В молодости для Марии Ильиничны судьба - было просто слово… Судьба… А теперь с высоты своих прожитых лет, она понимала, ну как не верить в судьбу…
Позавтракав, и убрав со стола, взяла зеленое пластиковое ведерко.
- Воды надо принести, - подумала она.
Ведерко было небольшое, на семь литров, нет уж сил у нее таскать воду в большом ведре. Постарела, силы куда-то ушли. Поэтому и потихоньку носит в нем воду.
Вода в колодце студеная, вкусная - Гриша, царствие ему небесное, наткнулся на самую хорошую жилу, когда копал этот колодец у них во дворе. Мария Ильинична ловко опустила ведро, чуть качнула веревку, чтобы оно зачерпнуло сполна, и, перехватывая руками, потащила наверх. Мокрые доски сруба пахли прелью и древесной сыростью.
До крыльца было всего ничего: через двор, мимо старой, рассохшейся кадушки, в которой теперь герань цветет, да по натоптанной дорожке. Солнце припекало уже совсем по-летнему. Мария Ильинична дошла, держа ведро в правой руке, оттягивая плечо, и дойдя до ступеньки, поставила его на землю. Сама же тяжело опустилась рядом, прямо на ступеньки, нагретые солнцем.
Какая-то слабость навалилась. Не та, привычная, после огорода, а какая-то душная, подкатившая к самому горлу. Сердце толкнулось часто-часто и затихло, будто прислушиваясь. Перед глазами поплыли разноцветные круги, сквозь которые пробивалась сочно-зеленая крапива у забора.
- Вот ведь прихватило, - подумала она без испуга, скорее с досадой. - А еще и обед не сварен.
Посидела, переводя дух. Ладонью провела по лбу - мокрый, хоть выжми.
Взгляд ее упал на ведро. Вода в нем чуть колыхалась, отражая небо и край крыши. Хорошая вода, чистая.
- Хорошо, что Гриша колодец во дворе тогда вырыл, - снова подумала она, и мысль эта была теплой и благодарной. - Помнишь, Гриш? Ты все говорил: «Маня, на старости лет тебе далеко не ходить. Тяжко будет издалека воду носить». А мне тогда и пятидесяти не было. Смеялась я, говорила: «ты меня переживешь еще».
Она медленно с хрипотцой, выдохнула. Гриша не пережил. Десятый год пошел, как схоронила. А колодец остался. И вода в нем, правда, вкусная. И каждый раз, когда она поднимает это ведро, слышится ей его голос:
- Тебе не далеко ходить.
Будто и сейчас рядом стоит, в своей синей майке, опершись на лопату, усталый после работы, но довольный. С сеновала шумно вылез толстый рыжий кот Васька, потянулся, зевнул, глянул на хозяйку сонными глазами. Потом по лестнице спрыгнул и сунулся мордой в ведро, пить захотел. Но она его отпугнула.
- Куда в ведро полез, у тебя там в миске есть вода, утром налила свежую…
Солнце припекало макушку, Мария Ильинична сидела на ступеньке, глядя перед собой невидящим взглядом. Васька поняв, что пить из ведра сегодня не дадут, уселся рядом и принялся умываться, шершавым языком надраивая рыжую шерсть. А перед глазами у Марии Ильиничны была уже не крапива у забора, а совсем другое время.
Шестидесятые годы.
Гришка... Григорий. Она даже усмехнулась тихонько, вспоминая. Самый красивый парень в школе. В старших классах он был шустрый, разговорчивый, улыбчивый. Всегда одет с иголочки, мать его, известная на всю округу портниха, шила ему так, что от других ребят, донашивавших старенькое, он отличался, как заграничный. А отец из командировок привозил вещи немыслимые по тем временам ботинки, свитер или куртку. И этот мальчишка, по которому все девчонки школы сохли, вдруг влюбился в нее.
В Машку-лаборантку.
Она после школы сразу и осталась в физическом кабинете. Дело свое любила: готовила приборы для лабораторных работ, заряжала аккумуляторы, следила, чтоб все блестело и работало, привозила и показывала учебные фильмы. Спокойная, серьезная, на три года старше Гришки.
Все было нормально, пока Маша не заметила какое-то особенное отношение к ней этого самого Гришки. Однажды даже ее соседка Танька, что училась в одном классе с ним, сказала:
- Маш, ты же Гришке нравишься, видно же, как он за тобой бегает…
- Господи, - подумала она тогда, - уже и ученики заметили, - она растерялась и даже разозлилась, ведь она старше его на целых три года.
Девчонки, когда узнали, что Гришка к ней неровно дышит, прямо взбеленились. Чего только не говорили за спиной! И вертихвостка, и охмурила парня, и сама навязывается. А она, Маша, и близко к нему не подходила. Пыталась держаться подальше, одергивала, отмалчивалась.
Но разве от такого уйдешь? А Гришка, как делал… После уроков летел домой сломя голову, бросал сумку с учебниками, на велосипед садился и назад, к школе. Сидел на корточках у крыльца, поджидал, пока она закончит работу. Часы тянулись медленно, а он терпел.
Она выходила - а он уже тут, с этой своей озорной улыбкой.
- Маш, давай провожу.
Она отнекивалась, сердилась, но ругаться и увещевать было бесполезно, он все равно шел рядом, вел велосипед за руль и говорил, говорил, говорил... Уговорил-таки. Убедил в своей любви.
- Гриша, я тебя старше на три года, - был ее главный аргумент.
- Ой, нашлась старшая, да ты словно ученица из восьмого класса, - смеялся он, - посмотри на себя… старшая, я намного старше выгляжу тебя.
Гришка был высокий и здоровый с черными волнистыми волосами, а глаза синие-синие, красивые. Влюбилась и Маша. Больше не сопротивлялась, не могла. Вечерами Гришка приходил за ней и гуляли, иногда даже чуть не до рассвета.
После школы он устроился на завод здесь же в поселке. А осенью ему пришла повестка в армию.
- Маш, давай с тобой распишемся, - предложил он перед армией, – а вдруг ты меня не дождешься.
- Не переживай, Гриша, мне никто кроме тебя не нужен, служи спокойно. Я обязательно тебя дождусь, - убедительно сказала она ему, и он поверил.
Она осталась ждать. А вскоре поняла, что беременна. Страшно было, стыдно, одиноко. Родители его, те самые, что сына так наряжали, Машу на дух не принимали. Чего она только не наслушалась!
- Эта бесстыжая Машка охмурила, заарканила Гришку нашего, теперь сиди, мамочка, с внуком, - на каждом углу говорила его мать. – А может даже это ребенок и не от Гришки.
Раньше считалось позором родить ребенка без мужа. Маша вначале думала уехать в деревню к бабушке, как только будет виден живот. Но не успела. Бабушка, как раз продала свой дом и переехала к младшей дочери в район, слаба уже было здоровьем.
Маша писала Грише письма на Дальний Восток, куда его забросила служба, и в каждую строчку прятала слезы, чтоб он не волновался. Ждала. Верила. Он тоже писал часто и красивые письма, в каждом письме писал, что любит и скучает.
Родила Маша сына, назвала Мишуткой. Когда родители ее забрали домой из роддома, на следующий день вдруг пришла мать Гриши.
- Вот пришла… Разреши, Маша, взглянуть на внука, прости меня за все те слова, я забираю их обратно… Прости… Отец Гриши съездил в военкомат, попросил вызвать сына. Надо же зарегистрировать на нашу фамилию внука.
Маша, конечно, забыла все, она была счастлива, что родила хорошенького сыночка, похожего на папу. А у его матери даже сомнений не осталось, что это их родной внук.
Пришло время, Гришка вернулся. Возмужавший, серьезный, но глаза те же - с хитринкой.
Приехал, увидел сына, которому уже годик исполнился, посмотрел на Машу и сказал коротко:
- Свадьбу играть будем.
Так и поженились Григорий с Машей. Красивые, молодые и уже подрастал сынок Мишутка, копия отца, с такими же красивыми глазками. И прожили они долго. Счастливо. Разное было, и трудности, и радости, и ссоры мелкие, но Гришка всегда рядом был. Опорой. С добрым словом.
Однажды Мария с мужем смотрели по телевизору какой-то фильм, и вдруг ей стало плохо.
Попробовала встать и не смогла, чуть не упала, хорошо, что муж подхватил ее, потом уложив на диван, сбегал к соседям, у них телефон дома. Вызвал скорую. Приехали быстро и понесли Марию к машине. А она еще находила в себе силы и шептала в шутку:
- Что же вы меня вперед ногами несете, я ведь еще живая.
А сама лихорадочно думала, что с ней такое могло случиться, ведь ничего не болело. Оказалось, инсульт. В больнице Григорий не отходил от жены. Он правда не ночевал в больнице, работал, но после работы все время рядом.
После выписки Марии из больницы, Григорий привел массажистку.
- Вот, Машенька, специалист по массажу - Надежда Ивановна, - познакомил он их.
Ухаживал Григорий за женой, сам готовил и кормил ее, не разрешал ничего делать, и ведь поднял на ноги. А она все время думала:
- Господи, сколько девчонок бегало за ним, а он вот… А я еще и бежала от любви непрошенной…
Хорошо жили Мария с Григорием. Женили сына. Двух внуков они подарили им. Однажды Григорий пришел домой с пластинкой в руках, тогда еще и проигрыватель у них был. Поставил пластинку, а сам проговорил:
- Слушай, Машенька, это прямо про нас с тобой, я как услышал эту песню, так сразу и купил пластинку.
Зазвучала красивая музыка, а потом полились слова: «Исчезли солнечные дни, и птицы улетели, и вот проводим мы одни неделю за неделей. Вдвоем с тобой, вдвоем с тобой, остались ты и я, любимая, любимая, бесценная моя…»
- Господи, Гриша, какие красивые и правильные слова, и правда про нас с тобой, - только и ответила жена, вытирая слезы.
С тех пор эта песня стала их гимном любви. Григорий всю жизнь любил и оберегал свою Машеньку. А почти десять лет назад... его не стало.
Мария Ильинична вздохнула глубоко, провела ладонью по лицу, смахивая непрошеную слезу. Васька, почуяв что-то, ткнулся мордой в ее ногу, замурчал басовито.
- Ничего, Васенька, - сказала она тихо. – Живем потихоньку.
Встала, подхватила ведро и, стараясь не расплескать воду, пошла в дом. Там ее ждали дела, надо готовить обед, ждала жизнь. И Гришина любовь, которая была с ней в сердце, все эти годы. В сенях, пахло сухой мятой и разнотравьем. Жизнь продолжалась. И Гришин подарок - колодец во дворе, был самым дорогим.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».