Когда меня спрашивают про мужей, я обычно отшучиваюсь. Говорю: «Четыре раза — это не рекорд, но и не позор». Кто-то смеётся, кто-то сочувственно качает головой. А самые любопытные обязательно задают этот вопрос: «Но ты хоть кого-то любила по-настоящему? Ведь если четыре раза разошлись, значит, не было того самого... единственного?»
Я смотрю им в глаза и спокойно отвечаю: «Любила».
И замолкаю. Потому что эту историю я не рассказываю никому. Только иногда, когда остаюсь одна, достаю из ящика стола потрёпанный блокнот и перечитываю несколько строчек. Этого хватает.
Мы познакомились в конце августа. Мне был сорок один, я недавно разошлась со вторым мужем и совсем не искала никаких встреч. Я спросила дорогу, он показал, и мы оба застыли, будто воздух вокруг стал гуще. А через несколько дней встретились снова, уже специально. И он протянул мне маленький букетик лесных фиалок. Я удивилась: «Откуда осенью фиалки?» Он улыбнулся: «Значит, нашёл». Я не стала расспрашивать.
Встречались мы редко. Иногда раз в неделю, иногда раз в месяц. Но чаще всего это было спонтанно. Вечером, среди недели, вдруг приходила СМС: «Хочу сейчас тебя увидеть». И я бросала всё. И мы сидели где-нибудь на скамейке или бродили по пустым улицам, пили кофе в маленьком кафе, и мир снова исчезал. А ещё были СМС — смешные, ласковые, грустные, разные. Они приходили неожиданно, и я ловила себя на том, что улыбаюсь, как девчонка. Я не расставалась с телефоном, потому что ждала... Я перечитывала сообщения снова и снова, пока батарея не садилась. Ватсапов и телеграмов тогда не было, только эти короткие сообщения, от которых внутри всё переворачивалось.
Я не понимала, почему он то притягивает, то отдаляется. Думала: может, женат? Может, боится привязанности? Он никогда не говорил о себе. Отмахивался, переводил разговор, расспрашивал меня. Я знала только, что он пишет стихи. Но мне их не читал. Говорил: «Когда-нибудь прочитаю. Не сейчас. Ты привыкнешь, а потом...»
Он не договаривал. А я не понимала.
Семь месяцев. Ровно семь. С конца августа по конец марта.
В конце марта его не стало. Я не могла поверить... Мы же виделись всего две недели назад. Он был такой же — улыбался, смотрел, молчал. И вчера было последнее сообщение: "Я скучаю по тебе..."
А через несколько дней мне позвонила незнакомая женщина. Представилась: жена его друга, Марина. Сказала, что он просил передать мне кое-что.
Мы встретились. Она протянула мне горшочек с фиалками — такими же бледно-лиловыми, как тот осенний букетик — и блокнот в твёрдой обложке. Сказала: «Это он купил за несколько дней до... Ну, до того. И блокнот просил отдать. Сказал, что вы поймёте».
Я взяла всё это, кивнула, а говорить не могла. Горшок прижала к себе, будто он ещё был тёплым от его рук.
Дома открыла блокнот. Листы были исписаны от руки, с правками, с пометками, с зачёркнутыми строчками. И все стихи — обо мне. О том, как я смеюсь, как хмурюсь, как пахнут мои волосы. О том, как я иду по улице, как сплю, как просыпаюсь. О том, что «семь месяцев — это целая жизнь, если уметь считать».
Я ничего этого не слышала при нём. Он молчал. Записывал. Прятал.
А потом Марина, с которой мы, как ни странно, подружились, рассказала мне правду. О том, что за полгода до нашего знакомства он попал в аварию. Что травма была тяжёлой, что врачи сказали — медленно, но необратимо. Что он знал. Знал с самого начала, с той самой встречи в августе. Знал, что у него осталось немного времени. И потому не позволял себе быть рядом часто. Боялся, что я привыкну. Боялся, что мне будет слишком больно, когда он уйдёт.
Но нас так тянуло друг к другу, что сопротивляться было бессмысленно. Ни он не мог исчезнуть совсем, ни я — не искать встреч. Мы оба знали, что это сильнее нас. Просто он знал больше. И молчал.
Мы Мариной до сих пор дружим. Но о нём мы никогда не говорим. Ни слова. Встречаемся, пьём кофе, обсуждаем работу, погоду, новости. И молчим о нём. Это наше негласное правило. Потому что если начать — можно не остановиться. А зачем ворошить? У каждой из нас он был свой. У неё — друг, у меня — любовь. И эти двое не совсем совпадают.
Шестнадцать лет прошло. Я стала старше. У меня один внук, хороший мальчишка. Я его обожаю. Теперь это мой самый любимый мужчина. Внук иногда спрашивает, почему у бабушки такое лицо, когда она смотрит на телефон. Я отвечаю: «Задумалась просто». А сама вспоминаю те СМС, которых давно нет — телефон сменила, сообщения не сохранились. Но я помню их наизусть. Помню о той осени, когда мне подарили лесные фиалки... о той весне с фиалками в керамическом горшочке... о том, что он знал, что скоро уйдёт, и молчал, чтобы я не привыкла... о том, что семь месяцев редких, спонтанных встреч и строчек в телефоне стали всей моей жизнью...
Блокнот я храню в ящике стола. Иногда достаю, читаю одну-две строчки и закрываю. Хватит. Потому что если читать всё сразу — можно захлебнуться.
Фиалок у меня нет. Не смогла. Те цветы, что он купил за несколько дней до ... , засохли через полгода. А новых я заводить не стала. Слишком хорошо помню тот букетик в его руках... И то, как он улыбнулся и сказал: «Значит, нашёл».