов и иностранных граждан. В дневнике американской миссионерки Минни Воттрин, работавшей в Нанкинском женском колледже, который стал убежищем для тысяч женщин, записано, что японские солдаты практически ежедневно врывались в кампус, уводя женщин под дулами винтовок. По её записям, только 16 декабря 1937 года из колледжа были похищены более 100 женщин.
Сам город был предан огню, который уничтожил около трети всех строений в Нанкине. Горели жилые кварталы, торговые районы, школы, храмы. Японские войска намеренно поджигали здания, чтобы скрыть следы мародёрства и убийств, а также для устрашения населения. Грабежи носили всеобщий характер. Солдаты забирали всё ценное: продукты, деньги, одежду, предметы быта. По свидетельству профессора Льюиса Смайта, сотрудника Нанкинского университета, в первые дни оккупации город был «отдан на разграбление». Он подсчитал, что в первые недели ущерб от грабежей исчислялся миллионами долларов. Даже иностранная собственность не была защищена: японские солдаты обыскивали дома дипломатов и миссионеров, несмотря на протесты.
Сложность оценки масштаба трагедии заключается в том, что точное число жертв остаётся предметом споров, однако существующие документальные свидетельства позволяют говорить о колоссальных цифрах. Токийский международный военный трибунал в 1948 году определил, что в первые шесть недель оккупации было убито более 200 тысяч мирных жителей и военнопленных.
Нанкинский военный трибунал, опиравшийся на более детальную местную документацию, включая акты захоронений, составленные китайскими благотворительными организациями, и показания свидетелей, назвал цифру в 300 тысяч погибших. Дело в том, что лишь официальными благотворительными организациями к весне 1938 года было захоронено более 80 тысяч тел. И это далеко не все погибшие.
В эти 300 000 входят как военнопленные, так и мирные жители, погибшие от рук японских солдат в ходе массовых казней, отдельных убийств, умершие от голода и лишений, вызванных разрушением города. Разница в 100 тысяч человек между данными двух трибуналов объясняется тем, что Токийский трибунал не включил в отчёт многие случаи, происходившие за пределами самого города, а также трупы, сброшенные в Янцзы, которые не были учтены китайскими похоронными командами.
Важно отметить, что в самой Японии того времени существовала жёсткая военная цензура, которая полностью контролировала информацию, поступавшую к населению. Газеты и журналы публиковали исключительно пропагандистские материалы, печатая фотографии «умиротворённого Нанкина» и «ликующих жителей», встречающих японскую армию как освободителей. Любые упоминания о зверствах вырезались из писем солдат, а попытки журналистов сообщить правду жестоко пресекались. Высшее японское руководство, включая императорский штаб и правительство, получало подробные отчёты о происходящем от своих дипломатов и военных уже в конце декабря 1937 года, однако информация о масштабах преступлений была скрыта от широкой общественности на долгие годы.
События в Нанкине, хотя и не были уникальны сами по себе, поскольку военные преступления совершались японской армией и на других территориях, стали беспрецедентным по своей концентрации, систематичности и жестокости актом насилия. Кроме того, этот момент я буду подчёркивать ещё не один раз - критично важно то, что о них стало известно за пределами мест совершения преступлений, в других странах, чего японские власти максимально хотели избегать.
Этот текст должен ввести в контекст тех читателей, которые плохо представляю, что такое Нанкинская резня, далее мы будем говорить преимущественно о людях, которые имели к ней прямое отношение.
Автор: Кирилл Латышев