Горшок с фикусом как детонатор.
Утро следующего дня началось, как обычно, с зарядки.
Лара после развода перестроила всю свою жизнь. Она «написала» для себя определенный порядок, расписание, куда вошла и ежедневная зарядка — как пинок организму к пробуждению и настройки на предстоящий день. Спорт всегда был для нее чем-то... она с удовольствием смотрела на бегающих по утрам и вечерам, испытывая даже зависть к их силе воли и любви к себе, к спорту. Но как ни пыталась вызвать в своей душе такую же любовь, сердце молчало, а мозг впадал в кому. Поэтому только зарядка, контрастный душ и... кофе. Крепкий, черный, без всех новомодных добавок.
Тогда она просыпалась, приходила в соответствующее состояние планов на день, на жизнь. Тогда ей хотелось свернуть, вернее, разрушить горы, чтоб доказать себе, что может всё. Быть примером для сына. Сейчас это уже привычка и пинок. Пинок держать себя в тонусе, чтоб внукам не стыдно было за бабушку. Мотивация железная!
Лариса строила планы на день, отпивая маленькими глотками ароматный кофе. Кофе для нее — всё. Это одно из удовольствий, от которого она не смогла отказаться. Она и теперь привезла из Турции его много, про запас. Смотрела в окно на свою сверкающую «ящерку» и улыбалась, готовясь к предстоящему дню. Надо искупать любимый фикус, белье забросить в стирку, приготовить вещи к работе, приготовить немного еды, вечером прогуляться... Еще позвонить сыну и подруге Ирке. А то они вчера уже с Ленькой укатили на дачу.Проверить, живали? А там свекровь со свекром. Свекровь- мировая у нее, свекр тоже ничего. Вот только...как сойдутся с сыном , так споры о машинах, футболе и политике разносятся по всему поселку, заглущая даже шем газонокосилок. Вспомнив их отдых, опять улыбнулась. Ленька очень спокойный, почти непробиваемый. Он давно привык находиться в их компании, молча переносил шопинг, принеси- подай, но... вечер после приезда и перед отъездом был его. Он всегда вез с собой флаг и фуражку пограничника. Все это он доставал из чемодана и выходил к бассейнам , конечно, к нему тут же присоединялись такие ж патриоты . И понеслось! Все начиналось с гимна, потом и танки грохотали и самолеты были на первом плане, а девушки потом ...орали так, маршируя , что остальные отдыхающие, особенно иностранцы, исчезали со скоростью, превышающую свет. А так он смирный и тихий как плюшевый заяц в состоянии спячки.
А вот образ таинственного военного вылетел из головы Ларисы быстрее, чем она допила утренний кофе. Она вообще про него забыла. За стеной тихо — ну и слава Богу! «Подумаешь, военный. Мало ли кто там въехал. Поживет и съедет, или привыкнем. Не сахарные», — решила она и выбросила соседа из головы.
---
После обеда, вооружившись ведром с водой, губкой и тряпками, Лара мыла окно, чтоб света было больше растениям. Вернее, она решила привести в порядок подоконник в подъезде на своей лестничной клетке. Подъезд считался образцовым в доме , и это была ее личная заслуга, чем она втайне гордилась. Там у неё с незапамятных времен стояли цветы на подоконниках, на стенах висели репродукции (никакого насилия над жильцами, просто аккуратные рамочки с пейзажами), а в углу возвышался огромный фикус.
Фикус был ровесником развода, пережил смену трёх правительств и четырёх котов, поэтому считался членом семьи всех живущих на этаже. Соседи относились к нему с уважением, иногда даже поливали, когда Лариса уезжала в отпуск. Фикус дарил тень, создавал уют и служил немым укором для тех, кто пытался бросить окурок мимо урны.
Лариса как раз вытирала пыль с его верхних листьев, стоя на табуретке (пятки уже гудели после каблуков, так что дома она ходила босиком, но комплекс роста предательски напоминал о себе даже в тапочках — она всё равно чувствовала себя маленькой, хоть на табуретку влезь).
В этот момент дверь соседней квартиры (той самой, сорок четвертой) открылась.
Лариса боковым зрением увидела тень и, как истинная женщина, сначала поправила халат (махровый, розовый, с мишками, купленный на распродаже сто лет назад — ну и что, зато удобно, младший медведь уже погрызен, но это придаёт особый шарм), а потом уже повернулась.
На пороге квартиры стоял ОН.
Бабки не врали. Мужчина был под два метра ростом, с сединой на висках, короткой стрижкой и лицом, которое явно привыкло командовать парадом. Одет он был в дорогие джинсы и водолазку, которая обтягивала рельефные плечи. В руках он держал два черных пакета. Видимо, собирался выносить отходы жизнедеятельности.
- Бурная у него жизнедеятельность!- вихрем пронеслась мысли в голове Лары и исчезла. Лариса спустилась с табуретки.
— Добрый день, — коротко кивнул он, окинув взглядом фикус, табуретку и халат с мишками. Во взгляде мелькнуло что-то неуловимое. То ли насмешка, то ли привычка оценивать противника. Взгляд задержался на медведе ровно на секунду дольше, чем позволяли приличия.
— Здрасьте, — буркнула Лариса, чувствуя себя Дюймовочкой рядом с Карабасом-Барабасом. Она опять залезла на табуретку, чтобы быть хоть чуточку выше. Табуретка предательски качнулась, но Лариса удержала равновесие, мысленно поблагодарив свою утреннюю зарядку.
Мужчина прошел мимо. Он был так высок, что, казалось, задел плечом люстру (хотя люстры в подъезде не было, была только лампочка и бра). И тут случилось неизбежное. Катастрофа! Широкий пакет задел горшок с фикусом.
Горшок покачнулся один раз, потом второй... Лариса ахнула и бросилась вперед, но было поздно. С грохотом, достойным обрушения казармы, горшок рухнул на пол, завалившись на бок. Земля рассыпалась по полу, фикус жалобно ткнулся листьями в лужицу, а сам горшок, керамический, расписной, привезенный когда-то из Пскова — памятный, любимый, с хохломским узором! — разлетелся на три части.
— Чёрт! — вырвалось у Ларисы.
Мужчина обернулся. Посмотрел на фикус, на осколки, на её пылающее гневом лицо. И вместо того чтобы извиниться, сказал:
— Нечего было на проходе горшки ставить. Это же не комната растений, а место общего пользования. Это нарушение техники безопасности.
У Ларисы отвисла челюсть. Этот верзила, этот слон в посудной лавке, ещё и учит её жизни?!
— Во-первых, этот горшок тут стоял десять лет, и никому не мешал! — зашипела она. — А во-вторых, кто так ходит? Вы бы ещё танк сюда пригнали!
— Я, — он поставил пакеты и выпрямился во весь рост, нависая над ней скалой, — прошёл в соответствии с габаритами. А ваше хозяйство стояло на проходе. Безопасность превыше всего.
— Какая безопасность?! Вы мой цветок убили! Вы, товарищ военный, даже извиниться не можете? — метала молнии Лара в этого... соседа.
— Я не товарищ, я Александр Евгеньевич. — Он говорил спокойно, но в глазах плясали бесенята. — И если вы хотите компенсацию, купите себе нормальный пластиковый горшок, который не разобьется. Сейчас уже есть такие. Практичные, легкие, ударопрочные. Рекомендую. А лучше вообще уберите эту поросль к себе в квартиру.
— Поросль?! — Лариса чуть не задохнулась. — Это фикус! Это моя гордость! Он старше, чем вы здесь живете! Он, между прочим, кислород выделяет!
— Один фикус выделяет кислорода ровно настолько, чтобы хватило одной мышке, — ровным голосом парировал Александр Евгеньевич. — А ваша табуретка и этот... эта ваша гордость на проходе — это прямая угроза эвакуации в случае чрезвычайной ситуации.
— Вы — чрезвычайная ситуация! — выпалила Лариса и сама испугалась своей смелости.
— Я запомню. — Он подхватил пакеты и, перешагнув через останки фикуса (даже не поморщившись!), величественно удалился в сторону мусоропровода.
Лариса осталась стоять посреди коридора с совком и веником. В душе бушевала буря. «Ну, сосед, погоди!»
Минут пять она просто стояла и смотрела на дверь, за которой скрылся этот... этот... Полковник! Точно, Полковник! Другого слова и не подберешь. Ходит, габариты у него, видите ли! Техника безопасности! А сам пакетами машет, как флагом на параде!
Она присела на корточки и начала собирать осколки. Фикус лежал на боку, сиротливо раскинув листья. Как крылья раненая птица. Лариса погладила его по самому большому листу:
— Ничего, милый, мы ему еще покажем. Это мы еще посмотрим, кто тут нарушитель.
В голове уже зрели планы мести. Самые разные: от безобидных (подложить кнопку на коврик) до радикальных (написать жалобу в домоуправление, что товарищ военный неправильно паркуется). Но пока нужно было спасать фикус.
Она принесла из квартиры старый таз, изолентк , собрала горшок , ссыпала туда остатки земли, аккуратно установила фикус, прижала корни. Горшок придется покупать новый. Но пластиковый?! Ни за что! Только керамика! Только ручная работа! Пусть этот Полковник подавится своей практичностью!
— Ладно, — вслух сказала она фикусу. — Будем считать, что это была разведка боем. Основные сражения впереди. Победа будет за нами!
Фикус печально склонил лист, как бы соглашаясь.
В этот момент из лифта вышла баба Нюра с сумкой на колесиках. Увидела разгром, Ларису с веником и многозначительно подняла бровь:
— Ого! Уже военные действия начались? А бабки говорили — тихий, интеллигентный...- сразу оценив обстановку .
— Интеллигентный, — сквозь зубы процедила Лариса. — Аж горшки с фикусами сносит. Полковник хренов.
— Ой, Ларочка, — баба Нюра всплеснула руками. — А я тебе что говорила? Военный — он и есть военный. Дисциплина у него. Ты его борщом бери, а не фикусами.
— Нюра, идите вы со своим борщом! — отмахнулась Лариса, но в душе противно кольнуло. Борщ... А что, он вообще ест что-нибудь, кроме армейских пайков? Или питается одними приказами и техникой безопасности?
Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Никаких борщей! Только война! Только хардкор! Если борщ, то с трехнином!
Вечером, засыпая, Лариса вдруг поймала себя на мысли, что прислушивается к звукам за стеной. Тихо. Полковник, видимо, спит и видит военные сны. У него ж режим. Отбой по команде. Или составляет план захвата подоконника и ее уничтожение.
— Захватишь ты у меня, — прошептала Лариса в подушку. — Щучка против Полковника. Посмотрим, кто кого.
И с этой мыслью провалилась в сон, полный сражений, фикусов и почему-то очень вкусного борща.
