«Запах, безусловно, одно из самых хрупких явлений в мире», — читаем в книге.
С такой цитаты хочется начать материал о «Зове запахов» Рёко Сикигути. Поскольку именно эти слова отражают суть книги. В ней хрупкие не только запахи. Она в целом о хрупком и порой едва ощутимом.
«Зов запахов» — книга, в которой автор с разных, иногда неожиданных сторон, исследует тему запахов. Если посмотреть глубже, то, скорее, не тему запахов, а вопросы о жизни и смерти и тему памяти. В этой книге запахи как призма — через неё Рёко Сикигути смотрит и видит дальше. Запахи как некое лиминальное пространство.
«Запах перехода из одного состояния в другое», — читаем на страницах.
«Зов запахов» состоит из множества коротких историй. Простых и лаконичных. Могут ли эти истории существовать сами по себе, если они сюжетно друг с другом не связаны? Конечно, могут. Но тогда они будут просто историями — зарисовками воспоминаний безымянных героинь. Другое дело, когда они под одной обложкой да ещё и выстроены в определённом порядке. Тогда сквозь их разные голоса и слышен зов запахов.
В прологе звучит мысль о слове:
«Слова пахли, звучали, как голоса, словно дым, несли в себе послание, рассказывали истории, а главными героями этих историй были частицы запахов».
И эта мысль идёт сквозь всю книгу.
В прологе — установка на некую безымянную рассказчицу историй. Их собирательницу. С ней ли происходили все эти истории? Да — так кажется на первый взгляд. Но чем дальше мы погружаемся в книгу, тем больше склоняемся к отрицательному ответу на этот вопрос.
Параллельно с историями мы читаем и дневник запахов той рассказчицы из пролога. Повествование в «Зове запахов» выстроено так: короткая история о ней («она» есть во всех историях, но это всё разные героини), затем — запись из дневника запахов. Дневник запахов — кладезь цитат о запахах из источников, обозначенных в примечании, то есть ощутимое присутствие «чужого слова», а также вопросы, риторические и направляющие. Дневник запахов усиливает и расширяет написанное в историях.
Порядок историй важен. Он — будто бы череда комнат в огромном многоэтажном здании. Даже названия глав «Зова запахов» утверждают пространственный принцип. Вот несколько из них: «В библиотеке», «Между Женевой и Лос-Анджелесом», «В кухне ресторана», «В постели», «В римской квартире», «В неопределённом месте».
Ещё не читая книгу и только глядя на её оглавление, мы замечаем, что нас подводят к теме памяти места. Учитывая, что она о запахах, можно предположить, что перед нами произведение о знаковых местах, куда возвращают запахи. Но не всё так просто (хотя и мысль из предыдущего предложения не простая).
Поначалу интересно наблюдать за тем, как в книге расширяется пространство. Сначала мы узнаём о происходящем, точнее — о том, чем пахнет, в библиотеке дедушки героини первой истории. Затем попадаем в сад, а после — в театр. Дальше нас ждёт вновь библиотека, но уже другая.
«Как и человеческое тело, каждое здание, каждая постройка имеет свой запах», — читаем в главе «В саду Тюильри».
Спустя ещё главу мы оказываемся «В Национальной библиотеке». Героиню этой главы в библиотеку приводят рабочие дела. Пока ждёт нужную книгу, она начинает читать исследование о женщинах, «оказавшихся в плену в чужой стране и вынужденных продавать своё тело во время войны». Читая его, она прежде всего представляет себе запахи:
«Запах — вот то, что она ощущала в первую очередь. Ощущение боли, зрительные образы возникали у нее с трудом, но запах немедленно заполнял всё пространство».
В этой главе, с одной стороны, расширяется не только пространство, но и тематика «Зова запахов» (звучит мысль о запахе войны). А с другой — запах впервые в книге сопоставляется с другими явлениями, воспринимаемыми органами чувств:
«В дошедших до нее свидетельствах голоса обретали телесность — именно то, что голоса могли передать. Она проникала в тела тех женщин через их голосовые связки, через исходящие от них звуковые волны. Рассказывая о пережитых мучениях, они заставляли ее чувствовать смрад, холод и запах раздираемой кожи».
Иными словами, голос (а тема голоса для Рёко Сикигути особенно важна, её книга «Голос в темноте» — тому подтверждение) провоцирует у героини истории запахи.
В главе «В кухне» находим близкие этой мысли строки, но теперь связанные с видимостью:
«Мужчина, о котором она не думала уже многие месяцы, вдруг ясно предстал перед ее внутренним взором совершенно голым, в облаке запаха, который никогда не вязался с его телом <…> Потом картинка исчезла, и запах вместе с ней. Запах, ставший видимым, как будто для того чтобы раскрыть секрет, потом растворившийся, потому что стал наконец ассоциироваться с телом, которому принадлежал».
О телесности запахов. О запахе войны. Эти и не только мысли мы не раз встретим в «Зове запахов». Поскольку в этой книге Рёко Сикигути то и дело возвращается к одним и тем же вопросам. К тому же заметим и параллели с «Голосом в темноте». Например, в предпоследней главе книги «Глядя на флаконы» читаем следующее:
«Делая это [покупая новые духи], она подумывала о создании библиотеки запахов, которая позволила бы ей вновь пережить любой момент жизни — счастливый или нет, но пережить его в полном смысле слова, не так, как это бывает при просмотре старых фотографий».
Эти слова рифмуются с идеей библиотеки голосов из книги «Голос в темноте».
Читая «Зов запахов», мы оказываемся в разных местах не только в черте города, но и за его пределами — в самых разных городах. Хочется увидеть закономерность — вот автор говорит о пространстве внутри дома, вот другие здания, вот города, вот страны…
Но подобного не случится.
Пространства будто бы перемешаны, но мысль автора при этом с каждой главой углубляется всё дальше.
Почему Рёко Сикигути так много говорит о пространстве, а не о времени?
Ответ же на столь закономерный вопрос парадоксален. Она столько внимания уделяет пространству, потому что на самом деле пишет о времени. Тема времени раскрывается на более глубинном слое. До него тоже дойдём. Но позже.
Пока что — о пространстве. И вот какие можно выделить интересные пересечения и моменты.
🔹 В главе «В кухне ресторана» (в одной из первых глав) звучит тема взаимоотношений дочери с отцом:
«Она же могла и хотела работать на кухне лишь потому, что верила, будто за смертью следует метаморфоза. Ей хотелось доказать это отцу, который после ухода из профессии, похоже, не стал счастливее».
Героиня этой истории, ставшая поваром по стопам отца, продолжает его дело:
«Наконец он заговорил. "Дочь моя, спасибо. Повара — это такие животные, которые поддерживают друг с другом совершенно особые отношения. Нам с тобой известна тайна, которой не знали ни твоя мать, ни бабушка с дедушкой. Я знаю, что чувствовали твои руки"».
В главе «В Японии» (в одной из последних глав) речь идёт о взаимоотношениях дочери с матерью:
«Каждый год в начале июня мать специально для нее готовила соленые сливы <…> Однажды она [дочь] призналась, что не ест эти сливы, опасаясь, что когда-нибудь матери не станет и слив больше не будет. Что дома у нее на полке скопились банки со сливами, на которых была указана дата производства <…> Мать, к большому удивлению дочери, с ней согласилась. “Как я тебя понимаю! Я тоже сохранила соленые сливы, приготовленные еще моей бабушкой!”».
Вновь тема памяти. Тема рода и семьи. Вместе с ними и тема еды, такая значимая для японской культуры и не только:
«Пожалуй, из всего, что может оставить после себя человек, еда — самая удивительная вещь, потому что живые могут вобрать в себя ее вкус и запах».
От кухни ресторана до страны. От начала книги до её финальных глав. Звучат эти темы в «Зове запахов».
🔹 А как же дом и вопросы о нём, его запахи? Если в книге так подробно исследуется категория пространства, то и концепту дома должна отводиться особая роль.
«Вероятно, ей стало легче еще и потому, что отсутствовал один совершенно конкретный запах. Как бывает, когда мы проходим мимо разрушенного здания, прежний вид которого мы уже не можем вспомнить, даже если не раз ходили по этой улице, она не смогла определить, чем таким не пахло в теткином доме»,
— читаем в главе «В кухне» и узнаем, что важен бывает не только привычный запах в доме, но и его отсутствие.
В главе «В римской квартире» наблюдаем за тем, как чужое пространство постепенно становится своим. Вот несколько цитат об этом:
«Появлявшиеся ароматы часто навевали мысли о прошлом, поэтому она думала, что ее посещали призраки прежних владельцев квартиры — это до некоторой степени объясняло происходящее. Но кое-что заставляло ее предполагать обратное — она чувствовала прежде всего атмосферу пространства, дома, а не запах, исходящий от кого-то или чего-то конкретного, человека или животного».
«Ну и не исключено, что разные места и помещения так же завязывают друг с другом отношения».
«Постепенно ей стало понятно, почему она выбрала это место; также не было никаких сомнений в том, что это именно дом выбрал ее».
🔹В некоторых главах «Зова запахов» раскрывается мысль о домашнем пространстве.
Например, в главах «В постели», «В постели в другую эпоху». Почему настолько важен образ постели, мы узнаем лишь в заключительной главе:
«Запах, одновременно принадлежащий и мгновению, и вечности, станет ее последней постелью».
🔹Не только «домашние» главы имеют условно двойное название — с указанием на другую эпоху. Например: «В Пале-Рояле», «В Пале-Рояле в другую эпоху», «В Пале-Рояле, ещё одна эпоха».
В них — разные главные героини, разная проблематика. Место прежнее, а время уже другое.
Интересно, что сколько бы Рёко Сикигути ни писала о разных местах, в главах о них так или иначе звучит тема времени будь то в названии или между строк.
🔹 В некоторых главах, посвящённых городам, город как пространство противопоставлен состоянию героини в нём.
Неслучайно в главе «В Нью-Йорке», название которой отсылает нас к одному из самых шумных городов, центральной темой становится одиночество.
Героиня этой главы осмысляет своё отношение к смерти некой К., которая ушла очень рано, а при жизни была будто бы идеальной женщиной.
«Вероятно, К. очаровала ее, как и подругу-киношницу, своим глубоким одиночеством. Несмотря на успех и на талантливое окружение, ее глаза были глазами брошенной девочки».
«Иногда случается, что в стае зверей рождается представитель другой породы. “Язык” К. не был понятен, да и сама она, скорее всего, не знала, что принадлежит к народу онге. Никто никогда не вдыхал ее запах. Но, по крайней мере, уходя навсегда, она унесла с собой частицу своих близких, и они, лишившись этой обонятельной вселенной, потеряли равновесие, стали хрупкими и с невероятной легкостью рассыпались в прах».
Интересно, что тема города в целом связана с темой дистанции. Так о дистанции говорит Рёко Сикигути в той же главе и вместе с тем выводит мысль о ней на другой уровень:
«Дистанция, которую мы соблюдаем по отношению к умершим, всегда оказывается неправильной».
🔹 Разные аспекты не только запахов, но и дистанции рассматриваются в «Зове запахов».
Так в главе «Между Женевой и Лос-Анджелесом» звучит тема расстояния. Единственное пространство, где две подруги, разбросанные по городам, могут встретиться — это сны. Они звонят друг другу по телефону и рассказывают, что они в этих снах ели — вновь связующая тема еды:
«Люди всегда стремятся уничтожить расстояние, отделяющее их от любимых. Сначала письма, потом телефонные звонки позволяли им стать ближе друг к другу. Наконец, появилась видеосвязь.
— Как ты думаешь, не изобрели ли мы только что средство для передачи запахов на расстоянии?
<...>
Потом С. спросила:
— Дорогая моя, как ты думаешь, что будет, когда мы наконец встретимся? Будем мы и дальше чувствовать друг друга во сне?»
Сон — лиминальное пространство. Сон — граница. Сон — пространство, напоминающее о нелинейности. Мысль о нелинейности переносит нас вновь к категории времени.
Помимо записей из «дневника запахов» (которых мы в разборе не касаемся), в «Зове запахов» есть ещё один вставной текст, точнее — сюжет. Рёко Сикигути исследует сюжет об Орфее и Эвридике. Известнейший сюжет в искусстве в целом, не только в литературе. В каких случаях к нему чаще всего обращаются? Когда пишут о музыке и о потери, как в «Контрапункте» Анны Энквист (разбор романа есть в тг-канале).
К чему этот сюжет в книге о запахах? А он, между прочим, идёт сквозь всё повествование.
«Но возможно ли, чтобы у столь талантливого музыканта не были развиты другие чувства? Неужели ему не приходило в голову, что заметить присутствие другого человека на расстоянии можно не только при помощи зрения и слуха? Разве не мог его успокоить запах возлюбленной? Или, может быть, тело Эвридики, оказавшейся в загробном мире, потеряло живой аромат? Или она слишком отставала, чтобы ее запах мог достичь человека, идущего впереди? Не потому ли Орфею нужно было увидеть Эвридику, чтобы убедиться в том, что она следует за ним?»
— читаем на страницах.
Затем встречаем мысль о запрете на зрительное восприятие:
«Запрет на зрительное восприятие лежит в основе множества мифов, от ящика Пандоры до Мелюзины и Медузы. И тем не менее история Орфея стоит особняком — обоняние могло бы позволить ему обойтись без зрения и таким образом обеспечить спасение».
Много страниц спустя Рёко Сикигути формулирует свою трактовку этого мифа:
«… главное в истории Орфея то, что по-настоящему имеет значение, — это нарушение запрета. Рассказ о нем следует заканчивать словами “и Орфей оглянулся”».
Когда именно в книге встречаем этот сюжет? Иной раз неожиданно. «В главе В Пале-Рояле, еще одна эпоха» история Орфея трактуется в контексте дружбы мужчины и женщины и её (не)возможности перейти в любовь:
«Она знала, что когда, так сказать, Рубикон будет перейден и она заключит его в объятия, он окажется для нее потерян раз и навсегда. Как Орфей, обернувшись, потерял горячо любимую жену. До тех пор нить между дружбой и началом чего-то большего оставалась натянутой. Она думала, надеялась, что он подаст какой-то знак и решающий момент будет достигнут. Как Орфей, она знала, что сделает это, даже если последствия окажутся необратимыми. Несмотря на риск потерять его навсегда, она не станет сопротивляться искушению».
Что теряют героини «Зова запахов»? Многие из них — возможность ощущать запахи. Каждая из них потерю запахов ощущает по-своему.
Героиня главы «В мастерской» — ювелир. С запахами её ремесло не связано. Но потеряв их, она перестала ощущать материалы, с которыми работала. Позже, когда запахи к ней стали возвращаться, вместе с ними к ней вернулось и другое ощущение жизни:
«Она ныряла в глубины запаха, как будто проскальзывала под кожу камня <...> Ей казалось, что теперь она дышит не носом, что запахи воздуха и камней приходят к ней через пальцы».
Героиня главы «В белой комнате», потеряв обоняние (это стало для неё изолированной белой комнатой), принялась читать о нём всё. Ей попалась книга о войне. И она пришла к выводу о том, что иногда лучше запахи и не чувствовать:
«Она читала всё это, сидя в белой комнате, не чувствуя запахов. По иронии судьбы, эти два момента были единственными, когда, по ее мнению, она могла вообразить запахи. Запах зверства, неотделимого от войны. В таких условиях, подумала она, потеря обоняния действительно может стать спасательным кругом. Теряя способность чувствовать запахи, мы разрываем связи с миром».
Иногда же разрыв связи с окружающим миром более болезненен.
В главе «В Париже» читаем следующее:
«Она не знала, что запахи сродни звукам. Ее мир перестал вибрировать. Она бросилась на поиски жизни, которую утратила <...> Она всё больше и больше молчала, закрывалась в себе. Вместе с обонянием ушли и слова».
Героиня главы «В постели» утратила связь не только с миром. Но и с собой:
«Она казалась себе отринутой от всего, лишенной права трогать мир голыми руками, словно она была больна и ее отделили занавеской от других, чтобы защитить от микробов. Отделили даже от ее собственного тела».
Но в «Зове запахов» теряют не только утратившие обоняние. В книге на контрасте показано, что и в случае искусного владения мастерством подбора духов можно потерять что-то важное.
Героиня главы «В Пале-Рояле» умела подбирать духи, которые привлекали внимание других людей. Она хотела всё наполнить своим ароматом. Её трагедия состояла в том, что рядом с ней не сохранялся запах присутствия другого человека. Она чувствовала себя отделённой от тех, кто ей важен.
Иными словами, духи могут быть хорошей маской, что становится границей между человеком и миром.
Кто-то из героинь этих историй теряет что-то важное. Кто-то из них важное обретает. Так, в главе «На этажерке»:
«В один прекрасный день ей подарили лес».
В «Зове запахов» истории героинь по-разному тяжёлые и по-своему пронзительные. Сами же тексты невесомые и поэтичные. Одной фразы из той же главы достаточно, чтобы не сомневаться в этом:
«Она улыбнулась, он улыбнулся в ответ. Между ними был лес».
Эти истории незаметно перемещаются в пространство памяти. Этот процесс раскрывается в одной из глав:
«Ей казалось, будто она сама — книга, будто ее тело носит в себе поэзию <...> Ее собственные творения имели мало общего с тем, что она выучила наизусть, — не касыда, не газель, не рубаи. Определить поэтическую форму ее сочинений было довольно трудно. Но в этих стихах было море, виденное в детстве в отцовском доме».
Чуть дальше в той же главе встречаем слова:
«В стихах говорилось о том, как она их пишет, — о словах, вдохнувших жизнь в чернила, о море как о таинственном символе ее воображения».
«Зов запахов» ведёт нас в пространство памяти. А значит, Рёко Сикигути пишет о времени.
Запахи нелинейны так же, как и память:
«Но кто знает? Может быть, прошлое продолжает жить в настоящем. Если так на это посмотреть, то получается, что каждое мгновение жизни человека может жить своей независимой яркой жизнью, вращаться вокруг него, как круги на воде, как звезды, из которых складывается созвездие. Освободившись от линейного времени и став независимыми, духи вновь обрели голос. Отныне их отношения с человеком, который ими душится, могут стать более близкими».
P.S. Ранее этот материал был опубликован в тг-канале автора блога.
Буду рада всем в телеграм-канале «сквозь время и сквозь страницы», где вас ждут как разборы произведений, так и другие (около) книжные посты.
Всех, кто интересуется японской литературой, зову заглянуть в мою подборку книг японских авторов: