Вес утром: 93.4 кг
Меню: то же, что и вчера.
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для меню в max.
Весы снова показывают 93.4, и я смотрю на эту цифру без раздражения.
Даже с благодарностью.
Ещё недавно одинаковый вес два дня подряд испортил бы мне настроение с самого утра. Я бы решила, что всё застопорилось, начала бы мысленно урезать себе порции, ругать себя за концерт, за поздний чай, за хорошее настроение — как будто радоваться можно только после идеального результата. А сегодня у меня внутри совсем другое состояние.
Я думаю: ну и отлично. Значит, организм спокойно привыкает. Значит, я не качаюсь туда-сюда. Значит, вчерашний день был прожит не зря и без срывов, если сегодня у меня тот же вес, а не плюс.
Мне нравится эта мысль.
Я умываюсь, собираю волосы в хвост и выхожу из ванной. В квартире ещё тихо. За окном март — тот самый, когда вроде бы уже весна, но деревья стоят голые, свет сероватый, на крышах местами лежит старый снег, а утром от окна тянет холодом. И всё равно в этом воздухе уже есть что-то другое. Не зима. Уже обещание.
Наверное, у меня внутри сейчас примерно так же.
На кухне горит свет. Я захожу и вижу Илью у плиты. В турке поднимается кофе, на столе уже стоят чашки, и сам он выглядит подозрительно бодрым.
— Ты чего такой довольный с утра? — спрашиваю я.
— А ты чего такая красивая с утра? — отвечает он.
— Это уход от ответа.
— Это комплимент.
Я усмехаюсь и сажусь за стол. Он ставит передо мной чашку, и я сразу чувствую: что-то будет. У него лицо человека, который слишком собой доволен.
— Ну? — спрашиваю я. — Что ты задумал?
Он садится напротив и говорит спокойно, как будто речь идёт о чём-то самом обычном:
— Собирай вещи. Сегодня мы уезжаем.
Я моргаю.
— Куда?
— За город.
— Что?
— Что слышала.
Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но он не шутит.
— Илья, подожди. В каком смысле — уезжаем?
— В прямом. Я забронировал небольшой загородный отель. Лес, озеро, тишина. Два дня. Только мы вдвоём. А в понедельник утром я снова уеду.
Я ставлю чашку на стол медленнее, чем собиралась.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
У меня внутри сразу поднимается знакомая волна: а как же дела, а что дома, а как так внезапно, а я не готова, а что брать, а зачем вообще… Но где-то под всем этим уже пробивается другое чувство. Лёгкое. Радостное. Почти забытое.
Меня приглашают не на рынок, не к родственникам, не “съездим быстро по делам”. Меня зовут отдыхать. Со мной хотят побыть вдвоём. Не потому что надо, а потому что хочется.
— А Аня? — спрашиваю я первым делом.
— Аня, — говорит Илья с лёгкой улыбкой, — между прочим, семнадцатилетний человек, а не младенец. Она сегодня уедет к моей маме. Вчера сама сказала, что давно обещала заехать к бабушке на выходные.
Я даже смеюсь.
— То есть вы всё без меня решили?
— Практически.
И в этот момент из своей комнаты выходит Аня. В толстовке, с телефоном в руке, ещё сонная, но уже с этим своим взрослым выражением лица, от которого я иногда пугаюсь: когда успела?
— Всё, мам, не смотри так, — говорит она ещё до того, как я успеваю открыть рот. — Да, я в курсе. Да, я поеду к бабушке. Да, вам надо побыть вдвоём.
Я поднимаю брови.
— А тебя не смущает, что родители куда-то уезжают вдвоём?
— Меня смущает только то, что вы делаете это реже, чем надо, — спокойно отвечает она и открывает холодильник.
Илья начинает смеяться, а я чувствую, как у меня теплеют щёки.
— Спасибо, дочь, поддержала, — говорю я.
— Пожалуйста. Я вообще очень современный ребёнок.
Ребёнок.
Семнадцатилетний, с собственным мнением, своими планами и умением ставить меня в тупик одной фразой.
Я смотрю на них обоих и вдруг понимаю, что отказаться уже не получится. И не потому, что они меня уговорят, а потому, что я сама не хочу отказываться.
Завтрак у меня сегодня такой же, как и вчера. Я даже не думаю ничего менять только из-за неожиданной поездки. Наоборот, мне приятно от этого ощущения устойчивости. Жизнь становится другой не тогда, когда ты держишься только в идеальных условиях, а тогда, когда умеешь сохранять свои привычки и в обычных, и в счастливых, и в спонтанных днях.
Поэтому я спокойно делаю себе свой привычный завтрак по меню, сажусь за стол и ем без спешки. Аня, глядя на меня, говорит:
— Ты в последнее время вообще другая.
— В каком смысле?
— Более спокойная. Раньше ты бы уже нервничала из-за сборов.
Я на секунду задумываюсь.
— Я ещё могу начать.
— Не начинай, — говорит Илья. — Всё уже организовано.
И как ни странно, действительно организовано.
После завтрака Аня уходит собираться к бабушке — без суеты, без вопросов, без “мама, где мои носки”. Сама. И это тоже немного переворачивает меня изнутри. Я всё ещё по привычке думаю о ней как о ребёнке, которого нужно собирать, проверять, контролировать. А она уже взрослая девушка, которая сама берёт косметичку, зарядку, свитер, книгу и даже не просит меня заглянуть в сумку.
А я стою у шкафа и понимаю, что не знаю, что взять себе.
За окном март. Не тот красивый апрель, когда можно накинуть тренч и быть героиней фильма, а честный, холодный, сырой март. Значит, нужны джинсы, тёплый свитер, куртка, удобные ботинки. Может быть, ещё шарф. И всё это очень не похоже на романтическую поездку в кино, но почему-то кажется даже лучше. Настоящее.
Я достаю вещи и вдруг зависаю перед вешалкой.
Платье брать или не брать?
Разум говорит: куда тебе платье в марте, за город, в лес, к озеру, где ветер и грязноватый снег по обочинам. Но потом я думаю, что у нас всё-таки отель, ужин, вечер, номер на двоих — и аккуратно снимаю одно платье с вешалки. Тёмное, простое, то, в котором я чувствую себя не нарядной, а именно красивой.
Раньше я бы не взяла. Решила бы, что мне “ещё рано”, что сначала надо похудеть ещё на несколько килограммов, а потом уже играть в романтику. А сегодня беру. Без лишних переговоров с самой собой.
Пока я складываю вещи в сумку, Аня заглядывает в комнату.
— О, платье? — сразу замечает она.
— И что?
— Ничего. Просто приятно видеть, что ты не только свитера берёшь.
— У тебя слишком наблюдательный взгляд.
— Это потому что у меня мать красивая, а носит себя иногда как бухгалтер в отпуске.
Я оборачиваюсь.
— Аня!
Она смеётся и исчезает за дверью.
Через час мы отвозим её к свекрови. Дороги мокрые, по краям лежит серый мартовский снег, на остановках люди кутаются в тёмные куртки, а небо низкое, как это бывает только в конце зимы. Но почему-то даже этот пейзаж мне сегодня кажется хорошим. В нём есть движение. Ожидание. Скоро всё начнёт меняться.
Свекровь открывает дверь почти сразу.
— Ну наконец-то, — говорит она вместо приветствия. — Я уж думала, вы так и будете всё время жить только работой и домом.
— Вы тоже в сговоре? — спрашиваю я.
— Конечно, — спокойно отвечает она. — И если бы надо было, я бы вас сама выгнала.
Аня уже обнимает бабушку, снимает ботинки и проходит в квартиру так уверенно, как будто, ей снова десять лет, хотя, на самом деле, она давно взрослая и приезжает сюда уже скорее как любимая внучка-собеседница, чем как ребёнок.
Перед тем как мы уходим, она вдруг обнимает меня крепче обычного и тихо говорит:
— Мам, езжай спокойно. Я правда очень рада.
И вот это её “правда” цепляет меня сильнее всего.
Не снисходительное, не с подтекстом. Просто искреннее.
Когда мы с Ильёй снова садимся в машину вдвоём, я впервые за долгое время чувствую, насколько выросла моя дочь. И насколько меняется наша жизнь, даже если я не всегда успеваю это заметить.
Город остаётся позади постепенно. Асфальт становится темнее, дома реже, потом начинаются поля с остатками снега, влажные полосы земли, чёрные стволы деревьев, голые ветки, серое небо. И всё это почему-то красиво. По-мартовски, без украшений.
— Ты молчишь, — говорит Илья.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что Аня уже совсем взрослая.
— Да.
— И о том, что я, кажется, пропустила момент, когда это случилось.
Он чуть улыбается.
— Ты ничего не пропустила. Ты просто всё время была рядом, поэтому не заметила резкого перехода.
Я смотрю в окно.
— Наверное.
— И ещё, — добавляет он, — это значит, что у нас с тобой снова появляется время на нас.
От этих слов у меня внутри что-то отзывается. Не тревогой. Не пустотой. А каким-то очень зрелым, новым чувством. Как будто одна большая глава не заканчивается, а просто меняется.
К полудню мы останавливаемся на заправке. Мне как раз пора есть дальше по плану. Я, собираясь утром, всё-таки взяла с собой контейнера с курицей и брокколи на двоих. Я уже знаю себя: если не подготовиться, можно легко скатиться в “ладно, один раз”, потом ещё раз, а потом вечером сидеть с тяжестью в животе и с раздражением на себя.
Но сегодня мне не хочется ни крайностей, ни борьбы.
Я просто достаю контейнеры и мы едим то, что у меня по меню. Спокойно. Без ощущения, что я себя обделяю. Илья тоже ест с удовольствием.
— Мне нравится, как ты теперь к этому относишься, — говорит он.
— К чему?
— Ко всему. Без надрыва. Раньше ты или всё запрещала себе, или злилась.
Я опускаю взгляд на вилку.
— Я устала злиться.
— Это видно. И тебе идёт.
Позже он всё-таки покупает орехи, и я беру у него немного. Не потому что “сорвалась”, а потому что просто хочется. И мне даже нравится, что я могу так: съесть что-то вне плана и не устраивать из этого трагедию. Значит, во мне становится больше нормальности и меньше наказания.
К отелю мы приезжаем ближе к вечеру.
Он действительно небольшой, почти камерный. Деревянный фасад, широкое крыльцо, дорожки, по краям которых ещё лежит ноздреватый снег, тёмные мокрые сосны, запах сырого дерева и холодного воздуха. Где-то между деревьями виднеется вода — озеро ещё не совсем весеннее, тёмное, спокойное, с тонкой кромкой льда у берега в тени.
И мне от этого всего так хорошо, что я даже останавливаюсь на месте.
— Ну как? — спрашивает Илья.
Я медленно выдыхаю.
— Очень красиво.
И это правда. Не открыточно-красиво, а глубоко. Как бывает только в межсезонье, когда природа ещё не нарядилась, но уже просыпается.
Номер у нас тёплый, светлый, с большим окном на лес. Батареи тихо греют, на подоконнике стоят две свечи, в кресле лежит плед, и от всего этого внутри сразу становится уютно. Я снимаю куртку, шарф, хожу по комнате и никак не могу до конца поверить, что мы правда здесь. Одни. Без спешки. Без “что на ужин”. Без вечного фонового напряжения.
Когда я достаю вещи, Илья замечает платье.
— Ты всё-таки его взяла.
— Взяла.
— Значит, вечер у меня будет хороший.
— Не преувеличивай.
— Я даже не начинал.
Я качаю головой, но улыбаюсь.
Перед ужином мы идём гулять. Конечно, это не прогулка в лёгких пальто под тёплым солнцем. Это март. Я надеваю куртку, застёгиваюсь почти до подбородка, обматываю шею шарфом, а под ногами местами мокро, местами подмерзло. Воздух холодный, влажный, пахнет талой водой и корой. Где-то капает с крыши. Где-то в тени ещё держится лёд.
Но именно в этом и есть что-то удивительно живое.
Мы идём по дорожке к озеру, и я чувствую, как щеки быстро охлаждаются, а голова становится ясной-ясной. Озеро лежит перед нами тёмное, тяжёлое, с полосками тающего льда у дальнего берега. Над ним низкое небо, и всё вокруг кажется немного чёрно-белым. Но не мёртвым. Скорее затаившимся перед началом.
— Очень мартовское место, — говорю я.
— Это плохо?
— Наоборот. Настоящее.
Мы идём медленно. Илья берёт меня за руку, и я сначала хочу спрятать ладонь поглубже в рукав, потому что холодно, но потом оставляю как есть. Тепло его пальцев оказывается важнее.
— Спасибо тебе, — говорю я через какое-то время.
— За что?
— За то, что всё это придумал.
Он смотрит вперёд.
— Я давно хотел.
— Почему не делал?
Он пожимает плечом.
— Всё время казалось, что не время. Работа, дела, усталость, планы, Аня, бытовуха, потом... ну, ты знаешь.... давай не будем. А сейчас я понял, что если ждать идеального момента, можно ничего не сделать вообще.
Я молчу.
Он поворачивается ко мне.
— Мне не хватало нас, — говорит он просто. — Не семьи вообще, а именно нас с тобой.
И вот от этих слов у меня внутри становится совсем тихо.
Не потому, что я этого не знала, а потому, что одно дело — чувствовать, а другое — услышать вслух.
— Мне тоже, — говорю я.
И это, кажется, самое честное, что я могла бы сейчас сказать.
На ужине я снова держусь своего привычного ритма. По меню у меня фарш с капустой, и я выбираю то, что ближе к нему, не превращая вечер ни в диетический квест, ни в праздник непослушания. Заказываю шашлык и овощи. Я ем спокойно, с удовольствием, не переедая. И мне от этого хорошо. Потому что впервые за долгое время я не чувствую, что мое питание мешает жизни. Наоборот, оно даёт мне опору.
После ужина мы возвращаемся в номер, и я всё-таки надеваю платье. Не потому что “надо соответствовать моменту”, а потому что самой хочется. Хочется быть не только удобной, тёплой, практичной, но и красивой. Для него. Для себя.
Когда я выхожу из ванной, Илья смотрит на меня так, что мне даже не нужно спрашивать, заметил ли он.
— Что? — говорю я, хотя и так понимаю.
— Ничего, — отвечает он. — Просто любуюсь.
Я чувствую, как снова теплеют щёки.
Потом мы сидим у окна с чаем. За стеклом темно, между стволами деревьев едва видно воду, а на подоконнике отражается мягкий свет лампы. В комнате тепло. Даже слишком тепло после улицы. Я поджимаю ноги под себя в кресле и вдруг понимаю, что весь день внутри у меня было одно главное чувство — лёгкость.
Я не испугалась поездки. Не отказалась. Не зациклилась на весе. Не сорвала питание только потому, что “особый случай”. Не начала нервно контролировать Аню, хотя ещё недавно обязательно бы переживала, как она там, поела ли, взяла ли всё, не поздно ли ляжет.
Я просто отпустила.
И, наверное, это тоже часть моего похудения. Не только тела. Но и этой вечной внутренней тяжести, с которой я так долго жила.
— О чём думаешь? — спрашивает Илья.
Я улыбаюсь.
— О том, что март, оказывается, очень подходящее время, чтобы уехать.
— Почему?
— Потому что всё ещё серое, холодное, как будто ничего не началось. А на самом деле уже начинается.
Он смотрит на меня внимательно и чуть улыбается.
— Это ты сейчас про природу или про нас?
Я делаю вид, что думаю.
— Про всё.
Он протягивает руку, и я вкладываю в неё свою.
А потом, уже лёжа рядом с ним в большой гостиничной кровати, слушая непривычную тишину чужого места, я думаю, что сегодняшний день — не просто красивая неожиданность.
Это как первая настоящая проталина.
С виду ещё март. А внутри уже весна.
Продолжение следует... Подпишись!
Все страницы книги:
Если мой блог вам нравится — можно оставить мне донат. Просто потому, что это приятно — и вам, и мне.