Рассказ по мотивам истории, которой поделился человек с ником Linkoln.
Тайга не прощает тех, кто приходит в неё без должного уважения. Я знал это с детства, но только спустя много лет реально понял, что опасность может прийти не от медведя или другого хищника, а от чего-то, что не можем объяснить. И тогда никакое ружье не поможет.
Дело было осенью 2007-го. Тот год запомнился удивительно теплой золотой порой: Енисей стоял спокойный, берега горели багрянцем и охрой, воздух был прозрачным до звона. Отец предложил сходить на правый берег — у него там была вахта по валке леса, и мужики часто видели лосей. Иногда даже стреляли. Собрались быстро: я, отец и четверо его знакомых — все мужики бывалые, таежные. Нас вышло шестеро.
Переплыли через реку на стареньком катере, который отец заранее договорился оставить. Вода была холодная, но солнце пригревало так, что пар поднимался от бортов. На том берегу нас уже ждала МТЛБ — гусеничный вездеход, «летающая тарелка» на гусеницах, как мы её называли. Загрузили снаряжение, ружья, провизию и двинули вглубь.
Дорога оказалась долгой и выматывающей. Лесовозная колея тонула в болотине, гусеницы то и дело срывало, мы останавливались, матерились, натягивали их заново. К вечеру добрались до вахтового лагеря — несколько балков, штабеля леса, запах опилок и солярки. Нас встретили рабочие, уставшие, но хлебосольные. Пока ужинали, один из них, невысокий крепыш с тяжелым взглядом, сказал:
— А неделю назад у нас Диму-вальщика сушиной убило. Наповал. Даже охнуть не успел.
— Царствие небесное, — перекрестился отец.
Мы помянули погибшего. Налили по граненому, выдохнули. Я тогда особого значения этому не придал — мало ли несчастных случаев в тайге. Работа с древесиной на износ, усталость. Смерть здесь всегда ходит рядом, но обычно она понятная: придавило, утонул, замерз. Всё по-честному.
Переночевали в пустующем балке. Спал я плохо: давило что-то в груди, но списал на смену обстановки. Утром, едва рассвело, собрались выдвигаться к месту охоты. И тут подошли двое работников — Вадимыч и молодой парень, которого все звали Сторожем (потому что он постоянно дежурил по лагерю, даже когда это не требовалось). Вадимыч был мужик лет пятидесяти, коренастый, с цепким взглядом и руками, которые помнили не один кубометр леса. Сторож — высокий, тощий, молчаливый, с вечно уставшими глазами.
— Возьмите с собой, — попросил Вадимыч. — Мы же ненадолго. На вахте без нас ничего не развалится, а мяса свежего сильно хочется. Да и развеяться надо после похорон Димы.
Отец посмотрел на меня, я пожал плечами. Шестеро или восьмеро — не принципиально. Тем более лишние руки не помешают. Собрались, и в семь утра, когда солнце только начало золотить верхушки лиственниц, двинулись в путь.
Двадцать километров по раздолбанной лесовозной дороге — это ад, который я запомнил надолго. МТЛБ трясло так, что зубы выбивали дробь. Гусеницы то и дело слетали, мы останавливались, матерились, натягивали их. Болото хлюпало под бортами, вода иногда заливалась внутрь. Вездеход кидало из стороны в сторону, как щепку в половодье. Вадимыч сидел молча, покусывая ус, Сторож вцепился в поручни побелевшими пальцами.
— Час от часу не легче, — бросил я отцу, когда мы в очередной раз застряли.
— Зато будет мясо свежее, — усмехнулся он, вытирая пот с лица. — Терпи, тайга не любит слабых и ленивых.
Часов через пять, когда я уже начал терять счет времени, мы почти добрались. Оставалось продраться километра два. Надо было повернуть к речке, но дорогу перекрывал жуткий завал. Несколько выворотней, огромных, с корнями, словно щупальца, навалились на кучу старых бревен. Создавалось впечатление, что кто-то специально нагромоздил это, чтобы преградить путь.
— Давайте попробуем распилить, — предложил кто-то из охотников.
У нас были две «Хаскварны». Завели, начали пилить. Бревна — старые, смолистые, но пилились туго. Через полчаса, распилив всего несколько штук, поняли: так мы провозимся до ночи. Отец обошел завал, прикинул.
— Можно попробовать на МТЛБ переехать, — сказал он. — Но гусеницы и так уже на ладан дышат. За двадцать километров пять раз слетали. Порвем — останемся здесь надолго.
Решили оставить вездеход у завала и дальше идти пешком. Сгрузили рюкзаки, ружья, провизию. Вадимыч крякнул, взвалил на плечи тюк со спальниками.
— Неприятное место, — бросил он, оглядывая завал. — Как бы чего плохого не случилось...
— Что ты каркаешь? — одернул его отец.
— А я ничего, я так…
Мы двинулись. Километра два по болотистой тайге — это не увеселительная прогулка. Ноги вязли во влажном мху, воздух, казалось, дрожал от сырости. Наконец вышли к реке. Место оказалось красивым: берег пологий, рядом сосны, вода прозрачная, на перекатах слышно, как камни перекатываются. Разбили лагерь быстро — поставили палатку, натянули тент от дождя. Кто-то уже нарезал сало, хлеб, открыл «литру» — прозрачную жидкость, без которой в тайге, как известно, ни одно мужское дело не обходится.
На часах было около пяти вечера. Мы вымотались до предела. Бродить по лесу в таком состоянии — только зря ноги бить. Решили охоту отложить на утро, а вечером порыбачить. Харюзов нахватали десятка полтора, щук пару, окушков несколько штук. Костёр разгорелся жарко, над рекой поплыл дымок, и вскоре уха из щук закипела в котелке, а харюзы с окунями запекались на прутьях, источая такой запах, что слюна текла.
— Вот теперь можно и по маленькой, — сказал отец, разливая.
Я не пил. Не потому, что был против сего действа, просто не хотелось. Еще пара мужиков тоже отказались. Сторож пригубил, но без фанатизма. Вечер плавно перетек в задумчивую ночь. Над осенней тайгой взошла луна, огромная, желтая, подсвечивала реку так, что та казалась молочной дорогой. Усталость взяла своё — все разошлись и забрались в уютные спальники. Я лег, прислушиваясь к тихому шуму воды. Тайга жила своей жизнью: где-то ухал филин, трещали сучья под невидимыми лапами, река шептала о чем-то своем. Под эту монотонную мелодию я быстро провалился в сон, как в глубокий омут.
Разбудил меня крик.
Не просто крик — душераздирающий вопль, от которого кровь стынет в жилах. Я вскочил, не понимая, где нахожусь. Сердце колотилось где-то в горле. В палатке уже все пришли в движение: кто-то шарил в поисках фонаря, отец срывал с предохранителя ружье.
— Медведь! — крикнул кто-то.
Мы вывалились наружу. Луна светила ярко, тени лежали черные, резкие. На берегу, метрах в тридцати, мелькнула фигура в светлом белье — Вадимыч. Он бежал, спотыкаясь, не разбирая дороги, и крик его постепенно затихал в темноте.
— За ним! — скомандовал отец.
Мы разделились на две группы. Я с отцом пошел вдоль берега, остальные — чуть выше, по лесу. Фонари выхватили кусты, камни, но никого не было видно. Через несколько минут адреналин немного отпустил, и я вдруг заметил: стало тихо.
Нет, не просто тихо. Абсолютно. Ни шороха, ни плеска воды, ни ветра. Словно кто-то выключил звук. Я остановился, прислушался — уши заложило ватой.
— Слышишь? — спросил я отца шепотом, хотя говорить шепотом в такой тишине казалось бессмысленным.
— Ага, — ответил он. — Не нравится мне это.
— Может, вернемся?
Отец кивнул. Мы развернулись и пошли к лагерю. Тишина давила на барабанные перепонки, я слышал собственное дыхание и каждый удар сердца. У палатки уже была вторая группа — они нашли Вадимыча. Бедняга сидел на бревне, его трясло. Лицо белое, как мел, глаза остекленевшие, смотрят в одну точку. Губы шевелятся, но слов не разобрать.
— Что с ним? — спросил я.
— Не говорит ничего, — ответил один из охотников, Евгений. — Нашли в кустах, сидел на корточках, дрожал. Я его окликнул — не реагирует.
Отец налил в стакан из фляги, поднес к губам Вадимыча. Тот не мог взять — руки тряслись так, что стакан выпал. Тогда отец просто влил ему в рот. Кашлянул, задышал чаще. Повторили. Минуты через три он немного отошел, взгляд стал осмысленным.
— Воды… — прохрипел он.
Я дал ему флягу. Он пил жадно, расплескивая. Потом уставился на нас и заговорил. Слова выходили медленно, с заиканием, будто он выдавливал их из себя.
— Я вышел… по нужде. Отошел недалеко. Присел. И тут… — он сглотнул, — вижу, идёт он.
— Кто?
— Покойник. Дима-вальщик. Тот, кого сушиной убило. Смотрит на меня. Ни слова не говорит, просто идет медленно. Я оцепенел. Не мог пошевелиться. А он приближается. Я же сам его хоронил! Своими глазами видел, как гроб заколачивали! А он тут… в тельняшке, как в тот день…
— Может, показалось? — осторожно спросил Евгений. — Темно, луна, усталость…
— Да не показалось! — голос Вадимыча сорвался на фальцет. — Уже два шага до меня оставался, когда руку протянул! Я как заору… и бежать. Не помню, как.
Кто-то из охотников хмыкнул:
— Может, вчерашняя литра так сказалась?
— Я не пил! — Вадимыч зло посмотрел на него. — Вечером чай пил! Я же не пью, когда в тайге!
Я вспомнил: действительно, Вадимыч не прикасался к спиртному. Только пригубил за ужином. Сторож вообще воды налил.
— Ладно, — сказал отец. — Утро вечера мудренее. Ложимся спать.
Вадимыча уложили в палатке, налили еще немного для успокоения. Все вскоре уснули, но я долго не мог сомкнуть глаз. Ворочался, вслушивался в тишину — но она уже не была такой давящей. Река шумела, где-то трещали сучья. К трем часам я провалился в тревожную дремоту.
Встали в шесть. Вадимыч выглядел полуживым: сидел на бревне, обхватив голову руками, на вопросы отвечал односложно. Решили оставить его в лагере со Сторожем — тот тоже выглядел неважно, хотя и был на ногах. Оставим им «Сайгу», рацию, пусть сидят у костра. А сами пойдем на охоту.
День не задался с самого начала. Лось, которого мы выследили по следам, ушел в глухие заросли, потом началась нудная морось, видимость упала. К четырем часам мы изрядно вымотались. Я связался по рации с отцом:
— Может будем, возвращаться?
— Давай, — ответил он. — Все равно без толку.
Мы с отцом вернулись в лагерь первыми. И сразу я почувствовал неладное. Тишина. Опять эта мертвая, ватная тишина. Ни костра, ни дыма. Я окликнул:
— Вадимыч! Сторож!
В ответ ни звука. Подошли к тенту — пусто. Спальники брошены, вещи разбросаны. Рация лежала на ящике, там же, где мы её утром оставили.
— Куда они могли деться? — отец нахмурился.
Я осмотрел землю. Следов — толковых нет. Только какие-то размазанные отпечатки, будто кто-то метался на узкой площадке. Но не звериные. Потом отец заметил на земле гильзы. Пять штук. От «Сайги», которую мы оставили в лагере.
— Стреляли, — сказал он. — Не понятно по кому.
Я поднес рацию ко рту:
— Камрады, надо срочно вернуться в лагерь. Пропали Вадимыч и Сторож. Будем искать.
Через полчаса подтянулись остальные. Посовещались, разделились: мы с отцом пошли вверх по течению, остальные — вниз. Кричали, звали, свистели, осматривали каждый куст. Я сорвал голос, но ответа не было. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись, и с каждой минутой надежда таяла.
— Надо вызывать МЧС, — сказал я отцу.
Он достал спутниковый телефон. Связь была плохая, но дозвонились. Объяснили ситуацию. Нам пообещали выслать поисковую группу.
К ночи вернулись в лагерь, измочаленные, злые, напуганные. Уже не было сил даже поддерживать костер. Отец раздал сухпай, мы перекусили молча. Все легли спать, но я не мог уснуть. Меня кидало в жар, потом в холод. Кое как погрузился в дрёму.
Очнулся от того, что сердце колотилось как бешеное. Посмотрел на часы — 3:24. И снова стоит тишина. Та самая. Мертвая. Я лежал, боясь пошевелиться, но тут организм напомнил, что есть потребности, которые не терпят отлагательств.
Я взял «Сайгу», вышел из палатки. Ночь была холодная, луна висела высоко, бледная. Отошел к кустам, справил нужду, и тут меня словно током ударило. Чужой взгляд. Я его кожей чувствовал.
Медленно повернулся.
Метрах в тридцати, между стволов, стояла фигура. Высокая. Человеческая. В черной одежде, недвижимая. Я прищурился, пытаясь разглядеть лицо.
— Эй! — окликнул я. — Сторож? Ты?
Молчание.
— Вадимыч?
Ни звука. Фигура не шевелилась. Я снял ружье с плеча, передернул затвор. Хотел ещё крикнуть, чтобы отозвался, но слова застряли в горле. В голову полезли мысли: может, это галлюцинация? Усталость, недосып, стресс, надышался чего-то. Я протер глаза — фигура никуда не делась.
И тут меня сковал страх. Настоящий, животный, когда ноги становятся ватными, а руки трясутся, не слушаются. Я не мог ни двинуться вперед, ни отступить. Стоял и смотрел, как фигура стоит и смотрит на меня. И не понятно с какой целью.
Я выстрелил в воздух.
Грохот разорвал тишину, но фигура не дрогнула. Я выстрелил еще раз, потом еще. Гильзы со звоном упали на землю. Фигура медленно развернулась и пошла в лес. Бесшумно, словно не касаясь земли.
И тут до меня дошло. «Сайга» стреляет громко, особенно тихой ночью. Выстрелы должны были разбудить всех в радиусе сотни метров. Но из нашей палатки — ни звука. А вдруг все они… Я метнулся внутрь, принялся трясти спящих. Никто не просыпался. Я тряс их, кричал, бил по щекам — но они лежали как мертвые.
Наконец отец открыл глаза. Сонный, ничего не понимающий.
— Ты чего? — спросил он сипло.
— Ты что, не слышал выстрелы? Я пять раз стрелял! Там кто-то был!
— Какие выстрелы? — он сел, потер лицо. — Не слышал. Я спал.
— Как спал?! Я ведь рядом палил!
Остальные тоже начали просыпаться, но никто ничего не слышал. Невероятно! Я выскочил наружу, посветил фонарем туда, где недавно стояла черная фигура. Никого. Только мои следы на мокрой траве да пять гильз, валяющихся рядом.
Отец вышел ко мне, посмотрел на гильзы, потом на меня.
— Ты в кого стрелял?
— Не знаю. Кто-то стоял там. Молчал. Меня рассматривал. Я окликнул — не ответил. Я стрелял в воздух. Несколько раз.
Отец обошел лагерь, посветил. Ничего. Мы вернулись в палатку, я лег, но спать так и не смог.
Утром проснулся последним. Все уже собирались. Вадимыча и Сторожа так и не нашли, поэтому мы решили выбираться к МТЛБ, а там — к вахте. Может, они сами вышли к дороге? Надежда была слабая, но другого плана не существовало.
Весь обратный путь мы держали оружие наготове. Я то и дело оглядывался, каждый треск ветки заставлял вздрагивать. Отец шел молча, лицо у него было хмурое, сосредоточенное. Я понимал: он тоже боится, но виду не подает.
К завалу вышли около полудня. И…
МТЛБ не было.
Мы обшарили глазами поляну, завал — пусто. Только следы гусениц, уходящие в лес.
— Какого хрена? — выдохнул Евгений.
— Кто мог её угнать? — спросил кто-то.
— Вадимыч со Сторожем, больше некому, — ответил отец. — Но зачем? Хотя…они же без оружия, в тайге…
— Или не они, — тихо сказал я.
Все замолчали. Я видел, как мужики переглядываются. Никто не хотел произносить вслух то, что вертелось на языке.
— Пошли по следам, — скомандовал отец.
Гусеницы вели в глубь леса. Мы шли осторожно, держа палец на спусковом крючке. Часа через два нашли МТЛБ — она стояла в кустах, заглушенная, дверца закрыта. Вокруг ни души.
Отец подошел первым, рывком открыл дверь. Я заглянул через его плечо.
Внутри лежали двое. Вадимыч и Сторож. Без сознания, но живые. Лица их были бледными, как у покойников, губы синие, глаза полуоткрыты, но взгляд — пустой, невидящий. Они напоминали зомби из дешевого ужастика, только здесь, в реальности, это не вызывало ничего, кроме ледяного ужаса.
— Живы, — выдохнул отец. — Давайте их на воздух.
Мы вытащили обоих, уложили на траву. Я похлопал Вадимыча по щекам, позвал по имени — ноль реакции. Он дышал, слабый пульс прощупывался, но сознание отсутствовало. Сторож лежал так же.
— Что с ними? — спросил Евгений.
— Шок, наверное, — ответил отец. — Или еще что.
Он завел МТЛБ, мы погрузили несчастных внутрь. Дорога обратно была долгой, но я почти не помню её. Меня вырубило, как только мы тронулись. Очнулся уже на вахте, когда нас встречали рабочие и сотрудники МЧС.
Медик осмотрел Вадимыча и Сторожа. Вердикт был неутешительным: сильнейший шок, полная отрешенность, требуется госпитализация. Их увезли на вертолете. Мы остались на сутки — нужно было подремонтировать МТЛБ, чтобы добраться до Енисея.
Мужики на вахте слушали наш рассказ с недоверием. Подошедший к концу нашего рассказа пожилой вальщик, дядька Коля, усмехнулся:
— Меньше пить надо на охоте. Тогда бы привезли лосятины, а не этих двух забулдыг.
Но потом присмотрелся к нашим лицам и замолчал. Понял — мы не пили. Мы были напуганы. И ничего больше не сказал.
Через день мы переправились через Енисей и вернулись в город. Я первым делом позвонил в больницу, узнал о состоянии пропавших. Врач сказал, что оба находятся в глубоком шоке, вызванном сильным испугом, приходят в себя медленно. Через неделю мы с отцом навестили их.
В палате Вадимыч сидел на кровати, пил чай. Увидев нас, кивнул, но без особой радости. Сторож лежал, уставившись в потолок.
— Как вы? — спросил я.
— Нормально, — ответил Вадимыч. — Выписывают скоро.
— А что тогда случилось?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Не помню.
— Совсем?
— Ничего. Последнее, что помню, — мы остались вдвоём в лагере. А потом очнулся уже в МТЛБ, когда вы нас нашли. Врач говорит, это защитная реакция организма. Сильный стресс, память блокирует страшные воспоминания.
Сторож так и не сказал ни слова. Он просто лежал и смотрел в одну точку. Позже я узнал, что они оба почти трое суток не говорили, а потом память так и не вернулась до конца. Выстрелы, погоня, МТЛБ, угнанная неизвестно куда, — всё стерлось. Как ластиком.
С тех пор эти двое в лес не ходят. Да и я стал относиться к тайге иначе. Не скажу, что боюсь, но уважаю — с примесью страха, который не проходит до конца.
Я много раз пытался понять, что произошло в ту осень. Перебирал в голове разные версии: медведь-шатун, галлюцинации от усталости, либо какого-то неизвестного воздействия, массовый психоз. Но слишком много того, что не укладывается в голове.
Мертвая тишина, которая накрывала лагерь дважды. Человекоподобная фигура между деревьями, не реагирующая на выстрелы. Вадимыч, видевший мертвого вальщика. И самое главное — двое взрослых мужиков, у которых сильнейший шок стер память начисто. Не просто напугал, а выжег из сознания несколько часов жизни.
Ни в каких призраков я не верю. Когда-то, будучи подростком читал про них, но всегда считал это всего лишь сказками для впечатлительных особ. Однако что-то же там, в тайге было. Что-то, что сильнее нашего понимания. Возможно, тайга хранит такие тайны, о которых мы даже не догадываемся. И лучше их не тревожить.
Иногда думаю: возможно, нам просто повезло, что мы ушли. А может, не повезло — потому что мы ушли, а вопросы остались. И они без ответов будут жечь изнутри до конца дней.
Рекомендую прочитать: 1)«Загадочная аномалия в таёжной глуши (паранормальная история)» 2)«Бесценный подарок от призрака. Мистический случай на охоте»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5) Нечисть, нежить и неведомые твари 6) Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ, ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ.