Он стоял в дверях с двумя чемоданами и смотрел на новый замок так, будто видел его впервые.
— Ты что творишь? — голос у Андрея дрожал, но не от гнева. От растерянности. — Замки поменяла, чемоданы выставила? А моя семья где жить должна, на улице?
Я держала дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Семь лет назад это лицо казалось мне самым красивым на свете. Сейчас я видела только усталость и какую-то детскую обиду.
— Твоя семья, — я говорила тихо, потому что кричать не хотелось, — последние полгода живёт здесь. Ест из моего холодильника. Спит в моей квартире. Твоя мама переставляет мебель, твоя сестра использует мою косметику, а племянник разрисовал обои в гостиной.
— Лен, ну это же временно...
— Пять месяцев и двенадцать дней — это не временно.
Я считала. Каждый день с того момента, как Андрей привёз их «на недельку, пока не разберутся с ремонтом». Ремонт в квартире его матери так и не начался. Зато начались другие вещи.
Сначала Галина Петровна — так она попросила себя называть, хотя я всегда звала её просто по имени — переставила цветы на подоконнике. Потом выбросила мои шторы, потому что «висят как тряпки». Потом начала готовить завтраки в шесть утра, греметь кастрюлями и обижаться, что я не ем её манную кашу.
Сестра Андрея, Вика, устроилась на диван с ноутбуком и пропадала там до ночи, изредка выходя на кухню за чаем. Её сын, восьмилетний Артём, носился по квартире, и каждый вечер я находила новые следы его творчества: сломанную статуэтку, порванную книгу, пятна от фломастеров на светлом диване.
— Мама старается, — говорил Андрей, когда я пыталась с ним разговаривать. — Она хочет помочь.
— Она хочет контролировать.
— Это её способ заботы.
А мой способ заботы — сохранить хоть что-то своё в собственной квартире — его почему-то не интересовал.
Переломный момент случился в прошлую среду. Я вернулась с работы и увидела, что моя спальня пахнет чужими духами. Галина Петровна лежала на моей кровати с маской на лице.
— Устала очень, — сказала она, не открывая глаз. — Весь день стирала, убирала. Думала, отдохну немного.
Я стояла в дверях и смотрела, как чужая женщина лежит на моих подушках, и понимала: если сейчас не остановлюсь, то через месяц забуду, где в этой квартире моё, а где их.
Вечером я сказала Андрею:
— Мне нужна дата. Когда они съедут?
Он посмотрел на меня так, будто я предложила выкинуть его мать на помойку.
— Ты серьёзно? Это моя семья.
— А я кто?
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
На следующий день я вызвала мастера. Пока все были на даче у Галины Петровны — она вдруг вспомнила, что там «надо что-то проверить», — я поменяла замок. Собрала вещи Андрея в два чемодана, аккуратно, даже футболки сложила так, как он любит.
И вот теперь он стоял в коридоре, и я видела, что он до сих пор не понимает.
— Лена, давай поговорим нормально. Я понимаю, тебе тяжело...
— Ты не понимаешь. Если бы понимал, ты бы не ждал, пока я дойду до точки.
— Мама сейчас в такси, они сейчас приедут... Куда они пойдут?
Вот оно. «Они». Не «мы». Не «давай решим». А «они».
— К тебе на съёмную квартиру, — я достала из кармана конверт. — Здесь пятьдесят тысяч. На первый месяц аренды хватит. Дальше сами решайте.
Андрей смотрел на конверт, потом на меня.
— Ты правда думаешь, что деньги всё решат?
— Нет. Но они помогут тебе начать решать свои проблемы самому. Без меня.
Я уже закрывала дверь, когда он сказал:
— Я же люблю тебя.
Рука замерла на ручке.
— Знаешь, Андрей, я тоже когда-то любила. Но любовь — это не только слова. Это выбор. Каждый день. И ты каждый день выбирал не меня.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Я прислонилась к ней спиной, слушала, как он стоит там, за порогом. Потом раздался звук шагов — он взял чемоданы и пошёл к лифту.
Квартира была тихой. Непривычно тихой. Я прошла в спальню, открыла окно. Пахло сиренью — в мае она всегда цветёт под нашими окнами. Нашими? Моими.
На тумбочке лежала его книга, закладка на середине. Я взяла её, подержала в руках. Потом положила обратно. Пусть полежит. Может, он вспомнит и попросит вернуть. А может, и не попросит.
На телефон пришло сообщение от мамы: «Как дела, дочка?»
Я посмотрела на экран, на эти простые слова, и вдруг поняла, что не знаю, как ответить. Хорошо? Плохо? Страшно? Правильно?
«Нормально», — написала я. И это была правда. Именно нормально. Не отлично, не ужасно. Где-то посередине, там, где начинается новая жизнь.