Просыпаюсь сегодня, а в комнате свет особенно лежит на полу. Солнце, значит. Луч такой плотный, косой, и пылинки в нём пляшут. Я смотрю на эту пыль и вдруг слышу голос бабушки: «Не открывай окно, сквозняк поймаешь». И запах вспомнился из детства — от её фартука, висевшего на кухне, смесью борща и ещё чего-то домашнего, уютного.
Сама удивилась. Сижу на кровати, а перед глазами не сегодняшнее утро, а наша комната в старой квартире, где мы жили все вместе. Бабушка всегда была рядом: вот она в своём кресле с подлокотниками, вот на кухне хлопочет. Тогда это казалось таким обычным, что даже не замечаешь. А сейчас понимаешь — это и было счастье, когда несколько поколений под одной крышей, когда есть к кому прижаться и чей голос слышен из соседней комнаты.
Раньше я думала: детство вспоминают оттого, что жизнь была лёгкой и беззаботной. А теперь понимаю — нет. Жизнь как раз была трудная. Родители на работе с утра до ночи, очереди за колбасой, вещи донашивала за старшей сестрой. Но чувства тогда были… как будто их включали на полную громкость. Помню, как впервые попробовала мороженое сахарную трубочку, как оно обжигало губы и казалось вкусом свободы. Как первый раз в пионерлагере понравился мальчик из четвёртого отряда — и я неделю не могла есть от счастья.
Сейчас всё иначе. Вкусы притупились, наверное. Чувства — тоже. Ем вкусную еду, покупаю хорошие вещи, а того внутреннего звона нет. Тихо внутри. Слишком тихо.
На работе всегда аврал, дочка редко звонит — у неё своя жизнь, внук растет. Я понимаю, что в моём возрасте пора привыкнуть, что ты уже не в центре событий. И мозг, видимо, в утешение, начинает перебирать старые плёнки.
Вчера, например, чистила картошку и вдруг отчетливо увидела маму. Как она стояла у раковины, тоже чистила, и напевала «Опустела без тебя земля…» А я, маленькая, сидела на табуретке, болтала ногами и слушала. И мне тогда казалось, что мама всё на свете может, она главная и вечная. А теперь я сама стою у раковины, и руки у меня уже мамины, с такими же венами.
Наверное, я чаще вспоминаю детство потому, что там все были живы. Там у меня было будущее, длинное-длинное, и время тянулось, как ириска. А сейчас будущее стало очень предсказуемым и коротким, и я всё чаще оглядываюсь назад, чтобы убедиться: а была ли я вообще? Жила ли по-настоящему?
Пылинки всё пляшут в луче. Я встаю, иду на кухню, ставлю чайник. И ловлю себя на том, что напеваю ту самую песню, которую пела мама.