Она положила папку на стол так тихо, что я даже не сразу поняла, что произошло.
— Вы так уверенно меня выгоняете. Забавно. Квартира оформлена на меня. Вот документы, — голос у Кати был спокойный, почти сонный.
Я стояла посреди гостиной с пакетами её вещей в руках. Пакеты внезапно стали тяжёлыми.
— Что ты несёшь? — я даже рассмеялась. — Это квартира Максима. Наша с Максимом.
— Была, — она открыла папку, достала свидетельство о собственности. Моя фамилия в нём не значилась. Только её — Екатерина Сергеевна Морозова.
Максим стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены, руки в карманах.
— Макс, — я позвала его, но он не обернулся.
Катя вышла замуж за моего сына полгода назад. Тихая, скромная девочка из провинции, в сером платье, с благодарностью в глазах. Я сама выбрала ей букет на свадьбу — белые розы. Сама накрывала стол. Сама нашла им эту квартиру через знакомого риелтора, договорилась о хорошей цене.
Однокомнатная, но светлая. Район приличный. Для начала — идеально.
— Мам, не надо, — наконец сказал Максим, но так и не повернулся.
— Как это не надо? Она тебе изменила!
— Я не изменяла, — Катя говорила по-прежнему ровно. — Я встретилась с одногруппником выпить кофе. Вы сами видели нас в кафе и решили, что это измена.
— Он обнимал тебя!
— Он поздравлял меня с днём рождения. Обнял на прощание. Одну секунду.
Я видела их своими глазами. Видела, как этот парень — высокий, в дорогой куртке — склонился к ней, как она улыбалась. Максим работал в ту смену до одиннадцати, а она сидела в кафе с другим. Какая жена так поступает?
— Максим, скажи ей, — я подошла к сыну, коснулась его плеча.
Он отстранился.
— Мам, квартиру на Катю оформил я. Сам.
— Что?
— Месяц назад. Переписал на неё.
В горле пересохло.
— Зачем?
— Потому что ты каждый день напоминала, что это твоя квартира. Что ты её нашла, ты договорилась, ты помогла с первым взносом. Что Катя должна быть благодарна. Должна слушаться.
Катя сидела на диване, руки сложены на коленях. Она не злилась. Даже не торжествовала. Просто ждала.
— Я хотела помочь, — слова застревали где-то в груди. — Я для вас старалась.
— Ты хотела контролировать, — Максим наконец посмотрел на меня. Глаза красные. — Ты приходила без звонка. Проверяла, что в холодильнике, как Катя готовит. Говорила, что она неправильно раскладывает вещи в шкафу. Что неправильно гладит мои рубашки.
— Я учила её!
— Мне тридцать лет, мам. Мне не нужна учительница для жены.
Катя поднялась, подошла к окну. Села на подоконник, обхватив колени руками. В профиль она казалась совсем девчонкой — тонкая шея, острые плечи под свитером.
— Я не хотела скандала, — сказала она. — Правда. Я пыталась разговаривать. Объясняла, что мне неудобно, когда вы приходите рано утром, когда мы ещё спим. Что мне неприятно, когда вы критикуете то, как я убираюсь.
— Я же не со зла...
— Знаю. Но вы не слушали. А потом началось это — слежка, подозрения. Вы следили за мной две недели. Проверяли телефон, когда я в душе. Максим рассказал.
Я посмотрела на сына. Он отвернулся.
— Я боялась за него! — голос сорвался на крик. — Ты откуда вообще взялась? Из какой-то дыры, ни образования толком, ни связей. Я думала, ты за деньги!
— У нас нет денег, мам, — устало сказал Максим. — У меня зарплата сорок тысяч. У Кати тридцать пять. Мы снимали квартиру до этого, копили на свою. Ты дала нам двести тысяч на первый взнос, это правда. Остальное — наше. Ипотека — наша.
— Я хотела уберечь тебя от ошибки.
— Ошибка — это когда ты разрушаешь чужую семью, думая, что лучше знаешь, — Катя говорила тихо, но слова ложились как камни. — Я люблю Максима. Я не изменяла ему. Никогда. Но я не буду жить в квартире, где меня каждый день подозревают, проверяют и учат быть женой.
— Так что теперь, вы меня выгоняете?
— Нет, — Максим провёл рукой по лицу. — Мы просто хотим, чтобы ты ушла и не приходила без приглашения. Чтобы перестала контролировать нашу жизнь.
Я стояла с этими дурацкими пакетами. В них была Катина старая куртка, которую я считала слишком дешёвой. Пара книг, которые, по-моему, занимали много места. Мелочи, которые я собрала, думая, что помогаю сыну освободиться.
— Я всё для тебя, — прошептала я.
— Я знаю, — Максим подошёл, осторожно забрал пакеты, поставил их на пол. — Но я не просил этого.
Катя слезла с подоконника, взяла папку со стола.
— Я не хочу ссоры, — повторила она. — И не хочу вас обижать. Но документы останутся у меня. Для безопасности. Моей безопасности.
Она прошла мимо меня на кухню. Я услышала, как зашумела вода в чайнике.
— Она тебя отобрала у меня, — сказала я.
— Нет, мам. Ты сама меня отталкиваешь. Уже давно.
Максим открыл дверь. Я вышла в подъезд. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Я спустилась по лестнице — лифт не хотелось вызывать, вдруг они услышат. На улице было холодно. Ветер трепал полы пальто. Я стояла у подъезда и смотрела на окна их квартиры. Свет горел. Силуэты двигались за шторой.
Телефон завибрировал. Максим написал: "Приходи в воскресенье на обед. Если хочешь. Катя будет готовить".
Я убрала телефон в карман, не ответив.
Может, в воскресенье приду. Может, нет. Пока не знаю.
Но квартира — больше не моя. И сын, кажется, тоже.