Счёт лежал на столе между нами — белый лист с печатью ресторана и цифрами, от которых у меня потемнело в глазах.
— Сто двадцать три тысячи? — я подняла взгляд на свекровь. — За что?
Галина Петровна поправила очки и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня всегда сжималось что-то в груди.
— Ну как за что, Яночка. За банкет же. Мы так чудесно отметили юбилей Игоря. Ресторан, гости, музыканты... Всё было на высшем уровне.
Я сглотнула. Пальцы сами собой сжались в кулаки под столом.
— Мы не договаривались ни о каком банкете. Вы сами всё организовали. Игорь хотел просто поужинать в кругу семьи.
— Детка, — свекровь наклонилась ко мне через стол, и я почувствовала её духи, тяжёлые, как её взгляд, — тридцать пять лет — это серьёзная дата. Нельзя было просто так отпустить. Игорь — мой единственный сын.
Я помнила тот вечер две недели назад. Помнила, как Галина Петровна позвонила за три дня до дня рождения мужа и сообщила: «Я всё беру на себя, не беспокойся». Я обрадовалась тогда. Думала, она имеет в виду торт и пару бутылок шампанского для семейного ужина. Мы с Игорем копили на первый взнос за квартиру — снимали однушку на окраине, где обои отваливались от влажности, а соседи сверху каждую ночь передвигали мебель.
— Но я не просила вас это делать, — голос мой звучал глуше, чем хотелось. — И уж точно не просила потом выставлять нам счёт.
Свекровь откинулась на спинку стула. На её лице появилось выражение благородной обиды.
— Я думала, ты обрадуешься. Подумала, что помогу вам, молодым, организовать достойное мероприятие. Знаешь, сколько времени я потратила на поиск ресторана? На согласование меню?
— Вы могли спросить нас.
— Игорь был так занят на работе. Не хотела его беспокоить.
Я вспомнила тот ресторан — с колоннами, хрустальными люстрами и официантами в жилетках. Вспомнила гостей — в основном маминых подруг и дальних родственников Игоря, которых я видела первый раз. Вспомнила, как сидела в углу в своём единственном чёрном платье, которое казалось тряпкой рядом с их нарядами, и слушала тосты о том, какой Игорь молодец, как ему повезло с матерью.
А ещё вспомнила глаза мужа — он сидел во главе стола, улыбался, кивал, но глаза были пустые. Как у человека, который давно перестал сопротивляться.
— Где Игорь? — спросила я.
— На работе. Я договорилась с тобой встретиться, потому что это... — свекровь сделала паузу, — это женский разговор. Мы же можем решить всё цивилизованно, правда?
Она достала из сумки калькулятор. Настоящий, кнопочный — такие уже редко где увидишь.
— Я разделила сумму на двенадцать месяцев. Получается чуть больше десяти тысяч в месяц. Вполне подъёмно для молодой семьи.
— Подъёмно? — я почти засмеялась. — Галина Петровна, мы откладываем каждый месяц пятнадцать тысяч. На квартиру. Мы копим уже два года.
— Ну вот видишь. Значит, можете. Просто на пару месяцев отложите покупку. Квартира никуда не убежит.
Что-то щёлкнуло у меня внутри. Тихо, как выключатель.
— Нет, — сказала я.
Свекровь подняла брови.
— Что «нет»?
— Мы не будем платить. Вы организовали банкет без нашего согласия. Мы не просили вас об этом. Это ваши расходы.
Лицо Галины Петровны изменилось. Улыбка исчезла, и на её месте появилось что-то холодное.
— Ты понимаешь, что говоришь? Я — бабушка твоих будущих детей. Я хочу помогать вам, но если ты такая неблагодарная...
— Помогать — это когда спрашивают, нужна ли помощь. А не когда ставят перед фактом.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Официантка принесла кофе, который я заказала, но я даже не притронулась к чашке.
— Игорь будет не рад, — наконец произнесла свекровь. — Очень не рад.
— Тогда пусть сам мне скажет.
Она собрала сумку, встала. На пороге обернулась.
— Ты его потеряешь, Яна. Он привык к определённому уровню жизни. К заботе. А ты... — она окинула меня взглядом, — ты просто девочка из провинции, которая думает, что любви достаточно.
Дверь кафе закрылась за ней мягко, почти бесшумно.
Я сидела ещё минут двадцать, глядя на этот счёт. Сто двадцать три тысячи. Больше половины того, что мы накопили за два года.
Вечером Игорь пришёл поздно. Я сидела на кухне, перед ноутбуком — пересчитывала наши накопления в третий раз, будто цифры могли измениться.
— Мама звонила, — сказал он, не здороваясь. Повесил куртку, прошёл к холодильнику. — Сказала, что ты отказалась платить за банкет.
— Мы не договаривались об этом банкете.
— Яна, это моя мать. Она хотела как лучше.
— Она хочет контролировать. Это разные вещи.
Он достал йогурт, сел напротив. Не смотрел на меня.
— Сто двадцать три тысячи — это не так много. Растянем на год, и...
— Игорь, — я закрыла ноутбук, — это наши деньги на квартиру. Мы копим их, чтобы перестать жить в этой дыре. Помнишь? Мы же хотели переехать к осени.
— Переедем весной. Или следующим летом. Какая разница?
— Разница в том, что твоя мать решает за нас. Всегда. И ты ей позволяешь.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах была усталость — не от работы, а какая-то другая, глубокая.
— Она одна, Ян. После смерти отца у неё только я остался. Неужели так сложно пойти навстречу?
— А мне навстречу кто идёт?
Тишина легла между нами, плотная, как вата.
Я встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, горел фонарь — один из трёх, что ещё работали. Под ним кто-то выгуливал собаку.
— Знаешь, что она мне сказала на прощание? — я не оборачивалась. — Что я просто девочка из провинции. И что любви недостаточно.
— Она не хотела тебя обидеть.
— Игорь, — я обернулась, — скажи честно. Ты хочешь платить?
Он молчал. Крутил в руках ложку, смотрел в стол.
— Я не хочу ссориться с мамой, — наконец выдавил он.
И это был ответ.
Я легла спать первой. Слушала, как он ходит по кухне, потом по коридору. Слышала, как набирает номер и тихо разговаривает — наверное, с ней. Потом лёг рядом, но не обнял, как обычно. Лежал на самом краю кровати, будто между нами была стена.
Утром я проснулась раньше него. Села на кухне с чаем и открыла банковское приложение. Наш общий счёт — сто девяносто восемь тысяч. Два года жизни впроголодь, отказа от отпусков, от кафе, от такси. Каждая тысяча казалась такой тяжёлой тогда, когда мы её откладывали.
Я перевела половину на свою карту. Ровно половину — девяносто девять тысяч.
Когда Игорь проснулся, я уже собрала сумку.
— Ты куда? — он стоял в дверях спальни, растрёпанный, в старой футболке.
— К родителям. На неделю. Может, дольше. Мне нужно подумать.
— Из-за мамы?
— Из-за того, что ты не смог сказать ей «нет». И не смог сказать мне «да».
Он шагнул ко мне, но я подняла руку.
— Не надо. Я не ухожу насовсем. Просто... мне нужно понять кое-что. О себе. О нас.
— Яна...
— Я забрала свою половину с нашего счёта. Твоя половина осталась. Решай сам, что с ней делать.
Я вышла, и только в лифте поняла, что плачу. Тихо, почти беззвучно — слёзы просто текли, а я даже не вытирала их.
В маршрутке я смотрела в окно и думала о том, что любовь, наверное, правда недостаточно. Когда один человек любит другого больше, чем себя. А второй любит кого-то третьего больше, чем первого.
Телефон завибрировал через два часа. Игорь: «Прости».
Ещё через час: «Я сказал маме, что платить не будем».
И последнее, вечером: «Приезжай. Пожалуйста».
Я не ответила. Сидела на веранде родительского дома, укутанная в старый плед, и пила чай с мятой из сада. Мама не спрашивала ничего — просто сидела рядом и молчала. Это было хорошо.
Не знаю, вернусь ли я. Не знаю, хватит ли у Игоря сил оставаться тем человеком, который написал эти сообщения. Не знаю, хватит ли у меня сил простить то, что он не нашёл эти силы раньше.
Но свои девяносто девять тысяч я не отдам. Это моя половина жизни. Моя.