Она пришла в редакцию не вовремя: как раз сдавали газету в типографию. Обычная с виду женщина, среднего роста, худенькая, с тонкими чертами лица и глазами цвета молодой травы.
– Напишите про нашу деревню! – обратилась чуть ли не с порога.
– Так… А почему именно про вашу деревню? Что в ней такого особенного? – я занервничал от напора посетительницы. Мало ли странных ходит по редакциям газет. Недавно был один мужичонка: придумал моторчик, как у дельтаплана, чтобы в небо взлетать.
Я резко встал и направился к кабинету корректоров проверить последнюю правку, давая понять, что разговор не состоится.
Женщина умерила пыл:
– Прошу вас, напишите про нашу деревню, там такие люди хорошие! И аисты у нас живут.
– Аисты? – у меня от удивления поднялась бровь. Редкая птица в наших северных краях!
– Да-да, деревня потому и называется Аистово! – женщина снова оживилась, на щеках появился румянец.
Нет, она не была похожа на некоторых сумасшедших посетителей редакций. Представилась: Ирина Шугина. Её деревня находится на самом краю области, так что пилить и пилить, если соберусь в командировку. Но на аистов очень уж мне захотелось посмотреть. Договорились о поездке через неделю, с чем эта зеленоглазая, радостно улыбаясь, и ушла.
***
Мы встретились на отворотке, где заканчивался асфальт: дальше дорогу в полях мой навигатор не показывал. Ирина стояла в узорчатом сарафане, будто вынутом из бабушкиного сундука, только платка не хватало для полного сходства с сельской жительницей прошлого века.
После отворотки просёлок круто обрывался вниз. Я с опаской поглядывал на хмурящееся небо: если дождина выдастся, то в угор обратно на машине не подняться, застрянешь в этой деревне на неопределённый срок. Гора знатная, из красной глины. Вытащить из жижи легковушку сможет только гусеничный трактор. Но где ж его взять в такой глуши?!
– А вы оставьте машину здесь, её никто не тронет, – Ирина словно почувствовала, что я переживаю за обратный путь.
Пешком спустились вниз. На дороге стояла вода из соседнего болотца, сверху навалены доски.
– Это я уломала главу сельсовета привезти хотя бы одну машину горбыля, – пояснила Ирина.
Поднялись снова в крутую гору. По сторонам тянулись буйно заросшие сосняком поля – увы, уже привычная глазу картина. Увидели комбайн: краска облупилась, металл ржавый. Перед этой застывшей навсегда техникой будто замерла в испуге толпа берёзок-подростков.
– И как его до сих пор ухари не распилили на металлолом? – удивился.
– Вот из-за дороги, а точнее бездорожья, и не разворовали. Не вывезти отсюда, только на себе тащить, – Ирина запыхалась, поднявшись на угор. Она отмахивалась от гнуса тонкими берёзовыми веточками. Солнце нещадно напекало голову, трещали кузнечики, словно соревнуясь, кто громче и дольше. Голова слегка кружилась. Но вид с угора открывался великолепный: поля, низинки, а дальше – зубцы бесконечного леса.
– Вот и пришли, – выдохнула Ирина.
***
Деревня стоит на самом высоком угоре, кажется, дома парят среди облаков. Аистово построено крестом, в две улицы. А в остальном деревня как деревня, домов двадцать, не больше.
– Предки умными были людьми: может, этот крест много лет и сохранял деревушку от пожаров и других бед. Но от войны не уберёг… Вот изба участника войны Пантелеймона Ивановича Шугина, моего деда, – мы с Ириной присели на старую покосившуюся скамейку у изгороди.
С первых минут у меня возникло странное ощущение. Полное безлюдье на улице, но трава везде скошена. Я осматривался по сторонам, а Ирина рассказывала про деда. Последнее письмо от него было с ленинградским адресом. Вскоре бабушка Ефросинья Петровна получила извещение со скупым казённым текстом: пропал без вести. Тут же, говорили, порвала документ.
– Что ж ты делаешь! – заругались соседи, прибежавшие на горе. – Тебе же пенсию не оформят без этой бумажки!
– Мой Пантелеймон живой, не нужна пенсия! – ответила уверенно бабушка.
Десять лет ждала его возвращения, думала, что в плену или память потерял из-за ранения. Так и сидела на этой скамейке, все глаза проглядела. Не вернулся… Уже после смерти бабушки поисковики нашли солдатский медальон деда в Синявинских болотах.
Мы молчали. Ирина напряжённо смотрела вдаль, как будто из-за угора должен вот-вот появиться Пантелеймон…
Медленно встали и пошли к следующему дому.
– А тут весёлая хозяйка! Морошкой с молодости её зовут. Янтарные волосы у неё, цвета этой ягоды, – оживилась Ирина. – Нас, мелюзгу, называла мазуриками. Папиросы «Беломор» курит! А мой старший брат Серёга рано начал смолить и всё норовил украсть «беломорину». Через окно залезал к Морошке…
Я захотел непременно познакомиться с этой старушкой, открыл было калитку, но Ирина остановила: мол, она днём спит.
Другая изба вся чёрная от старости, брёвна в глубоких щелях – палец легко войдёт.
– Здесь ведун Никон живёт. Плохо видит, только чёрное и белое. С войны так, после ранения, – объяснила Ирина.
– Почему ведун?
– А видит потому что прошлое и будущее, – загадочно сказала Ирина и поведала такую историю.
Однажды у них пропала корова Ладушка, не знали, где искать, все лога и перелески обежали – как сквозь землю провалилась. Бабушка отправилась к Ведуну, в ноги упала: помоги! И ведь помог, сказал, где искать. Ладушка там и стояла, траву спокойно жевала. Вроде и были на том самом месте, а не увидели. Или вот другая история, тоже со скотом связанная: у соседей Меркурьевых коровы одна за другой умирали. Что делать? Может, кто порчу навёл? Ведун посоветовал:
– Вы масть смените на красную.
Так и сделали. С той поры Меркурьевы с коровой и, значит, с молоком жили – не тужили.
– А в этой избе Семён-бобыль обитает. Нет, не воевал, молодой. Валенки валял, всю округу ими снабжал. Черёмуха у него сладкая-пресладкая под окнами растёт! Уж обламывали её, не жалеючи, а она только больше на следующий год становится, – засмеялась Ирина, вспоминая что-то своё, тёплое. Какой у неё приятный голос!
У другой избы под коньком крыши прилепилось ласточкино гнездо.
– Это дом Павлы. Она блокадников из Ленинграда принимала в войну. На телеге их привозили, они ходить не могли. Скольких подняла на ноги Павла, отпоила козьим молоком! Ленинградцы всё о музеях рассказывали деревенским, мама вспоминала, – Ирина стала серьёзной.
– В следующей избе подружка моя живёт, Таська. Грех-то какой на ней со Славиком: по молодости из озорства выкрали у Кирилловны икону Святой Троицы и пожгли в бане. А ту икону Кирилловна с Валаама принесла. Да-да, не удивляйтесь, своим ходом, в обе стороны пешком…. Таська не может детей иметь, сколько ни лечилась. Муж бросил, пьёт подруга моя.
– К кому же зайдём в гости? Хоть из самовара попьём живой воды, – я надеялся, что в деревне меня накормят от пуза пирогами из печи, чем-то ещё натуральным и обязательно вкусным. Даже слюну от этой мысли шумно сглотнул: так проголодался, с утра крошки во рту не было.
Ирина почему-то молчала.
– В городе Таська живёт.
– Ну, может, к Морошке вернёмся? Наверное, уже проснулась. Посмотрим на её золотые кудри, что остались, – шучу.
– Морошки нет… На облаках давно, – грустно сказала Ирина.
Я замолчал и стал снова внимательно вглядываться в дома. В дверях изб стояли накрест батожки, окна занавешены, а где-то и заколочены… «Господи, дома-то все нежилые! – только сейчас меня осенило. – Мёртвая деревня, а спутница моя рассказывает обо всех её жителях в настоящем времени».
– Ирина, вы почему меня сюда заманили? А? Отвечайте! – разозлился я. – Зачем вам статья в газете про умерших людей?
Ирина упорно молчала, поджав губы.
– Для меня они всегда живые, и каждый дом живой… – тихо заговорила наконец. – Я задумала памятник поставить участникам войны и тем, кто деревню потом поднимал. Деньги на обелиск можно получить по гранту, а для этого нужна хоть одна маленькая заметка про наше Аистово. Такое вот дурацкое условие этого конкурса. Понимаете? Никто не даст денег на памятник в нежилой деревне. А откуда у меня деньги? Воспитателем в детском саду работаю, за всю жизнь не накоплю.
Голос у неё стал уверенным, как при первой встрече в редакции.
– Дети-внуки местных жителей приезжают на Троицу, а хотелось, чтобы День Победы тоже здесь отмечали, чтобы помнили, кто голову сложил за Аистово, за родину… Не напишете, значит. Простите меня, дуру! – голос её задрожал, Ирина резко повернулась и быстро пошла вниз, к заросшему лугу.
Злость сменилась уважением к этой худенькой женщине, которая ради памяти о родных, о земляках готова просить, умолять, встать на колени.
– Ирина, подождите! А про аистов вы… обманули?
– Нет, ну что вы! Аистово ведь деревня называется не случайно. Хотите посмотреть птиц?
– Конечно!
И мы пошли по тропке к болотцу, точнее, стали пробираться сквозь высокую траву, которая была мне по грудь, а Ирину скрывала чуть ли не полностью. Как оказалось, она на свои деньги наняла перед моим визитом трактор с косой, чтобы придать деревне жилой вид.
Мы приблизились к болотцу, под ногами захлюпала вода.
– Вот они! Смотрите, смотрите! – восторженно зашептала Ирина.
Точно: две пары аистов!
Мы из засады наблюдали за длинноногими птицами с тонкими, изящными шеями. Аисты затрещали клювами, словно кто-то заиграл на ложках, и невидимый дирижёр умело управлял этим чудным птичьим оркестром.
– Они всегда тут жили. Когда трещит аист, значит, брачное время у него или просто всё хорошо, – улыбнулась Ирина. – А им и вправду у нас было хорошо жить. Никогда мужики не стреляли в этих птиц. Не знаю, почему аисты облюбовали именно наши места. Жирных лягушек в болотце много, шутил папа. А вы разве не заметили гнезд на крышах в деревне? На дедушкиной избе, у Павлы, Морошки… Аисты пообедают, а спать к нам в деревню летят. А ещё, может, потому нравится им, что электричества долго у нас не было: эти птицы часто в проводах погибают. Воля тут….
Аисты опять затрещали. Мы стояли за кряжистой сосной совсем близко друг к другу. Я посмотрел на Ирину: её зелёные глаза стали ещё ярче. Никогда таких не видел… От какого-то смутного, необъяснимого волнения часто забилось сердце.
Обратно шли по деревне после полудня, трава уже отдавала свой пряный дух. Кроваво-красные металлические звёздочки, прибитые когда-то отцом Ирины на домах фронтовиков, напомнили о клювах аистов. Эти старые избы, нижние венцы которых съела земля, вдруг показались живыми. Будто на день вернулись их хозяева, будто не было войны и всего того, что сделало эту деревню в мирное время нежилой. Переченьками рам окна походили на лица человеческие. И смотрели нам вслед Пантелеймон Иванович, Морошка, ведун Никон, Павла...
Мне вдруг захотелось обнять Ирину, прижать к груди, защитить, помочь… И я протянул ей руку.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Попов Артём
Поздравляем Артёма Попова с выходом новой книги «Есть такая Деревенька…»! Купить книгу можно здесь, здесь и здесь
Рецензия на книгу здесь