23 апреля 1987 года. Город Каменск. Полковник милиции Артем Буранов поднимается по лестнице своего дома на четвертый этаж. В руках потертый портфель, на лице усталость после ночной смены. Он вставляет ключ в замочную скважину и замирает. Дверь приоткрыта. Изнутри тишина. Мертвая, давящая тишина, которую он научился распознавать еще в Афганистане, когда работал советником у одного из руководителей Царандоя. Это тишина после взрыва. Тишина после катастрофы.
Буранов толкает дверь. Запах чужого табака и дешевого одеколона бьет в нос. Мебель перевернута. Осколки посуды хрустят под ботинками. На полу бурые пятна, их много. Слишком много. В углу гостиной лежит его жена Нина. Лицо избито до неузнаваемости. Дыхание едва слышное. В спальне на кровати дочь Вера. Платье разорвано, глаза открыты, но взгляд пустой. Она не плачет, она вообще не реагирует ни на что. На стене над кроватью надпись: «Привет от тех, кого ты не посадишь, мент».
Буранов не кричит, не плачет, не бежит звонить в скорую. Он просто стоит посреди разгромленной квартиры и чувствует, как внутри него что-то ломается. Не сгибается, именно ломается, с хрустом и болью. То, что делало его человеком закона, офицером милиции, отцом семейства, все это рушится в одно мгновение. И на месте этих обломков начинает расти что-то другое, холодное, беспощадное, смертельно опасное.
Скорая приехала через 17 минут. Для Артема Буранова это были самые долгие 17 минут в жизни. Он сидел на полу между женой и дверью в спальню, где лежала дочь. Держал в руках табельный пистолет Макарова. Просто держал. Смотрел на него. Проверял, сколько патронов в обойме. Восемь штук. Восемь возможностей что-то изменить. Но пока он не знал, в кого стрелять. Врачи внесли носилки. Молодой фельдшер, увидев Нину, побледнел.
Буранов все это видел как будто со стороны. Словно смотрел кино. Плохое, жестокое кино, в котором он почему-то играет главную роль. Нину увезли первой. Врач сказал, мол, состояние критическое, шансы 50 на 50.
Буранов кивнул. Просто кивнул. Слова застряли где-то в горле. С Верой было сложнее. Она не давала себя трогать. Начинала биться в конвульсиях, когда к ней приближались. Пришлось вызывать психиатра. Укол седативного. Девочку вынесли на руках. Буранов смотрел, как носилки исчезают в дверях лифта. Его дочь. Его маленькая Верочка, которая еще вчера смеялась и рассказывала о школьных новостях, теперь в ее глазах была пустота. Та самая пустота, которую он видел в глазах поруганных женщин в афганских кишлаках. Эта пустота не лечится таблетками.
Когда квартира опустела, пришли соседи. Тетя Клава из квартиры напротив. Дядя Миша снизу. Они стояли в дверях, не решаясь войти. Боялись сказать что-то не то. Буранов налил себе воды из-под крана. Руки не дрожали. Это его удивило. Он ждал, что будет трястись, как осиновый лист. Но нет. Руки были твердыми, холодными, мертвыми. Тетя Клава плакала. Говорила, что видела, как от подъезда отъезжала черная чайка. Номера запомнить не успела, но машина была явно непростая. Правительственные номера, синяя мигалка на крыше. Четверо молодых парней. Один в кожаной куртке, остальные в спортивных костюмах. Смеялись, когда выходили. Один даже бутылку шампанского разбил о стену подъезда. Кричал что-то про праздник жизни.
Дядя Миша добавил, что слышал крики часа два назад. Хотел подняться, позвонить в дверь. Но жена не пустила. Сказала, не лезь, это не наше дело. Мало ли, что у людей происходит. Теперь Миша винил себя. Глаза красные. Руки теребят кепку. Буранов посмотрел на него. Сказал спокойно:
— Не твоя вина, Михаил Петрович. Ты не мог знать.
Но внутри Артем уже все понимал. Черная «Чайка» с мигалкой. Молодые наглые парни. Уверенность в безнаказанности. Это золотая молодежь. Мажоры. Те, кто считает, что им все можно. Те, кто прикрыт папиными должностями и связями. Буранов знал, что в городе орудует такая банда. Слышал от оперов, от участковых. Но поймать их было невозможно. Свидетели отказывались давать показания. Улики исчезали. Дела разваливались, не успев дойти до суда.
Он пришел в отделение только к вечеру. Дежурный, увидев его, вскочил:
— Товарищ полковник, мы только что узнали. Как жена, как дочь?
Артем не ответил. Прошел в свой кабинет. Закрыл дверь на ключ. Достал из сейфа чистый блокнот. Открыл первую страницу. Вывел аккуратным почерком список. Под этим словом поставил номер один. Пока не знал, кого туда вписать. Но список уже начался.
В больницу он приехал ночью. Нину перевели в реанимацию. Врач, пожилой хирург с седыми висками, отвел его в сторону. Говорил долго, медленно подбирая слова: «переломы ребер», «поврежденная селезенка», «сотрясение мозга», «множественные гематомы». Артем слушал и думал о другом. Он думал о том, что жена могла умереть, что дочь могла умереть, что это чудо, что они вообще живы. Но живы ли? Нина в коме. Вера не говорит, не ест, не реагирует на людей.
Он зашел в палату, жена лежала под капельницами. Лицо опухшее, в синяках. Губы разбиты. Дыхание подключено к аппарату. Буранов сел рядом. Взял ее руку, холодная, безжизненная. Он сжал пальцы. Почувствовал слабый пульс. Жив. Значит, есть шанс. Он наклонился к самому уху жены. Прошептал:
— Я найду их, Нина, всех, до единого. И они ответят. Не по закону, по совести.
Вышел из реанимации под утро. В коридоре сидел майор Корнев, его заместитель по оперативной работе. Вскочил, когда увидел Буранова:
— Артем Сергеевич, я должен вам сказать, начальство в курсе. Звонили из области. Приказ спустили, дело не заводить. Оформить как бытовуху, типа вы сами жену избили. В семье конфликт. Я отказался, понимаете. Я сказал, что это бред. Меня отстранили от дежурства. Завтра комиссия, служебная проверка.
Буранов посмотрел на майора. Корнев был честным опером. Редкость в их системе. Таких единицы. Он кивнул:
— Спасибо, Олег. Иди домой, береги себя. Это не твоя война.
Майор хотел что-то сказать, но промолчал. Развернулся и ушел, сутулясь. Буранов проводил его взглядом. Значит, приказ уже спущен. Значит, кто-то очень влиятельный решил замять историю. Значит, преступников крышуют на самом верху.
Он вернулся домой на рассвете, квартира была все еще в разгроме. Кровь на полу высохла, стала бурой. Буранов достал ведро, тряпку. Начал мыть. Методично, тщательно. Оттирал каждое пятно. Каждый след. Не потому, что хотел стереть память о случившемся, а потому, что так он собирал себя заново. Каждое движение тряпкой было шагом к новому состоянию, к тому, кем он должен стать. К полудню квартира была чистой. Буранов сел за стол, открыл блокнот, взял ручку. Написал под номером один:
«Найти черную Чайку с синей мигалкой»,
«Установить владельца»,
«Выйти на водителя или пассажиров».
Под номером 2:
«Поднять все дела за последний год, где фигурируют избиения, изнасилования, хулиганства с участием золотой молодежи. Найти схожий почерк».
Под номером 3:
«Связаться со старыми товарищами, теми, кто не боится грязной работы».
Он закрыл блокнот. Убрал в карман пиджака. Посмотрел на часы. До вечернего дежурства оставалось пять часов. Этого хватит, чтобы сделать несколько звонков. Буранов снял трубку домашнего телефона. Набрал номер, который помнил наизусть, хотя не звонил по нему лет семь. Длинные гудки. Потом хриплый мужской голос:
— Алло.
Буранов сказал только одно слово:
— Афган.
На том конце провода наступила тишина. Потом голос уже другой, собранный:
— Слушаю, брат.
Артем ответил:
— Нужна встреча. Сегодня. Срочно.
Голос не задал ни одного вопроса. Просто назвал место и время: старая карьера за городом.
— Девять вечера. Приходи один.
Буранов положил трубку. Первый шаг сделан. Теперь начнется настоящая работа. Та, которой его учили не в милицейской академии. Та, которой он занимался в горах Афганистана, когда носил не милицейскую форму, а камуфляж разведчика. Когда его задачей было не арестовывать, а устранять. Бесшумно, быстро, без следов.
Он прошел в ванную. Посмотрел на себя в зеркало. 42 года. Седина на висках, морщины у глаз. Усталое лицо человека, который 20 лет служит закону. Но глаза изменились. В них больше не было той мягкости, которую Нина называла добротой. Теперь там был лед. Холодный, режущий лед. Буранов усмехнулся своему отражению:
— Привет, незнакомец. Давно не виделись.
Старый карьер находился в 20 километрах от города. Место, забытое Богом и людьми. Когда-то здесь добывали известняк, потом производство закрыли. Осталась огромная яма, заполненная мутной водой и разрушенные бытовки. Идеальное место для встреч, о которых не нужно знать посторонним. Буранов приехал на своих «Жигулях» без 10-9. Припарковался у старой проходной, заглушил двигатель. Ждал. Ровно в девять из темноты вынырнул Уазик военного цвета. Остановился рядом. Из кабины вышел мужчина в длинном плаще. Высокий, широкоплечий, лицо изрезано шрамами, левая бровь рассечена старой раной.
Это был Виктор Сухой. Позывной «Тень». Они служили вместе в Афгане. Виктор был снайпером. Лучшим из тех, кого Артем знал. После армии Сухой не вернулся к обычной жизни. Работал там, где не задают вопросов. Где платят наличными и не требуют документов. Они обнялись молча, крепко, по-мужски. Сухой отстранился первым. Посмотрел Буранову в глаза.
Сказал просто:
— Рассказывай.
Артем рассказал. Коротко, без эмоций, как вернулся домой. Что увидел, что сказали врачи, что приказало начальство. Сухой слушал, не перебивая. Когда Буранов закончил, он достал сигареты, протянул пачку, закурили оба. Виктор выпустил дым в ночное небо. Спросил:
— Ты уверен, что хочешь идти по этому пути? Назад дороги не будет.
Буранов затянулся, ответил:
— Дороги назад у меня уже нет, Витя. Моя жена в коме, дочь не разговаривает, а система приказала замять дело. Значит, те, кто это сделал, неприкасаемые. Значит, закон не работает. Значит, остается только одно.
Сухой кивнул. Понял без лишних слов:
— Хорошо. Мне нужно найти еще одного человека. Помнишь Павла Крутого? Майор из контрразведки, который вытаскивал нас из засады в ущелье?
Буранов вспомнил. Павел был оперативником военной контрразведки. Жесткий, безжалостный профессионал. Умел выбивать информацию из кого угодно. После Афгана исчез в недрах спецслужб. Говорили, что работает в каких-то особых отделах, о которых не пишут в газетах. Виктор продолжил:
— Павел сейчас в Москве. Если я позвоню, он приедет. У него отпуск как раз.
Буранов согласился:
— Зови. Нам понадобится человек, который умеет развязывать языки.
Сухой усмехнулся:
— Павел такой. Он развяжет язык даже нему.
Они еще час обсуждали детали. Буранов рассказал все, что знал о Черной Чайке. О золотой молодежи, которая терроризирует город. О том, что дела против них разваливаются. О том, что кто-то очень влиятельный их крышует. Сухой слушал внимательно. Задавал точные вопросы. Когда они расстались, у Артема в кармане лежал листок с номером телефона. Связь через таксофон. Каждый день в полночь. Если нужна экстренная встреча, звонить три раза и класть трубку.
Буранов вернулся в город к полуночи. Поехал не домой, а в больницу. Состояние Нины не изменилось. Она все так же лежала под аппаратами. Врачи говорили, что нужно ждать. Организм борется. Или сдастся, или победит. Медицина здесь бессильна. Артем сидел рядом до утра, держал жену за руку, шептал ей, что все будет хорошо, что он все исправит, что виновные ответят.
Утром он поехал в отделение. Прошел в архив, поднял дела за последний год, искал паттерн: избиение, изнасилование, грабежи. Везде одна и та же картина. Свидетели сначала дают показания, потом отказываются, улики пропадают. Дела закрываются за отсутствием состава преступления, но в некоторых протоколах мелькали детали. «Черная чайка». Молодые парни в дорогой одежде, смех и уверенность в безнаказанности. В одном деле, датированном февралем, фигурировало имя. «Игорь Белов». Задержан за избиение студента возле ночного клуба «Метрополь». Отпущен через два часа. Причина – отсутствие доказательств. Буранов запомнил имя.
Открыл картотеку, нашел карточку. Игорь Викторович Белов. 22 года. Не работает, не учится. Прописан по адресу улица Ленина, дом 3, квартира 1. Это был элитный дом в центре города. Там жили только большие начальники. Артем поднял глаза от карточки. Сердце ёкнуло. Белов. Виктор Белов. Областной губернатор. Значит, Игорь его сын. Вот почему дела разваливаются. Вот кто крышует эту банду. Сам губернатор. Буранов аккуратно положил карточку на место, закрыл ящик, вышел из архива, прошел в свой кабинет. Закрыл дверь. Достал блокнот. Открыл на нужной странице. Под номером 1 написал: «Игорь Белов, 22 года, сын губернатора, лидер банды». Под номером 2 начал список соратников.
В течение дня Буранов поднял еще несколько дел. В разных протоколах мелькали одни и те же имена. Антон Рыжов, 23 года, спортсмен, мастер спорта по боксу. Сергей Каштанов, 21 год, студент медицинского института, сын главного врача областной больницы. Олег Дымов, 24 года, безработный, но ездит на импортной машине. К вечеру список разросся до семи человек. Это была банда. Золотая молодежь, дети номенклатуры, те, кто считал, что законы для них не писаны. Буранов сидел в кабинете и смотрел на список. Семь человек. Семь жизней, которые он должен разрушить. Раньше такая мысль вызвала бы у него ужас. Он был милиционером. Его работа была бы ловить преступников и передавать их суду. Не убивать, не мстить. Но сейчас Артем смотрел на эти имена и чувствовал только холодное спокойствие. Это не месть. Это справедливость. Та, которую не может дать закон.
Вечером он снова поехал в больницу. Навестил дочь. Вера лежала в детском отделении. Ее перевели из реанимации. Физически она шла на поправку. Синяки бледнели, ссадины заживали, но психологически девочка была сломлена. Она не говорила, не плакала, не ела. Врачи кормили ее через зонд. Психиатр сказал, тяжелая травма, посттравматическое расстройство, нужно время, терпение, возможно, годы терапии. Буранов сел рядом с кроватью дочери. Взял ее маленькую холодную руку. Вера смотрела в потолок. Не моргала. Артем заговорил тихо:
— Верочка, папа здесь. Я не дам тебя в обиду. Никогда больше. Те, кто это сделал, ответят. Я обещаю.
Девочка не отреагировала. Но Буранов видел, как дрогнули ее ресницы. Значит, она слышит. Значит, где-то глубоко внутри она еще жива.
Он вышел из больницы поздно вечером. На улице моросил дождь. Артем дошел до ближайшего таксофона. Набрал номер, который дал Сухой. Три гудка. Положил трубку. Это был сигнал. Через пять минут таксофон зазвонил. Буранов снял трубку. Услышал голос Виктора:
— Слушаю.
Артем сказал коротко:
— У меня есть имена. Семь человек. Главарь. Сын губернатора.
Сухой присвистнул:
— Серьезно взялся? Ладно. Павел уже в городе. Завтра встречаемся втроем. Старое место, 9 вечера.
Буранов положил трубку. Вернулся к машине, сел за руль. Долго смотрел на дождь, барабанящий по стеклу. Завтра начнется настоящая охота. Не такая, какую ведут милиционеры. Другая. Жестокая. Беспощадная. Та, в которой нет арестов и судов. Только холодный расчет и точное исполнение приговора.
Утро началось с вызова к начальству. Секретарша позвонила в кабинет Буранова в половине девятого. Голос встревоженный:
— Артем Сергеевич, генерал Самойлов требует вас к себе. Немедленно.
Буранов отложил документы. Поднялся на третий этаж. Кабинет начальника областного управления внутренних дел находился в углу здания. Огромный, с высокими потолками и портретом генсека на стене. За массивным столом сидел генерал-майор Самойлов. 58 лет, седой, с тяжелым взглядом и золотыми зубами. Буранов вошел. Встал по стойке смирно. Отдал честь. Генерал не ответил на приветствие. Просто смотрел долгим тяжелым взглядом. Потом кивнул на стул:
— Садись, Артем.
Буранов сел, держал спину прямо, руки на коленях, лицо спокойное. Генерал достал из ящика стола папку. Раскрыл. Пробежал глазами по страницам. Потом поднял голову:
— Артем Сергеевич, я тебя знаю давно. Ты хороший опер, честный, принципиальный, таких мало осталось. Но у меня к тебе вопрос. Ты понимаешь, где работаешь?
Буранов ответил ровно:
— В органах внутренних дел, товарищ генерал.
Самойлов усмехнулся:
— Не только. Ты работаешь в системе. А система, в общем, это не только законы и инструкции. Это еще и люди. Связи, договоренности, баланс интересов.
Буранов молчал. Генерал продолжил:
— Вчера мне звонили из обкома партии, потом из прокуратуры, потом лично губернатор Белов. Все спрашивали одно и то же. Что происходит с делом полковника Буранова? Почему оно до сих пор не закрыто?
Артем почувствовал, как внутри все сжимается. Но голос остался спокойным:
— Какое дело, товарищ генерал?
— То, которое произошло в твоей квартире, Буранов. То, из-за которого твоя жена в реанимации, а дочь в психиатрии.
Генерал встал. Прошелся по кабинету. Остановился у окна. Смотрел на город внизу. Говорил, не оборачиваясь:
— Я получил указание оформить это как бытовой конфликт. Типа ты сам избил жену в пьяном виде. Семейная драма, алкоголь, ревность. Ты понимаешь, к чему я веду?
Буранов сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Но голос остался ровным:
— Понимаю. Это ложь.
Самойлов повернулся:
— Конечно, ложь. Я же не умалишенный. Я знаю, что ты не пьешь. Знаю, что у тебя образцовая семья. Но приказ есть приказ. Сверху спустили. Значит, кто-то очень большой хочет, чтобы это дело исчезло.
Артем встал:
— С каких это пор мы выполняем преступные приказы?
Генерал вздохнул:
— С тех самых, Буранов. Всегда. Просто ты раньше этого не замечал, потому что тебя это не касалось. А теперь коснулось.
Генерал вернулся за стол. Сел. Посмотрел Буранову в глаза:
— Слушай меня внимательно. Я не могу тебе помочь. Если я пойду против приказа, меня снимут. Поставят другого, который сделает то же самое, но без угрызений совести. Поэтому вот что я тебе скажу. Ты берешь больничный. Потом отпуск по семейным обстоятельствам. На месяц. За это время ты успокаиваешься, лечишь жену и дочь. А дело закрывается само собой, понял?
Буранов стоял молча. Внутри бушевал ураган. Но снаружи ни одна мышца не дрогнула. Он кивнул:
— Понял, товарищ генерал.
Самойлов облегченно выдохнул:
— Вот и умница. Я знал, что ты адекватный человек. Иди, оформляй документы и береги себя.
Артем повернулся к двери. Уже взялся за ручку, когда генерал окликнул его:
— Буранов. Еще одно. Не делай глупостей. Я знаю, ты был в Афгане. Знаю, что там делали разведчики. Но это не война. Это мирное время. Здесь свои правила.
Буранов обернулся, посмотрел на генерала долгим взглядом:
— А кто сказал, что это не война, товарищ генерал? Мне кажется, война началась именно тогда, когда в мой дом пришли убийцы. И если система не защищает меня, значит, система объявила мне войну первой.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Генерал Самойлов остался сидеть за столом. Лицо у него было серое. Он достал из ящика бутылку коньяка, налил полный стакан, выпил залпом.
Буранов спустился в свой кабинет. Сел за стол, руки дрожали, не от страха, от ярости. Холодной, режущей ярости. Значит так. Система отказалась его защищать. Более того, система встала на сторону преступников, приказала замять дело, превратить его в виновного, сделать из жертвы палача. Артем открыл ящик стола, достал чистый лист бумаги. Написал заявление: прошу предоставить мне отпуск по семейным обстоятельствам сроком на 30 календарных дней. Подписал, поставил дату.
Отнес заявление в кадры, вернулся в кабинет, собрал личные вещи, фотографию семьи, блокнот с записями, табельный пистолет. Два запасных магазина. Сдал дежурному ключи от кабинета, вышел из здания, больше не оглядывался, знал, что может больше сюда не вернуться. И это было нормально. Потому что полковник милиции Артем Буранов только что умер. А родился кто-то другой. Кто-то, кто не связан правилами и инструкциями.
День он провел в больнице. Сидел у кровати Нины. Врачи говорили, что динамика положительная, давление стабилизировалось. Пульс ровный. Может, скоро очнется, может, через неделю, может, через месяц. Медицина – неточная наука. Артем кивал. Благодарил. Но внутри понимал – неделя, месяц, год – это не имеет значения, потому что даже если Нина очнется, она уже не будет прежней. Травма слишком тяжелая, физическая и психологическая.
Вечером он поехал на встречу, старый карьер встретил его привычной тишиной. Приехал первым. Ждал, куря сигарету за сигаретой. Через 10 минут появился Уазик Сухого, следом Черная Волга. Из нее вышел мужчина лет 45, среднего роста, коренастый, с лицом бульдога. Это был Павел Крутой. Майор Запаса. Бывший оперативник военной контрразведки. Человек, который умел вытаскивать правду из кого угодно. Они поздоровались. Павел пожал Буранову руку. Крепко, до хруста костей. Посмотрел в глаза:
— Витя рассказал. Я с вами!
Артем кивнул:
— Спасибо!
Они стояли возле капота Уазика. Буранов достал блокнот. Показал список. Семь имен, семь адресов. Краткая характеристика каждого. Сухой и Крутой изучали информацию молча. Потом Павел спросил:
— План какой?
Буранов ответил:
— Брать по одному. Тихо, без свидетелей. Выбивать информацию, кто главный, где прячутся, кто еще в банде, потом ликвидация, тело убрать так, чтобы не нашли.
Сухой кивнул:
— Классика, работает.
Крутой усмехнулся:
— Люблю классику, с кого начнем?
Артем ткнул пальцем в имя Антон Рыжов. Боксер. Правая рука Игоря Белова.
— Соседи видели его в моем подъезде, он был там. Он избивал мою жену.
Павел сжал челюсти:
— Ясно. Значит, начнем с него. Где его взять?
Буранов перевернул страницу. Показал расписание:
— По вторникам и четвергам тренируется в спортзале на окраине. Выходит в 22 часа. Идет пешком до дома. Две остановки.
Сухой посмотрел на календарь:
— Сегодня среда. Значит, завтра берем.
Буранов кивнул:
— Завтра.
Они обсудили детали. Кто на чем приедет. Где перехватить? Куда везти? Павел предложил свой вариант:
— Есть у меня местечко, заброшенный цех за городом. Там раньше кирпичи обжигали, теперь пусто, звукоизоляция отличная, кричи, не кричи, никто не услышит.
Буранов согласился:
— Подходит.
Они разошлись за полночь. Каждый уехал своей дорогой.
Буранов вернулся домой. Квартира встретила пустотой и тишиной. Он прошел в комнату дочери, сел на кровать, посмотрел на ее игрушки, куклы, книжки, школьные тетради. Все это ждало хозяйку, но вернется ли она? Вернется ли та веселая девочка, которая жила здесь еще неделю назад? Артем достал из кармана пистолет, положил на колени, разобрал, почистил, смазал. Собрал обратно, проверил затвор. Вставил магазин, щелчок, оружие готово. Буранов убрал пистолет в кобуру. Лег на кровать дочери, закрыл глаза, но сон не шел. В голове крутились мысли.
Завтра начнется то, чего нельзя будет остановить. Первая кровь потянет за собой вторую. Потом третью. Он станет убийцей, преступником, вне закона. Но разве он не преступник уже сейчас? В глазах системы, которая приказала замять дело. В глазах генерала, который заставляет его замолчать. В глазах тех, кто покрывает золотую молодежь. Для них он уже враг, потому что он не согласился играть по их правилам. Значит, незачем притворяться. Пора показать, на что способен человек, которому нечего терять.
***
Четверг начался с серого неба и мелкого дождя. Буранов проснулся рано, выпил крепкого чая, позвонил в больницу. Состояние Нины без изменений, Вера все так же молчит. Врачи советуют набраться терпения. Артем поблагодарил, положил трубку, терпение, это слово сейчас звучало как издевательство.
У него закончилось терпение в тот момент, когда он увидел разгромленную квартиру и избитую жену с обесчещенной дочерью День тянулся мучительно медленно. Буранов пытался заниматься обычными делами. Сходил в магазин, купил продуктов, приготовил обед, который не стал есть, убрался в квартире. Все это время в голове крутилась одна мысль. Вечером. Сегодня вечером начнется охота. Первая жертва. Антон Рыжов. Боксер. Насильник. Убийца.
В шесть вечера Буранов оделся. Темные джинсы, черная куртка, вязаная шапка, перчатки, кроссовки на мягкой подошве. Экипировка для ночной работы, он проверил пистолет. Вставил магазин, один патрон в патронник, убрал оружие за пояс, накрыл курткой, посмотрел на часы. Половина седьмого. Пора. Он приехал на окраину города к восьми. Спортзал находился в старом здании бывшего клуба железнодорожников. Рядом пустырь, заброшенные гаражи, темные переулки. Буранов припарковался в тени. Ждал. Через десять минут подъехал Уазик Сухого. Остановился неподалеку. Еще через пять минут появилась черная Волга Крутого. Они не выходили из машин. Просто ждали. Как волки в засаде.
В половине десятого из здания спортзала начали выходить люди. Сначала женская группа аэробики, потом подростки из секции карате, потом взрослые мужики-боксеры. Буранов вглядывался в каждое лицо. Вот он, Антон Рыжов. Высокий, широкоплечий, с рыжей шевелюрой. Кожаная куртка, спортивная сумка через плечо, самодовольная ухмылка на лице. Он шел не спеша, уверенно. Человек, которому нечего бояться. Рыжов свернул в переулок. Это была его обычная дорога домой. Буранов выждал минуту. Вышел из машины, пошел следом. Тихо, мягко, как тень. За спиной он чувствовал присутствие Сухого и Крутого. Они двигались параллельными улицами, окружали жертву. Классическая охотничья тактика – загнать в угол, отрезать пути отхода.
Переулок был пуст. Фонари не горели, только свет луны, пробивающийся сквозь тучи. Рыжов шел, насвистывая какую-то песенку. Не оглядывался, не чувствовал опасности. Зачем? Он же неприкасаемый. Сын большого тренера. Друг сына губернатора. Ему все можно. Он так привык. Буранов догнал его у старого забора. Позвал негромко:
— Рыжов.
Антон обернулся. Увидел незнакомого мужчину в темной одежде. Нахмурился:
— Ты кто? Чего надо?
Артем шагнул ближе:
— Поговорить.
Рыжов усмехнулся:
— Вали отсюда, мужик! Не до разговоров!
Он попытался пройти мимо. Буранов преградил путь. Антон остановился. Лицо стало жестким:
— Ты глухой? Я сказал вали, а то получишь.
Буранов посмотрел ему в глаза:
— 23 апреля. Улица Гагарина. Дом 8. Квартира 27. Помнишь этот адрес?
Рыжов дернулся. В глазах мелькнуло что-то. Понимание. Страх. Потом снова наглость:
— Не помню. Отвали.
Он попытался ударить. Классический боксерский хук слева. Быстрый, сильный, но Буранов был быстрее. Он уклонился, шагнул в сторону, провел подсечку. Рыжов рухнул на асфальт. Попытался вскочить, не успел. Из темноты вынырнул Сухой. Удар рукояткой ножа по затылку. Короткий, точный. Рыжов обмяк.
Крутой подогнал Волгу, открыл багажник. Они втроем закинули тело внутрь, связали руки, заклеили рот скотчем, накрыли брезентом, захлопнули крышку. Вся операция заняла меньше минуты. Буранов оглядел переулок. Пусто. Никого. Они сели в машину. Крутой за руль, Сухой рядом. Буранов на заднем сиденье. Волга плавно тронулась.
— Поехали за город.
Заброшенный кирпичный завод встретил их разрухой и запустением. Павел довез машину до старого цеха. Огромное здание с выбитыми окнами и обвалившейся крышей. Внутри темно, сыро, воняет плесенью. Крутой включил фонарь. Луч выхватил из темноты железные балки, кучи битого кирпича, ржавое оборудование. В углу цеха стоял старый стул. Металлический с облупившейся краской. Павел заранее подготовил место. Принес инструменты. Канистру с водой. Аптечку. Буранов знал, для чего все это. Сейчас начнется допрос. Не такой, как в милиции. Другой, жесткий, беспощадный, такой, после которого человек расскажет все.
Они вытащили Рыжого из багажника. Он уже пришел в себя. Мычал сквозь скотч. Дергался. Пытался вырваться. Бесполезно. Его усадили на стул. Привязали веревкой. Сухой встал позади. Крутой достал из сумки свои инструменты. Кусачки. Плоскогубцы. Скальпель. Разложил на ящики. Методично. Аккуратно. Как хирург перед операцией. Буранов подошел к Рыжову, присел на корточки, посмотрел в глаза, сорвал скотч с губ. Антон закашлялся, сплюнул кровь, заорал:
— Вы очумели! Вы знаете, кто я? Меня сейчас хватятся! Приедут! Всех вас положат!
Артем спокойно ответил:
— Никто не приедет, Антон. Ты сейчас один, наедине с теми, чью жизнь ты разрушил.
Рыжов затих. Посмотрел на Буранова внимательнее. Узнал. Лицо побледнело:
— Ты тот мент? С Гагарина?
Буранов кивнул:
— Полковник Буранов. Отец девочки, которую вы изнасиловали. Муж женщины, которую вы избили до полусмерти.
Антон задергался:
— Я не я. Это не я. Это Игорь. Белов. Он главный. Я только стоял на стреме. Честно.
Павел Крутой усмехнулся:
— Стоял на стреме. Как трогательно.
Он подошел, взял плоскогубцы, схватил Рыжова за руку. Антон попытался вырваться. Сухой прижал его плечи к спинке стула. Крутой зажал плоскогубцами ноготь большого пальца. Рыжов орал, матерился, плакал. Крутой подождал, пока крики стихнут. Потом сказал спокойно:
— Это пока ноготь. Но мы можем перейти к другим частям тела. Выбор за тобой. Чем быстрее расскажешь все, тем целее будешь.
Антон захлебывался слезами:
— Я скажу. Все скажу. Только не надо.
Буранов достал диктофон. Включил запись. Начал задавать вопросы. Сколько вас было? Кто еще участвовал? Кто отдавал приказы? Где вы собираетесь? Кто вас крышует? Рыжов отвечал сбивчиво, задыхаясь. Семь человек. Главарь Игорь Белов. Собираются в загородном доме губернатора. Каждую субботу. Свозят туда девушек. Насилуют. Избивают. Потом запугивают. Заставляют молчать.
Артем слушал. Лицо каменное. Внутри кипела ярость. Но руки не дрожали. Голос оставался спокойным:
— Кто еще был в моей квартире, кроме тебя?
Рыжов назвал имена. Игорь Белов. Сергей Каштанов. Олег Дымов. Я. Четверо. Белов командовал. Каштанов избивал твою жену. Дымов держал дочь. Я стоял у двери. Правда, я ничего не делал!
— Делал. Молодец. Герой.
Он взял следующий палец. Рыжов завизжал:
— Нет, стойте, я еще знаю, где Белов прячет деньги, где документы. У губернатора сейф. В кабинете. Там всё: фотки, записи, компромат. Белов это собирает. На всякий случай. Чтобы обезопасить себя.
Буранов остановил Крутого жестом:
— Где сейф?
Рыжов задышал чаще:
— В особняке. За картиной. Код 0812. День рождения Игоря. Там папки. На всех. На прокурора. На начальника милиции. На судей. Белов-старший все покрывает. Сын творит, что хочет. А папа чистит следы.
Артем выключил диктофон. Убрал в карман. Встал. Отошел к окну. Смотрел в темноту. За спиной Рыжов заговорил торопливо:
— Я все рассказал. Отпустите, я уеду. Из города. Навсегда. Никому ни слова. Клянусь!
Буранов обернулся. Посмотрел на него долгим взглядом. Отпустить? Как будто это возможно. Как будто можно просто так отпустить человека, который уничтожил твою семью. Он кивнул Сухому. Виктор достал нож. Подошел сзади... Рыжов даже не понял, что произошло. Тело обмякло, голова упала на грудь.
Сухой убрал нож, Крутой развязал веревки. Они вытащили тело из цеха. Погрузили в багажник. Павел знал место. Старый карьер, заполненный водой. Глубина метров 30. Дно илистое, тела там не всплывают. Утяжелители из бетонных блоков. И человек исчезает навсегда.
Буранов ехал на заднем сиденье. Молчал. Смотрел в окно. Только что он стал убийцей. Пересек черту. Ту, за которой нет возврата. Раньше он ловил убийц. Теперь сам стал одним из них. Но странное дело, он не чувствовал вины. Только холодное удовлетворение. Справедливость свершилась. Одного минус. Осталось шестеро.
***
Утро пятницы город встретил новостью. Пропал спортсмен Антон Рыжов. Не вернулся домой после тренировки. Родители забили тревогу, подали заявление в милицию. Начались поиски, опросы свидетелей. Проверка больниц. Моргов. Ничего, человек словно растворился в воздухе. Буранов узнал об этом из утренних новостей. Сидел на кухне, пил кофе, слушал бодрый голос диктора. Пропавшему 23 года, примет особых нет. Последний раз видели возле спортзала. Просим всех, кто располагает информацией, обращаться в милицию. Артем выключил радио. Допил кофе. Никакой информации не будет. Рыжов лежит на дне карьера с бетонными блоками на ногах, рыбам на корм.
Он поехал в больницу. Нина все еще в коме. Но врачи говорят о положительной динамике. Возможно, скоро очнется. Буранов сидел рядом. Держал жену за руку. Рассказывал ей новости. Тихо, спокойно:
— Одного я нашел, Нина. Того, кто бил тебя. Он ответил. Справедливо, по-военному. Остальные тоже ответят. Все до одного.
Вера лежала в соседнем корпусе, состояние без изменений. Она все так же молчала, не ела, смотрела в одну точку. Психиатр развел руками:
— Нужно время, может месяцы, может годы, травма слишком глубокая.
Буранов сидел у кровати дочери, гладил ее по голове:
— Верочка, папа все исправит, обещаю. Те, кто это сделал, больше никого не обидят. Никогда.
Вечером он встретился с Сухим и Крутым. Снова старый карьер, их секретное место. Павел принес новости. Милиция ищет Рыжова, но вяло, без энтузиазма. Начальству наплевать. Один мажор пропал. Подумаешь. Небось, где-то загулял. Объявится через неделю. Зато друзья Рыжова забеспокоились. Игорь Белов собрал банду, устроил разбор полетов. Где Антон? С кем последний раз виделся? Может, долги были? Сухой добавил:
— Я понаблюдал за ними. Они нервничают, боятся, понимают, что что-то не так. Белов усилил охрану. Теперь с ним постоянно два телохранителя. Здоровые мужики. Бывшие военные. Вооруженные.
Буранов кивнул:
— Значит, напугали. Хорошо. Пусть боятся. Страх делает людей глупыми. А глупые люди совершают ошибки.
Они обсудили следующий шаг. Кого брать вторым? Павел предложил Дымова. Олега. Того, кто держал Веру. Он живет один. Снимает квартиру на окраине. Работает нигде. Деньги неизвестно откуда. Ездит на БМВ. Тусуется по ночным клубам. Идеальная мишень. Буранов согласился:
— Дымов. Пусть будет вторым.
Они начали слежку, выяснили распорядок дня Олега. Просыпается поздно, часов в двенадцать, едет в спортзал, потом обед в ресторане, вечером клуб. Возвращается домой за полночь, пьяный, один, уязвимый. В субботу вечером они решили взять его.