Вы думали, что делить ложки при разводе – это дно? Подождите, пока в ход не пойдут счета за кошачий наполнитель.
Я сидела в приёмной нотариуса и разглядывала свои руки. Длинные пальцы, телесный лак на ногтях, чуть стёртый на указательном – от клавиатуры. Руки человека, который привык считать.
И сейчас мне это пригодится.
Руслан опаздывал. Как всегда. Он любил заставлять ждать – считал это чем-то вроде суперсилы. Тридцать восемь лет, рубашка заправлена в брюки, ремень затянут на последнюю дырку, голос чуть громче, чем нужно. Всегда говорил так, будто его недослушивают. И всегда думал, что умнее всех в комнате.
Наш брак длился пять лет. Не самые худшие, если честно. Первые два – даже хорошие. А потом Руслан начал экономить. Не на себе, нет. На нас. На продуктах, на моей одежде, на совместных поездках. Он покупал себе новые кроссовки за двенадцать тысяч, а мне говорил, что масло подорожало и надо «быть экономнее».
Я терпела. Я вообще умею терпеть – это, наверное, моё главное качество. И главный недостаток.
Дверь приёмной открылась. Руслан вошёл так, будто это его кабинет. Кивнул мне, как случайной знакомой. Сел напротив.
– Ну что, начнём? – он потёр руки. Буквально потёр руки, как в плохом кино.
Алла Петровна, наш нотариус, посмотрела на нас поверх очков в тонкой золотой оправе. Ей было под шестьдесят, и она явно насмотрелась на таких, как мы, – пар, которые приходят делить ложки и кастрюли. Её уже ничем нельзя было удивить.
Ей так казалось.
– Итак, – Алла Петровна раскрыла папку, – мы здесь для оформления соглашения о разделе совместно нажитого имущества. Руслан Игоревич, вы подготовили список?
Руслан расплылся в улыбке. Он ждал этого момента, как ребёнок ждёт утра первого января.
– Подготовил, – он достал из портфеля стопку листов. – Я тут всё расписал. Подробно.
Подробно – это было мягко сказано. Я знала, что будет в этом списке. Мы уже обсуждали его у юриста, и тогда я едва удержалась от смеха. Но удержалась. Мне нужно было, чтобы Руслан чувствовал себя победителем. Пока.
***
Наш развод начался полгода назад. Я подала заявление сама – терпение у меня хорошее, но не резиновое. Последней каплей стала не измена и не скандал. Последней каплей стал тостер.
Старый белый тостер, который мы купили на распродаже в первый год совместной жизни. Я поставила в него хлеб утром, а Руслан вытащил и заявил:
– Не трогай. Это я его покупал, значит, мой.
Тостер стоил восемьсот рублей. Я стояла на кухне с куском хлеба в руке и поняла – всё. Если человек делит тостер за восемьсот рублей – делить больше нечего.
Развод через суд занял три месяца. Детей у нас не было – Руслан всегда говорил, что «сначала надо встать на ноги». За пять лет он так и не встал. Но это уже не моя проблема.
Проблемой стал раздел имущества. Квартиру мы покупали вместе – двушка в Бирюлёво, ипотека на двоих. С квартирой вопросов не было: её оценили, доли посчитали, банк в курсе. Но Руслан не собирался останавливаться на квартире.
Он хотел делить всё.
Буквально – всё.
Первый список, который он принёс юристу, занимал четыре страницы. Я помню, как юрист – молодой парень в синем галстуке – читал его и постепенно поднимал брови всё выше. Там было: телевизор «Самсунг» (его, потому что он выбирал), пылесос «Дайсон» (его, потому что он оплачивал картой), набор кастрюль (его, потому что «в моей семье всегда готовили в хороших кастрюлях»), утюг, гладильная доска, два комплекта постельного белья, настольная лампа, электрический чайник, тостер.
Тостер за восемьсот рублей стоял в списке отдельным пунктом.
Я не возражала. Ни на одном пункте. Юрист смотрел на меня с изумлением, подруга Лариса крутила пальцем у виска, мама звонила каждый вечер и говорила: «Зина, ты что, совсем?»
А я сидела дома, в своей съёмной однушке на Новочерёмушкинской, и улыбалась. Потому что у меня был план.
Вообще-то я по профессии – финансовый аналитик. Работаю в строительной компании, считаю чужие миллиарды. Умею раскладывать расходы по статьям так, что каждая копейка стоит на своём месте. И я умею вести бюджет.
Свой домашний бюджет я вела с первого дня совместной жизни. Таблица в компьютере. Каждая покупка – дата, сумма, категория, кто платил. Руслан надо мной смеялся. Говорил: «Зин, ты же не на работе, расслабься». Говорил: «Кому нужны твои таблички, мы же семья».
Семья. Ну да.
Я расслабляться не стала. И таблицу вела исправно все пять лет. Каждый поход в магазин. Каждый визит к врачу. Каждый чек, сфотографированный на телефон.
Каждый чек за кота.
***
Маркиз появился у нас в две тысячи двадцатом году. Руслан притащил его в день нашей свадьбы. Котёнок мейн-куна, рыжий, с кисточками на ушах, с документами и родословной длиннее, чем у некоторых дворян. Руслан купил его за сорок пять тысяч рублей у заводчицы из Подольска.
– Это мой свадебный подарок самому себе, – заявил он тогда, держа котёнка на ладони. – Я его с детства хотел. Мейн-кун. Настоящий.
Я не возражала. Котёнок и правда был чудесный – крошечный, ушастый, он помещался на ладони и мурчал так, что вибрировало всё предплечье. Я полюбила его сразу. И Руслан его любил – по-своему. Он любил показывать Маркиза гостям, фотографировать для соцсетей, хвастаться породой.
Но кормить, лечить, вычёсывать и убирать за Маркизом – это было на мне.
Мейн-кун – не обычный кот. Это большое, требовательное, дорогое животное. Маркиз ел только корм премиум-класса – у него оказался чувствительный желудок, и от дешёвого корма его рвало на ковёр. Я это выяснила в первый же месяц, когда попробовала сэкономить. Руслан тогда орал на меня так, будто я покушалась на его ребёнка. На корм не экономить, понял? А покупать этот корм – мне.
Ветеринар (частный, потому что в государственной клинике очереди на две недели) прописал специальную диету. Плюс ежегодные прививки, обработка от паразитов, груминг раз в два месяца, потому что шерсть у мейн-кунов – это отдельная песня. Длинная, густая, сваливается в колтуны. Если не вычёсывать – кот превращается в рыжий валенок.
А ещё – кастрация, чипирование, ветеринарная страховка, когтеточки, которые Маркиз рвал в клочья каждые три месяца, и наполнитель. Наполнитель. Руслан настоял на комкующемся, премиальном, без запаха, гипоаллергенном – потому что ему не нравился «кошачий дух» в квартире.
Этот наполнитель стоил тысячу двести рублей за упаковку. Упаковки хватало на десять дней.
Я покупала, оплачивала, записывала. Потому что «Маркиз – наш кот, он же член семьи». Потому что это казалось нормальным. Потому что я вела таблицу и видела цифры, но не задумывалась – зачем они мне когда-нибудь понадобятся.
А потом Руслан при разводе сказал: «Маркиз – мой кот. Я его забираю».
И вот тогда – именно тогда – я посмотрела на свою таблицу новыми глазами.
***
Лариса пришла ко мне в пятницу вечером с бутылкой вина и настроением «давай обсудим, какой он козёл». Она была моей подругой с университета – единственный человек, который знал обо мне больше, чем я сама.
– Ты серьёзно отдаёшь ему пылесос? – Лариса плюхнулась на диван и уставилась на меня так, будто я объявила о полёте на Луну.
– Отдаю.
– И утюг?
– И утюг.
– И тостер? Этот ржавый тостер?
– Он не ржавый. Он просто старый. И да, отдаю.
Лариса отпила вина и покачала головой.
– Зин, я тебя не понимаю. Ты же аналитик. Ты же считаешь лучше всех. Почему ты ему всё отдаёшь?
Я села рядом. Подтянула ноги. Посмотрела на кактус на подоконнике – единственное живое существо, которое переехало со мной в эту квартиру. Маркиза я оставила Руслану. Кактус забрала.
– Потому что у меня для него сюрприз.
Лариса замерла с бокалом на полпути ко рту.
– Какой ещё сюрприз?
– Пусть забирает ложки. Пусть забирает тостер. Пусть забирает всё. А потом я покажу ему одну бумагу.
– Что за бумага?
Я встала, открыла ноутбук и показала ей таблицу. Пять лет расходов на содержание кота Маркиза. Строка за строкой. Месяц за месяцем. Корм, наполнитель, ветеринар, прививки, груминг, страховка, когтеточки, лежанки, переноска, витамины, лекарства для глаз, специальная паста для вывода шерсти.
Лариса смотрела на экран и молчала.
– Промотай вниз, – сказала я.
Она промотала. Там была итоговая строка. Жёлтым цветом, жирным шрифтом.
Лариса присвистнула.
– Это – за кота?
– За пять лет.
– Мать моя.
– И это только моя часть расходов. Руслан платил за корм примерно два раза из десяти. Остальное – я. Потому что «ну ты же дома, тебе удобнее зайти в зоомагазин».
Лариса подняла на меня глаза.
– И ты хочешь –
– Я хочу предъявить ему половину. Он же хочет всё пополам? Ну вот пусть. Кот куплен в браке – значит, общий. А раз общий – расходы тоже общие. Он забирает Маркиза? Прекрасно. Но кормила-то его все эти годы я. И я хочу свою долю обратно.
– Ты гений, – сказала Лариса.
– Я финансист, – поправила я. – Это не одно и то же.
Но в тот вечер – может быть, впервые за полгода – я улыбалась так, что у меня заболели щёки.
***
Следующие три недели я готовилась. Не как женщина, которая собирается на войну. Как аналитик, который готовит отчёт для совета директоров. Никаких эмоций. Только цифры.
Первым делом я залезла в банковское приложение и вытащила все выписки за пять лет. Зоомагазины, ветклиники, грумеры – всё, что было связано с котом. Потом сверила с таблицей. Расхождение – четыреста рублей за всё время. Четыреста рублей. Я даже немного загордилась.
Я распечатала таблицу расходов. Всю. С первого месяца жизни Маркиза в нашей квартире до последнего, когда я съехала. Каждая строка – дата, магазин или клиника, наименование товара или услуги, сумма, способ оплаты. К каждой строке – скриншот чека из банковского приложения или фотография бумажного чека.
Получилось двадцать семь страниц формата А4. Мелким шрифтом.
Я стояла в копировальном центре на Профсоюзной и смотрела, как принтер выплёвывает лист за листом. Девушка за стойкой посмотрела на стопку и спросила:
– Диплом?
– Нет, – сказала я. – Счёт за кота.
Она моргнула, но промолчала. Профессиональная выдержка.
Дома я разложила листы на полу и начала их склеивать. Скотч, один за другим. Идея пришла спонтанно – я хотела, чтобы это выглядело внушительно. Не просто стопка бумаг, которую можно отмахнуть. А лента. Рулон. Чтобы разворачивалась. Чтобы было видно – вот столько.
Я приклеивала лист к листу, и рулон рос. Когда я закончила, он не помещался на кухонном столе. Его нужно было раскатывать, как ковровую дорожку.
Лариса позвонила на следующий день.
– Ну как?
– Готово. Двадцать семь листов. Склеены.
– Сколько в итоге?
– Общая сумма расходов на кота почти за пять лет – миллион сто четырнадцать тысяч рублей.
– Сколько?! – переспросила Лариса.
– Миллион. С хвостиком. Каждый из нас должен был нести половину. Я заплатила восемьсот девяносто шесть тысяч. Руслан – двести восемнадцать. Разница – триста тридцать девять тысяч. Это он мне должен.
– Триста тридцать девять тысяч, – повторила Лариса. – За кота.
– За содержание кота, – поправила я. – Сам кот стоит отдельно. Сорок пять тысяч, он оплачивал. Но содержание – это другая статья.
– Зин, ты понимаешь, что это больше, чем стоит весь его список? Пылесос, утюг, тостер и все его кастрюли вместе взятые?
– Понимаю, – сказала я. – Именно поэтому я и не спорю за кастрюли.
Тишина в трубке. А потом – хохот. Такой, от которого, наверное, соседи Ларисы подумали, что у неё истерика.
Но Лариса не от горя смеялась. И я это понимала. Впервые за полгода справедливость обрела конкретную цифру – с точностью до рубля.
В субботу я села за итоговую записку. Нужно было оформить всё так, чтобы комар носа не подточил. Сводная таблица по месяцам. Разбивка по категориям. Корм – четыре тысячи двести в месяц. Наполнитель – три тысячи шестьсот. Ветеринар – от двух до пятнадцати тысяч, это как повезёт. Однажды Маркиз сожрал ёлочную мишуру – рентген в три часа ночи, четырнадцать тысяч. Руслан тогда спал. А я тащила этого рыжего обормота в переноске через весь город на такси. И платила за такси тоже я.
Я посчитала всё. Щётки, капли в уши, шампунь из Германии, который Руслан нашёл в интернете и который стоил как бутылка хорошего вина. Нашёл – Руслан. Заказал – Руслан. А платила – угадайте кто. «Ну скинь мне, я потом переведу». Не перевёл. Ни разу за все эти годы.
***
И вот – нотариальная контора. Алла Петровна. Руслан с его списком. И я.
Руслан положил свои листы на стол. Четыре страницы, напечатанные двенадцатым кеглем, с пронумерованными пунктами. Он потратил время на это – форматировал, выравнивал. Даже заголовок сделал: «Список имущества, причитающегося Звягинцеву Р.И.»
Алла Петровна надела очки и начала читать вслух. Это была процедура – она должна была зачитать оба списка, а стороны должны были подтвердить согласие.
– Пункт первый. Телевизор марки «Самсунг», модель, – она прищурилась, вглядываясь в мелкий шрифт, – шестьдесят пять дюймов, приобретён двадцать третьего февраля две тысячи двадцать второго года. Стоимость на момент приобретения – семьдесят две тысячи рублей.
Руслан кивнул. Важно. Значительно.
– Вы согласны, Зинаида Павловна?
– Согласна, – сказала я.
Алла Петровна перевернула страницу.
– Пункт второй. Пылесос «Дайсон» –
Я слушала и кивала. Пылесос – согласна. Кастрюли – согласна. Утюг – согласна. Чайник – согласна. Гладильная доска – да, пожалуйста.
Руслан поглядывал на меня после каждого пункта. Сначала – с торжеством. Потом – с лёгким удивлением. К середине второй страницы – с подозрением.
Но он ничего не сказал. Ему нравилось побеждать.
– Пункт семнадцатый, – Алла Петровна подняла глаза. – Тостер. Стоимость – восемьсот рублей.
Вот он. Мой тостер. Старый, белый, с заедающим рычажком. Тостер, с которого всё началось.
Я кивнула.
– Согласна.
Руслан расправил плечи. Он думал – всё. Победа. Полная и безоговорочная.
Алла Петровна закрыла папку с его списком.
– Хорошо. Зинаида Павловна, у вас есть встречный список имущества?
– Нет, – сказала я. – Списка имущества у меня нет.
Руслан не сдержал улыбку.
– Но у меня есть встречное финансовое требование, – добавила я.
Улыбка замерла. Не исчезла – замерла, как стоп-кадр.
– Финансовое требование? – переспросила Алла Петровна.
– Да. Связанное с содержанием совместно нажитого имущества. А именно – кота породы мейн-кун по кличке Маркиз, приобретённого в период брака.
Руслан медленно повернул голову ко мне. Так медленно, будто шея вдруг стала чугунной.
– Какого ещё кота? – произнёс он.
– Нашего кота, Руслан. Которого ты записал как своё имущество. Которого ты забрал себе. Маркиза.
– И что?
– А то, что все эти годы я оплачивала его содержание. Почти полностью. Корм, наполнитель, ветеринар, прививки, груминг, страховка. И у меня есть полный отчёт.
Я наклонилась к сумке, которая стояла у ног. Достала рулон. Он был перевязан обычной канцелярской резинкой.
Алла Петровна наблюдала молча.
Я положила рулон на край стола. Сняла резинку. И начала разворачивать.
Первый лист лёг на стол аккуратно. Второй – за ним. Третий. Бумага шуршала. Скотч поблёскивал в свете настольной лампы.
К пятому листу рулон добрался до середины стола. К десятому – до края перед Русланом. К пятнадцатому – свесился с его стороны. Я продолжала разворачивать.
Алла Петровна приподняла очки на лоб.
Руслан сидел не двигаясь. Он смотрел на ленту бумаги, которая ползла и ползла через стол, и цвет его лица менялся – от самоуверенного розового к серовато-белому.
– Это, – я закончила разворачивать и придержала край ладонью, – полный постатейный учёт расходов на содержание кота Маркиза с две тысячи двадцатого по две тысячи двадцать пятого года. Пять лет. Двадцать семь страниц. Каждая строка подтверждена чеком или банковской выпиской.
Тишина. Та самая, звенящая, когда слышно, как тикают часы на стене.
– Разрешите? – Алла Петровна потянулась к началу ленты.
– Конечно.
Она начала читать. Сначала – молча. Потом – шёпотом, шевеля губами.
– Корм Royal Canin Maine Coon, четыре тысячи двести, – бормотала она. – Наполнитель Cat's Best, тысяча двести. Осмотр ветеринарный, клиника «Зоовет», три тысячи пятьсот. Вакцинация комплексная – две тысячи восемьсот. Груминг – четыре тысячи. Антипаразитарная обработка –
Руслан открыл рот.
– Подожди, – сказал он. – Это что?
– Это счёт, Руслан, – ответила я.
– Какой счёт? За кота? Ты серьёзно?
– Абсолютно. Ты же сам сказал – всё пополам. Так будет справедливо. Помнишь?
Он помнил. Я видела – помнил. Эту фразу он произносил на каждой встрече с юристом. «Всё пополам. Так будет справедливо». Он ею гордился. Она была его главным оружием. И сейчас это оружие повернулось к нему остриём.
– Маркиз – совместно нажитое имущество, – продолжила я. Голос у меня был ровный, рабочий – тот самый, которым я докладываю цифры на совещаниях. – Приобретён в период брака. Расходы на содержание несут оба супруга. За всё время брака общая сумма расходов составила один миллион сто четырнадцать тысяч рублей.
Руслан вздрогнул. Физически вздрогнул – плечи дёрнулись, рубашка натянулась на спине.
– Миллион? – переспросил он. – За кота – миллион?
– Мейн-кун, Руслан. Не дворовый Мурзик. Ты сам выбрал породу, сам настоял на премиум-корме, сам требовал груминг у конкретного мастера в Центре. Вот расценки. Вот чеки. Вот банковские выписки.
Я достала из сумки второй рулон. Поменьше. Это были копии чеков – скриншоты из банковского приложения, распечатанные по четыре на страницу.
– Из этого миллиона я оплатила восемьсот девяносто шесть тысяч. Ты – двести восемнадцать.
– Откуда ты –
– Из таблицы, Руслан. Из той самой таблицы, над которой ты смеялся. «Кому нужны твои таблички, Зин?» Помнишь?
Он не ответил.
– Моя переплата за твою долю расходов – триста тридцать девять тысяч рублей, – сказала я. – Это сумма, которую ты мне должен.
Алла Петровна откинулась на спинку своего рабочего кресла. Взяла калькулятор. Я видела, как она вводила цифры – пальцы двигались быстро, привычно.
– Зинаида Павловна, – сказала она наконец, – расчёт арифметически верный. Вопрос в правовом основании.
– Расходы на содержание совместного имущества, – ответила я. – Кот приобретён в браке, это совместная собственность. Содержался за счёт обоих супругов – но фактически за мой. Каждый должен был нести половину расходов. Я имею право на компенсацию разницы.
Алла Петровна посмотрела на меня. Потом – на Руслана. Потом – снова на ленту, которая занимала весь стол и свешивалась с двух сторон.
Мне показалось, что уголок её губ дрогнул. Но она тут же вернула себе непроницаемое выражение.
– Руслан Игоревич, вы ознакомились с расчётом?
Руслан не ознакомился. Руслан сидел, упершись взглядом на страницу ленты, где мелким шрифтом было напечатано: «Июнь 2021. Корм – 4 200. Наполнитель – 1 200. Миска керамическая – 890. Лежанка – 3 400. Переноска – 5 700. Первичный осмотр – 2 500».
И это был только один месяц. Впереди было ещё пятьдесят три.
– Это бред, – сказал он наконец. Голос стал тише. Он всегда говорил громче, чем нужно, но сейчас – тише. – Это какой-то бред. Ты не можешь – это же кот!
– Это имущество, – поправила я. – Ты сам это сказал. На прошлой встрече, когда записывал Маркиза в свой список. Пункт двадцать три, если не ошибаюсь. «Кот породы мейн-кун, кличка Маркиз, стоимость сорок пять тысяч рублей». Твои слова.
Руслан побледнел ещё больше. Он и правда записал кота в список. Между микроволновкой и настольной лампой.
– Если Маркиз – имущество, – продолжила я, – то расходы на его содержание – это расходы на содержание имущества. Логика простая. Твоя логика, Руслан.
Он повернулся к нотариусу.
– Алла Петровна, это же невозможно? Она не может требовать деньги за корм!
Алла Петровна помолчала. Постучала карандашом по столу.
– Руслан Игоревич, – произнесла она размеренно, – формально Зинаида Павловна предъявляет требование о компенсации расходов на содержание совместно нажитого имущества. Если расходы документально подтверждены – а я вижу, что подтверждены, – это требование имеет основания.
– Но это же кот! – повторил Руслан.
– В правовом смысле – движимое имущество, – Алла Петровна надела очки. – Как ваш пылесос или телевизор. Только с расходами на содержание.
Руслан откинулся на спинке стула. Ремень скрипнул.
Я молчала. Мне не нужно было говорить. Цифры говорили сами.
Он сидел так минут пять. Потом посмотрел на Аллу Петровну.
– А если я не подпишу?
– Ваше право, – ответила она ровно. – Тогда Зинаида Павловна подаёт иск в суд. С этими документами. И тогда это будут уже не только расходы на кота – это будут ещё и судебные издержки. Плюс – открытое заседание. Плюс – месяцы ожидания.
Руслан молчал.
– И квартирный вопрос тоже затянется, – добавила Алла Петровна. – Всё идёт пакетом.
Я видела, как он считает. Не на калькуляторе – в голове. Месяцы суда. Адвокат. Нервы. Публичность. И та же сумма в итоге – а скорее всего, больше.
– Давайте подпишем, – выдохнул он. Тихо. Так тихо, что Алла Петровна переспросила.
– Давайте подпишем, – повторил Руслан громче. И отвёл глаза.
***
Через сорок минут мы вышли из нотариальной конторы. По отдельности, как и пришли.
Итог был такой: Руслан забирал всё имущество из своего списка. Телевизор, пылесос, кастрюли, утюг, чайник, тостер – всё. Общая оценочная стоимость – двести четырнадцать тысяч рублей. Плюс кот Маркиз – сорок пять тысяч.
Но он также обязывался компенсировать мне переплату за содержание кота – триста тридцать девять тысяч рублей. Руслан пришёл забирать – а ушёл должником.
Алла Петровна оформила всё молча, профессионально, без единого лишнего слова. Но когда я подписывала последнюю страницу, она посмотрела на меня поверх очков и сказала:
– За двадцать два года практики – впервые.
Я кивнула. Собрала свой рулон. Аккуратно свернула, перетянула резинкой. Положила в сумку.
И забрала тостер.
Руслан оставил его на столе. Просто оставил – не стал класть в свой пакет. Видимо, ему стало не до тостера. Восемьсот рублей. Пункт семнадцатый.
Я взяла его. Белый, с заедающим рычажком, с царапиной на боку. Прижала к себе.
На улице было тепло. Весна наконец добралась до Москвы – воздух пах мокрым асфальтом и чем-то цветущим, тополиным. Я стояла у входа в контору, держала тостер и смотрела, как Руслан уходит по тротуару. Он шёл быстро, сутулясь. Не оглянулся.
Мимо прошла женщина с коляской. Посмотрела на меня – стою с тостером, улыбаюсь. Наверное, решила, что я странная. И была права.
Я думала о Маркизе. Не о деньгах – о нём. Рыжий, огромный, с кисточками на ушах. Он любил спать у меня в ногах и урчал так, что вибрировала кровать. Я скучала по нему. Но забрать его у Руслана не могла – в однушке без балкона, с двенадцатичасовым рабочим днём – это было бы нечестно по отношению к коту. Маркизу нужно пространство. Руслан его любит – по-своему, неуклюже, но любит. Пусть.
А я стояла и думала о том, что тостер стоит восемьсот рублей. И о том, что справедливость иногда измеряется не в тысячах и не в квадратных метрах. Иногда – в строчках таблицы, которую никто не принимал всерьёз.
Телефон зазвонил. Лариса.
– Ну? – спросила она вместо «здравствуй».
– Всё, – сказала я.
– Подробности!
– Подробности вечером. Но если коротко – Руслан мне должен.
Тишина. А потом – тот самый хохот, от которого, наверное, вздрагивали её коллеги в офисе.
– Зинка! – выкрикнула она. – Ты же сумасшедшая!
– Я финансист, – повторила я.
И нажала отбой.
Он был тёплым от моих рук. Я посмотрела на него – старый, помятый, копеечный. Вещь, с которой всё началось. Которой Руслан хотел меня унизить. И которую я забрала обратно.
Не потому, что он мне нужен.
А потому что – всё пополам. Так будет справедливо.
Я улыбнулась. Прижала его покрепче. И пошла домой.