С творчеством Эдгара По я начинала знакомиться не раз, но дальше одного рассказа дело не шло. Аналитический взгляд рассказчика мне казался каким-то далёким от художественной литературы. Не понимала, почему Эдгар По идёт от общего к частному и начинает свои истории издалека. Когда прочитала рассказ «Падение дома Ашеров», мне его творчество показалось слишком страшным. Но в прошлом году в марте сборник рассказов Эдгара По у меня вновь оказался в руках. Его творчество меня захватило. Удивительно, сколько в его рассказах поэзии. Удивительно тонко они устроены.
Что объединяет некоторые его рассказы, кроме ужаса и мистики, изображённых в них? Чем примечательно то, как он рассказывает истории? Что в них встречается снова и снова, помимо темы безумия?
Разберём кратко шесть рассказов. Увидим, какими нитями они связаны и какие мысли Эдгара По переходят из текста в текст.
📖 «Человек толпы» (1840 г.)
Название рассказа абстрактно. Непонятно, о каком именно человеке идёт речь. Скорее, даже не о человеке вовсе, а о явлении — есть, например, человек разумный, а тут — человек толпы.
«Очень хорошо сказано об одной немецкой книге: "er lasst sich nicht lesen" (она не легко читается). Так точно есть тайны, которые не узнаются. Люди умирают ежедневно и на смертном одре ломают руки перед своим духовником, жалобно смотря ему в глаза; они умирают с отчаянием в сердце, с конвульсиями в горле; причиной этого — страшные тайны, которых они не в состоянии открыть».
Этими словами открывается рассказ.
Кажется, что перед нами какие-то пространные рассуждения о человеке в целом, которые можно свести к одному вопросу — что за душой у человека?
«Страшные тайны» тут будто для антуража. А к чему дополнение в скобках, что книга нелегко читается, вообще не понятно.
Так кажется на первый взгляд.
Читая рассказ дальше, мы удивимся тому, насколько ёмко это вступление. Рассказчик (как и в других рассказах Эдгара По, об этом ниже) в первую очередь говорит о себе. Сообщает о состоянии, в каком он был, когда его застала история:
«Несколько месяцев перед тем я был болен, а потом стал понемногу поправляться <...> это была одна из тех минут, когда человек способен принимать все горячо, способен сильно желать чего-нибудь; когда мрак с духовного зрения спадает, и ум, наэлектризованный, превосходит настолько себя в обыкновенном своем состоянии <...> Свободно дышать — было для меня наслаждением».
Этого фрагмента и цитаты из вступления достаточно, чтобы забежать вперёд. Рассказчик будет наблюдать за происходящем из окна: что происходит на улице, чем она дышит, какое на ней движение. Он увидит человека, за которым ему захочется наблюдать — и пойдёт по его следам.
Рассказчик попытается прочитать человека, как ту книгу, что «не легко читается». Постарается постичь его тайну, она окажется и правда страшной.
Рассказчик, которому важно «свободно дышать», окажется в толпе, где нет воздуха.
«Сначала наблюдения мои были отвлеченные, общие. Я смотрел на целые массы прохожих вместе, и думал о том, в каких отношениях каждый из них находится к другому. Скоро, однако, меня стали занимать подробности, и я, с минуту, внимательно смотрел на бесчисленное множество разнообразных лиц, выражений, одежд и походок».
Это высказывание применимо не только к поведению рассказчика, но и в целом к способу повествования, привычному Эдгару По.
«Другой разряд, тоже довольно многочисленный, был не менее оригинален. У людей этого класса было какое-то постоянное беспокойство в движениях…»
Что-то знакомое не так ли?
Будто «Невский проспект» (1833 г.) Н. В. Гоголя читаем. И вот рассказчик встречает объект наблюдений, а мы… снова — Н. В. Гоголя. Только другое его произведение — повесть «Портрет» (1835 г.).
«Никогда в жизни мне не случалось видеть что-нибудь хотя бы несколько похожее на этого человека. Помню очень хорошо, что при первом же взгляде на него, я подумал: если бы его увидел какой-нибудь гениальный живописец, то, верно, не стал бы искать лучшего образца для изображения воплощенного дьявола», — пишет Эдгар По.
Со временем рассказчик понимает, что незнакомец полностью погружён в себя, точнее — он полностью растворился в толпе и ничего не замечает:
«В продолжение часа незнакомец шел вместе с толпою, и я все время шел рядом с ним, боясь потерять его из виду. Он ни разу не обернулся и не заметил меня».
Социальный статус тех, кто вокруг его ему тоже не важен:
«Вдруг послышались человеческие голоса, и показалось несколько людей, вероятно принадлежащих к самому жалкому, всеми отвергнутому классу. Старик опять оживился».
Герой рассказа не может быть вне толпы, беспокойство становится неким мерилом:
«Мало-помалу народ разбрелся, и беспокойство опять показалось на лице старика».
Преследовать этого старика рассказчик считает делом бессмысленным. Похоже, что Эдгару По интересно всматриваться через общее в частное, но только в том случае, когда это частное может быть интересным. Неинтересное частное вырастает до уровня явления — до общего, которое по-своему иносказательно.
📖 «Тишина» (1837 г.)
Общее и иносказательное могут в творчестве Эдгара По доходить до всеобъемлющих масштабов, как в притче «Тишина», например. Композиция текста — рассказ в рассказе. В нём история, которую поведал герою-рассказчику демон. Тишина — противоположность шуму.
В «Тишине» повествование выстраивается на оппозициях. Сначала нам рассказывают о месте действия, где всё как будто бы наоборот
«Край, о котором я повествую, — унылый край в Ливии, на берегах реки Заиры, и нет там ни покоя, ни тишины. Воды реки болезненно-шафранового цвета; и они не струятся к морю, но всегда и всегда вздымаются, бурно и судорожно, под алым оком солнца».
Дальше мы попадаем в лес — мистическое пространство. Вспоминается герой «Божественной комедии» Данте, утративший путь во тьме и очутившийся в сумрачном лесу. Вспоминается символика леса, с точки зрения мифопоэтики, где лес — переход в мир мёртвых.
И начинаются в рассказе Эдгара По перепады высот — оппозиция верх-низ в действии:
«Там, наподобие волн у Гебридских островов, непрестанно колышется низкий кустарник. Но нет ветра в небесах. И высокие первобытные деревья вечно качаются с могучим шумом и грохотом. И с их уходящих ввысь вершин постоянно, одна за другою, падают капли росы <...> И над головою, громко гудя, вечно стремятся на запад серые тучи, пока не перекатятся, подобно водопаду, за огненную стену горизонта. Но нет ветра в небесах».
Затем происходит занятная трансформация:
«Была ночь, и падал дождь; и, падая, то был дождь, но, упав, то была кровь»
(подобных трансформаций много в рассказах Эдгара По — увидим их дальше).
Погрузившись в обстановку, мы узнаем, где объект наблюдения демона:
«И я посмотрел наверх, и на краю утеса стоял человек».
Демон наблюдает за человеком подобно герою в рассказе «Человек толпы». Разве что в случае «Человека толпы» он обращает внимание на походку человека, то в «Тишине» на направление его взгляда:
«И человек отвел взор от неба и взглянул на унылую реку Заиру, и на мертвенную желтую воду, и на бледные легионы водяных лилий. И человек внимал вздохи водяных лилий и ропот, не умолкавший среди них. И я притаился в моем укрытии и следил за человеком. И человек дрожал в уединении; но убывала ночь, а он сидел на утесе».
«Тогда я спустился в трясину и направился по воде в глубь зарослей водяных лилий».
Демон тоже вслед за человеком опускается всё ниже и ниже.
Затем следуют два проклятья — бурей и тишиной. Действующим оказывается только второе. Тишина в произведении подобна апокалипсису
«И луна перестала карабкаться ввысь по небесной тропе, и гром заглох, и молния не сверкала, и тучи недвижно повисли, и воды вернулись в берега и застыли, и деревья более не качались, и водяные лилии не кивали друг другу и не вздыхали, и меж ними не слышался ропот, не слышалось и тени звука в огромной, бескрайней пустыне. И я взглянул на письмена утеса и увидел, что они изменились; и они гласили: тишина. И взор мой упал на лицо человека, и лицо его было бледно от ужаса».
О какой тишине идёт речь в рассказе?
О той, что подобна молчанию, которое страшнее крика. О поглотившей все звуки тишине.
Почему тут она такая?
Потому что всё к этой сюжетной ситуации и подводило.
На символическом уровне — река забвения как символ времени, водяная лилия как траурный цветок в некоторых культурах, лес (он нём сказано выше). Всё это предвещает, что в произведении произойдёт что-то плохое. Тишина как давление, которое человек не выдерживает.
Обращают на себя финальные строки рассказа:
«И, завершив свой рассказ, Демон снова упал в разверстую могилу и засмеялся. И я не мог смеяться с Демоном».
Их можно интерпретировать по-разному. Что если рассказчик так и остался в том пространстве тишины, ведь смех — выражение звука?
📖 «Маска красной смерти» (1842 г.)
Если нам хочется разобраться с тем, что такое смех в творчестве Эдгара По, прочитаем «Маску красной смерти».
Название рассказа поднимает ряд литературных ассоциаций — вспоминаются «Красный смех» (1904 г.) Леонида Андреева и «Смерть в Венеции» (1912 г.) Томаса Манна.
Ответ на вопрос о смехе находим ближе к финалу рассказа (забежим вперёд):
«У людей самых отчаянных, готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не позволяют себе смеяться. Казалось, в эту минуту каждый из присутствующих почувствовал, как несмешон и неуместен наряд пришельца и его манеры».
Невольно вспоминаются строки из «Шутника» Бодлера:
«Стоял разгар новогоднего веселья; месиво грязи и снега, хаос, изъезженный тысячью карет, сверкающий игрушками и конфетами, кишащий алчными страстями и разочарованиями; настоящая лихорадка большого города, способная помутить разум даже самого стойкого отшельника <...> когда смиренное животное собиралось обогнуть угол тротуара, какой-то щеголь в перчатках, лакированных ботинках, затянутом натуго галстуке, закованный в новый, с иголочки, костюм, отвесил ему церемонный поклон и, приподняв шляпу, сказал: “Желаю вам счастливого Нового года!” <...> Что до меня, то я внезапно ощутил безграничную ярость против этого блестящего глупца, который, казалось мне, воплощал в себе остроумие всей Франции».
В «Маске красной смерти» тоже есть некий не совсем глупец в непростой маске, явившийся на маскарад, где царила атмосфера как в «Шутнике» Бодлера.
«Маска красной смерти» начинается с описания болезни (как текущего положения вещей), которая, по Эдгару По, подобна хаосу.
«Но принц Просперо был по-прежнему весел — страх не закрался в его сердце, разум не утратил остроту».
Перед нами герой, отличающийся от других (подобное встретим в рассказах Эдгара По не раз).
Принц Просперо укрывается в своём замке (прячется в своём мире), заборы которого — олицетворения границы («А те, кто остался за стенами, пусть сами о себе позаботятся!»). Перед нами будто Ноев ковчег, разве что принц Просперо решает воссоздать хаос внутри замка — организовывает маскарад, который соотносится с болезнью:
«Все это казалось порождением какого-то безумного, горячечного бреда».
Без символизма в рассказе тоже не обошлось.
В тексте подробно описаны комнаты в замке, у каждой из которых свой цвет. Всё начинается с голубой комнаты, олицетворяющей детское, юное и чистое, а завершается в чёрной комнате, где зловеще бьют часы. Тут ещё и оппозиция восток-запад (голубая комната — на востоке, чёрная — на западе). Голубая комната отчасти отсылает и к канонам романтизма, где огромную роль играет голубой цветок.
К слову, бой часов в рассказе выполняет ту же функцию, что и в произведениях Вирджинии Вулф.
📖 «Элеонора» (1942 г.)
Этот рассказ похож на «Маску красной смерти», как бы странно это ни прозвучало. Пусть и обстоятельства в них совершенно разные — в «Маске…» абстракция и иносказательность (болезнь, принц, замок), в «Элеоноре» — конкретика и реалистичность (герой и его возлюбленная, живые чувства).
Рассказ начинается с того, насколько необычным себя видит главный герой, он такой же незаурядный как принц Просперо (пусть и каждый по-своему):
«Я родом из тех, кто отмечен силой фантазии и пыланием страсти. Меня называли безумным, но вопрос еще далеко не решен, не есть ли безумие высший разум и не проистекает ли многое из того, что славно, и все, что глубоко, из болезненного состояния мысли, из особых настроений ума, вознесшегося ценой утраты разумности».
Герой влюблён в свою кузину — будто рефрен творчества Эдгара По. Живут они обособленно от мира.
«Всю жизнь мы прожили вместе под тропическим солнцем, в Долине Многоцветных Трав. Путник никогда не забредал ненароком в эту долину, ибо лежала она далеко-далеко, за цепью гигантских гор, тяжко нависших над нею со всех сторон, изгоняя солнечный свет из прекрасных ее уголков».
Чем не замок из «Маски красной смерти»?
Мир героев «Элеоноры» — идиллический мир, чем-то напоминающий Эдем. В нём и река имеется, что напоминает реку из «Тишины»:
«Мы называли ее Рекой Молчания, ибо была в ее водах какая-то сила беззвучия. На ее берегах не раздавалось ни шороха, и так тихо скользила она, что жемчужная галька на глубоком ее дне, которой мы любовались, не двигалась, а лежала в недвижном покое на месте, блистая неизменным своим сиянием».
Герои рассказа сталкиваются с жизнью, точнее с её хаосом — с болезнью Элеоноры. Герой рассказа поклялся, что никого не полюбит после смерти её.
«Но, пересекая преграду на путях Времени, преграду, воздвигнутую смертью любимой, и вступая во вторую пору моего существования, чувствую, как тени окутывают мой мозг, и не доверяю своему разуму и памяти. Но продолжаю».
Читая эти строки, приходим к такой мысли. Эдгар По в рассказах много говорит о границах. Главная же граница в них — смерть.
Рассказ заканчивается так же неоднозначно, как «Тишина». Со временем, покинув идиллическое пространство, герой влюбляется в другую земную женщину (она не Элеонора, которую он сравнивает с серафимом) — нарушает клятву, но ему говорят:
«Над всем царит Дух Любви, и, отдав свое сердце той, кого зовешь Эрменгардой, ты получишь отпущение — почему, узнаешь на небесах — от клятвы, данной Элеоноре».
Возможно, перед нами очередная отсылка к романтизму.
Возможно, речь идёт о видах любви, которые несравнимы между собой.
📖«Береника» (1835 г.)
Типажи героев в рассказе будто бы те же, что и в «Элеоноре» — герой влюблён в свою кузину, с которой случилась страшная болезнь.
Рассказ начинается, как и многие у Эдгара По с общего, а не с частного:
«Печаль многосложна. И многострадальность человеческая необъятна. Она обходит землю, склоняясь, подобно радуге, за ширь горизонта, и обличья ее так же изменчивы, как переливы радуги; столь же непреложен каждый из ее тонов в отдельности, но смежные, сливаясь, как в радуге, становятся неразличимыми, переходят друг в друга».
Рассказы Эдгара По невозможно разбирать вслед за автором, поскольку говорить хочется прежде всего о параллелях, а они изложены в сюжете не последовательно, а на расстоянии.
Так цвета, что «переходят друг в друга» перекликаются с мыслью о подмене реальности видениями:
«Реальная жизнь, как она есть, стала казаться мне видением и не более как видением, зато безумнейшие фантазии теперь не только составляли смысл каждодневного моего бытия, а стали для меня поистине самим бытием».
Затем это выходит на другой уровень (только уже не только в случае героя, а его возлюбленной). «Беренику» Эдгара По считают одним из самых страшных его рассказов. С этим не хочется спорить.
И дело не в зубах в шкатулке (обойдёмся без спойлеров и подробностей, как они там оказались). Эдгар По в этом рассказе пишет о самом страшном, на что способно безумие — о подмене и уничтожении личности болезнью:
«Болезнь, роковая болезнь обрушилась на нее, как смерч, и все в ней переменилось до неузнаваемости у меня на глазах, а демон превращения вторгся и ей в душу, исказив ее нрав и привычки, но самой коварной и страшной была в ней подмена ее самой».
О героине рассказа вроде бы всё.
Поскольку рассказ больше не о ней, а о герое-рассказчике, которые тоже болен:
«...моя болезнь тем временем стремительно одолевала меня и вылилась, наконец, в какую-то еще невиданную и необычайную форму мономании, становившейся час от часу и что ни миг, то сильнее, и взявшей надо мной в конце концов непостижимую власть».
Из-за этой болезни герой творит ужасы. Сам же он, как и другие герои Эдгара По, особенный («Молва приписывала нам, что в роду у нас все не от мира сего»), и он замкнут в определённом пространстве, в комнате среди книг, где умерла его мать и где родился он.
Но однажды он вышел из комнаты и совершил ошибку (передадим привет творчеству Иосифа Бродского).
📖«Овальный портрет» (1842 г.)
Сколько аллюзий в этом рассказе, общих сюжетов и ниточек к другим рассказам Эдгара По — не сосчитать.
Действие происходит в старинном замке (снова в замке, да). Болеющий герой (опять, да) не может уснуть, его взгляд цепляется за картину, а у картины своя история (почти рассказ в рассказе, да) — весь сюжет.
«Менее всего мог я допустить, чтобы моя фантазия, пробудившаяся от полудремоты, приняла это лицо за живое».
После этих строк вновь вспоминается «Портрет» Н. В. Гоголя и вместе с тем, сюжет об ожившей картине.
Другой сюжет, звучащий в этом рассказе, — сюжет о мёртвой невесте.
Ещё и миф о Пигмалионе и Галатее вспоминается.
В нём важно, что сила любви оживляет неживое. В сюжете об ожившей картине — сам процесс оживления. В сюжете о мёртвой невесте — разлучение возлюбленных.
В рассказе Эдгара По эти сюжеты звучат наоборот — картина оживает, а жена художника навечно превращается в искусство. Опять же не невеста, а жена, но между ними происходит то ещё разлучение — из-за безумной страсти художника к его работе.
Вспоминается рассказ Ги де Мопассана «Натурщица» (1883 г.), где художник чуть не погубил свою возлюбленную. Произошедшее лишило её движения. Жена же художника в рассказе Эдгара По застыла в образе на полотне.
Что сближает «Овальный портрет» с другими рассказами Эдгара По, в частности с «Человеком толпы» и «Тишиной»?
В обоих рассказах важен ракурс, с которого герой наблюдает за кем- или чем-либо. До того, как герой «Овального портрета» увидел картину, он несколько раз переставлял канделябр:
«Но эта перестановка произвела совершенно неожиданное действие <...> Я увидел ярко освещенную картину».
Эдгар По уже в который раз показывает, насколько сильно восприятие зависит от точки, с которой смотрят.
В начале «Овального портрета» подробно рассказано о болезни героя, о том, как он начал принимать лекарства:
«Впрочем, я не долго колебался, решившись принимать постепенно <...> Мне и в голову не приходило, что доза чистого опиума, которую я считаю ничтожной, на самом деле может быть огромной».
Казалось бы, зачем об этом рассказывать? Для того же, что и в рассказе «Человек толпы». Чтобы сопоставить условное отступление о герое с тем, что происходит в сюжете.
В «Овальном портрете» многое происходит постепенно — подобно тому, как решает лечиться герой. Да и художнику в голову не приходило, что то, что для него кажется ничтожным для его жены значит многое.
В «Человеке толпы» герой на протяжении всех своих скитаний по городу не замечает, что за ним наблюдают. Художник из «Овального портрета»
«... не хотел <...> видеть, что свет, так зловеще озарявший уединенную башню, губил здоровье и душу его молодой жены, что она таяла на глазах всех, и только он один не замечал этого».
В рассказах Эдгара По мы часто встречаем героя-наблюдателя, аналитический подход которого и видение ситуации от общего к частному перетягивает на себя внимание читателя (не так свободно получается следить за развитием самого сюжета).
Но не менее важно, как к этому относится тот, за кем наблюдают.
P.S. Ранее этот материал был опубликован в тг-канале автора блога.
Буду рада всем в телеграм-канале «сквозь время и сквозь страницы», где вас ждут как разборы произведений, так и другие (около) книжные посты.