Кружку я купила в магазине «Всё по 199». Белую, с красной надписью «Самому лучшему брату». Продавщица посмотрела на меня с умилением – ну, будто я покупала подарок на свадьбу, а не реквизит для домашнего спектакля. Но об этом – чуть позже.
Началось всё в пятницу. Я стояла у мойки, мыла посуду после ужина, и вода из-под крана текла как обычно – ровно и спокойно, ничего не предвещая. Пахло жареной картошкой и укропом. Батарея под окном щёлкала – весна, отопление работало через раз. И вот именно в этот мирный момент Костя присел на корточки, заглянул под раковину и произнёс фразу, от которой у меня внутри всё похолодело.
– Жень, тут кран подтекает. Я починю.
Три слова. «Я починю». В устах моего мужа они звучали так, как «я построю ракету» или «я переплыву Волгу». Костя продавал трубы и смесители в строительной фирме. Знал названия каждой прокладки, каждого фитинга, мог полчаса рассказывать о преимуществах латуни перед силумином. Но ни разу в жизни не закручивал гайку сам.
Ни разу.
И вот я, наверное, единственная в этом доме, кто это понимал.
– Может, мастера позовём? – осторожно сказала я.
Костя выпрямился и тут же скрестил руки на широкой груди – рубашка натянулась на пуговицах. Расставил ноги чуть шире плеч, подбородок приподнял. Я же знала эту позу – «я тут главный и решения принимаю я».
– Женя, – он посмотрел на меня так, будто я предложила ему пойти в детский сад на утренник. – Я каждый день продаю эти краны. Я знаю, как они устроены. Зачем платить кому-то две тысячи за то, что я сделаю сам за полчаса?
Две тысячи. Вот ведь в чём было дело. Не в мужской гордости – хотя она тоже, конечно. Но и – в деньгах. Мы уже полтора года платили ипотеку. Ремонт закончили всего полгода назад, а квартира до сих пор пахла свежей штукатуркой в прихожей. И каждый рубль у нас был на счету, так что Костя воспринимал вызов мастера как личное поражение – и финансовое, и мужское.
– Кость, но ты же никогда раньше.
– Вот и попрактикуюсь. Я же не дурак, Жень. Там гайку открутить и прокладку поменять. Десять минут.
Я посмотрела на его руки. Большие, с аккуратно подстриженными ногтями – руки менеджера, а не слесаря. Но спорить было бесполезно. Я ведь уже знала: когда Костя входит в режим «я сам», переубедить его может только результат. И результат не заставил себя ждать.
В субботу утром муж вытащил из-под мойки всё, что можно было достать. Сифон, шланги, какие-то хомуты. Разложил на полу кухни, как хирург раскладывает инструменты перед операцией. Только врач обычно знает, что с ними делать.
Я сидела в комнате и слышала звуки. Сначала – бодрое звяканье разводного ключа, который Костя купил утром в строительном, специально под этот ремонт. Блестящий, хромированный, с красной ручкой – ключ был просто прекрасен! А потом звяканье сменилось натужным кряхтением. Потом – коротким, но очень выразительным словом, которое я не буду здесь приводить. И наступила тишина.
Страшная тишина.
А я всё-таки вошла на кухню и тут же поняла, что всё пошло не по плану. Костя сидел на полу, мокрый от пояса до колен. Вокруг него лежали детали, которые уже невозможно было собрать обратно без специальных знаний, а из-под мойки капало.
– Ничего страшного, – сказал Костя голосом человека, у которого всё очень даже страшно. – Просто нужно перекрыть воду и купить одну деталь. Я в обед съезжу.
И он перекрыл воду. Всю. Во всей квартире.
В обед он съездил и купил какую-то деталь. Деталь не подошла. Вечером отправился снова. Привёз другую. Она тоже не подошла, но уже по другой причине.
– Завтра разберусь, – сказал Костя перед сном. – Там ерунда осталась.
***
Воскресенье. Второй день без воды.
Я набирала воду у Светы – соседки через стену. Света жила одна, работала воспитателем в детском саду и знала уже обо всех в подъезде. Не из злости – просто ей было очень интересно, как устроена жизнь за чужими дверями. И она открывала мне дверь с трёхлитровой банкой в одной руке и неприкрытым любопытством в глазах.
– Опять? – спросила она.
– Опять, – ответила я, подставляя ведро под кран.
– Женечка, – Света понизила голос, хотя Костя был за двумя стенами. – У меня есть телефон мастера. Тимофей Палыч. Он нам в садике всю сантехнику переделал – золотые руки. Недорого берёт.
Я вздохнула.
– Света, ты же знаешь Костю.
Света кивнула. Она-то знала. Да и весь подъезд уже знал. Когда полгода назад мы делали ремонт, Костя три дня клеил обои в спальне. И они отвалились через неделю! Потом-то он нанял мастера, но всем соседям говорил, что переклеивал сам, потому что «первый раз клей попался бракованный».
Я вернулась домой с двумя вёдрами. Поставила одно у мойки, другое – в ванной. Стирала в тазу, как моя бабушка в деревне. Мыла посуду кипячёной водой из чайника. Зубы чистила над тазиком.
Волосы мыла, наклонившись над ванной и поливая себя из ковшика. Коса потом сохла криво, шпильки не держались – одна выскользнула и укатилась под стиральную машину. Я полезла за ней и обнаружила под машинкой три Костиных болта, обрезок шланга и записку «купить переходник 3/4», написанную его почерком на обороте чека из «Леруа».
Жизнь без воды – это когда начинаешь ценить вещи, которые раньше не замечала. Повернул ручку – и потекло. Нажал кнопку на бачке – смыло. Подставил руки под кран – и они чистые. Ведь это же роскошь! Невероятная роскошь, о которой я раньше не задумывалась ни на секунду!
А Костя весь день провёл под раковиной. Я слышала, как он разговаривает с трубами. Уговаривает их, потом ругается. И один раз мне показалось, что он извиняется.
К вечеру стало только хуже. Теперь из-под мойки не просто капало – там что-то булькало, и я боялась, что следующим этапом будет затопленная кухня.
– Костя, – сказала я вечером, стараясь, чтобы голос звучал мягко. – Может, всё-таки..?
– Нет.
Одно слово. Челюсть сжата, руки скрещены. Всё ясно – бесполезно.
– Мне нужен другой инструмент. Завтра куплю и всё сделаю.
Мой взгляд упал на раковину. На разобранный сифон. На лужу под мойкой, которую я вытирала уже четвёртый раз за день. И стало ясно: если я хочу, чтобы в этом доме снова появилась вода, придётся действовать.
Тихо. Незаметно. Как мышь за плинтусом.
Потому что если Костя узнает, что я вызвала мастера, – это будет не просто ссора. Это будет обида. Глубокая, мужская, непроговариваемая обида, которая может тлеть неделями. Он же будет ходить молча, отвечать односложно и смотреть так, будто я сказала при всех, что он ни на что не способен. Я ведь знала это очень хорошо. Мы женаты три года, и за это время я изучила Костино эго лучше, чем учебник по бухгалтерскому учёту.
И вот тогда у меня родился план! Ну, не то чтобы прямо план – скорее идея, которая оформилась где-то между тряпкой и ведром.
Наверное, великие комбинаторы тоже начинали с малого. Кто-то придумывал хитроумные схемы на миллионы, а я придумывала, как починить кран и не ранить мужскую самооценку. Масштабы разные – принцип тот же.
План был такой!
У меня есть троюродный брат. Точнее – у меня нет троюродного брата. Но Костя этого не знает. Ну, как то раз я однажды упомянула, что у меня есть какой-то дальний родственник в Рязанской области, и Костя кивнул и тут же забыл. Он вообще плохо запоминал мою родню дальше мамы и сестры. А я упомянула его намеренно – на всякий случай. Женская интуиция, наверное. Или паранойя – я уже сама не знаю, где одно, а где другое.
В понедельник утром Костя ушёл на работу. Поцеловал меня в лоб, сказал «вечером доделаю» и хлопнул дверью. У меня был удалённый день – бухгалтерия позволяет работать из дома раз в неделю, и я специально сдвинула его на понедельник. Подождала десять минут – убедилась, что Костя не вернётся за забытым телефоном или бутербродом – и написала Свете: «Скинь номер Палыча».
И она ответила через полминуты – номер и пять восклицательных знаков.
Тимофей Палыч. Сантехник. Стаж тридцать лет. Пять звёздочек на «Яндексе» – я проверила, пока набирала номер.
Тут же набрала номер.
– Алло? – на том конце послышался густой бас, от которого, казалось, стаканы на полке могут подрагивать.
– Здравствуйте, это Женя. Мне Света дала ваш номер. У меня – как бы это сказать – ситуация.
И я рассказала. Всё. Про кран, про Костю, про три дня без воды, про его упрямство и про то, что мне нужен не просто мастер, а мастер-актёр.
Тимофей Палыч слушал молча, а потом хмыкнул.
– Понял. Это не первый раз. У меня тёща так зятя лечила – двадцать лет назад. Только там газовую плиту чинили.
– И что – помогло?
– Помогло. Плита до сих пор работает. И зять до сих пор думает, что сам починил.
Я выдохнула. Плечи сами опустились – впервые за три дня. Этот человек понимал задачу.
– Сколько? – спросила я.
– За работу – три тысячи. За артистизм – ещё полторы. Итого четыре с половиной. Устраивает?
Четыре с половиной тысячи. Костя собирался сэкономить две. А я теперь заплачу вдвое больше. Но у меня была вода из ведра и стирка в тазу, и я была готова заплатить хоть десять.
– Устраивает. Приезжайте к часу. Костя вернётся не раньше шести.
– Буду.
***
Тимофей Палыч пришёл ровно в час. Я открыла дверь и увидела мужчину за пятьдесят – невысокого, коренастого, в чистой спецовке и с чемоданчиком инструментов. Ладони у него были жёлто-коричневые, плотные, как подошва старого ботинка – руки человека, который всю жизнь крутил гайки.
– Так, – сказал он, оглядев кухню. Тут же присел на корточки, заглянул под мойку и присвистнул. – Ну, ваш муж – талант. Тут такое понакрутили, что я даже не сразу понял, что это было изначально.
– Можете починить?
– Починить могу. Но сначала давайте про спектакль.
Я молча достала из шкафа старую клетчатую рубашку Кости – выцветшую, с протёртыми локтями, которую он носил на даче у своих родителей. Протянула Палычу.
– Переоденьтесь.
Он посмотрел на рубашку. Потом на меня. Потом снова на рубашку.
– Это обязательно?
– Мой муж продаёт сантехнику. Он отличит спецовку мастера от рубашки обычного человека за полсекунды. Вы должны выглядеть как – ну, как троюродный брат из деревни, который понятия не имеет о трубах и просто мимо проходил.
Палыч хмыкнул, снял спецовку и надел рубашку. Она была ему чуть велика в плечах, потому что Костя – широкий. Зато сидела естественно, по-домашнему.
Я объяснила про инструменты – чемоданчик и спецовку мы спрячем в кладовке, а работать он будет Костиными. Отдельно упомянула разводной ключ, купленный в субботу – новенький, хромированный. Костя очень им гордится.
Палыч покрутил в руках ключ и спросил, как его теперь зовут. Я на секунду задумалась.
– Тимофей. Просто Тимофей. Тимоха. Из-под Рязани. Приехал в город по делам и заглянул к родственнице.
– Тимоха, – повторил Палыч, будто пробуя слово на вкус. – Ладно. Тимоха так Тимоха.
И тут я достала кружку.
Белую, с красной надписью «Самому лучшему брату». Купила час назад, специально сбегав в тот самый магазин, где всё по 199 рублей. Поставила перед Палычем.
– А вот это – главная деталь. Вы из неё пьёте чай. Костя увидит и даже не усомнится.
Палыч взял кружку, повертел в руках. Прочитал надпись. Усмехнулся – крупно, широко, так что у глаз собрались лучики.
– Девочка, – сказал он, – ты или гений, или чокнутая. Но мне нравится.
Я сварила ему чай. Он пил из кружки «Самому лучшему брату» и параллельно заглядывал под мойку, прикидывая объём работы. Его лицо было спокойным, деловым – видно было сразу, что для него эта задача не сложнее, чем для меня свести дебет с кредитом.
– По плану будет так, – сказал он, допив чай. – Я всё починю сейчас. Вообще всё. Но оставлю одну мелочь – последнюю гайку не докручу. Вечером, при муже, буду делать вид, что вожусь. Ваш Костя пусть «подскажет», как крутить. Я докручу, вода пойдёт – и он будет героем.
Я почувствовала, как в груди стало тепло. Не от чая – от того, что этот незнакомый мужик с жёлтыми ладонями понял всё без лишних объяснений.
– Спасибо, – сказала я.
– Не за что. Я двадцать лет женат. Кое-что про мужское эго тоже знаю.
Палыч работал три часа. Без суеты и без лишнего шума. Я сидела в комнате и слушала совсем другие звуки – не те, что издавал Костя. Никакого кряхтения, никаких ругательств. Только тихое позвякивание, иногда – короткий вздох, и один раз – короткий смешок, когда он увидел, что именно Костя сделал с сифоном.
К четырём часам всё было готово. Почти всё. Последняя гайка оставалась недокрученной – как и договаривались.
Палыч вымыл руки, снова натянул Костину клетчатую рубашку поверх майки – работал он без неё, чтобы не запачкать, – и сел на табуретку в кухне. Я налила ему ещё чай в ту самую кружку. Он обхватил её обеими руками – кружка утонула в его ладонях – посмотрел на часы и спросил, когда придёт муж. Я ответила, что в шесть, может, чуть раньше. И тогда он попросил рассказать что-нибудь про троюродного брата, которого играет – вдруг Костя спросит.
И я начала рассказывать. На ходу придумывала биографию: Тимоха из села Красное, работает в котельной, жена Валя, двое детей, приехал в город за запчастью для трактора. Палыч слушал, кивал, запоминал. И мне показалось, что ему это даже нравится – будто он играл роль в каком-то домашнем кино.
В пять сорок у меня зазвонил телефон. Костя.
– Жень, я раньше. Буду через пятнадцать минут. Купил новую прокладку – сегодня точно починю.
– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Кстати. Тут Тимоха заехал. Помнишь, я рассказывала? Брат троюродный, из-под Рязани.
Пауза.
– Какой Тимоха?
– Ну, мамин – двоюродной тётки внук. Или правнук. Я сама путаюсь. В общем, родня дальняя. Приехал за какой-то запчастью, решил заскочить.
– А-а. Ладно. Ну, пусть сидит, поужинаем вместе.
Я положила трубку и выдохнула. Палыч поднял кружку и молча чокнулся с воздухом.
Костя пришёл без пяти шесть. Снял ботинки, прошёл на кухню и увидел за столом незнакомого мужика в своей старой рубашке, который пил чай из кружки «Самому лучшему брату».
Надо отдать Косте должное – он умел быть гостеприимным. Пожал руку, представился, спросил «как добрался» и «надолго ли в городе». Палыч отвечал спокойно, басом, вставлял «ну дык» и «это самое» в нужных местах. Рассказал про Валю, про трактор, про котельную. Костя кивал, и я уже видела, как он расслабляется. Деревенский мужик, простой, понятный. Не конкурент, не угроза. Свой.
– Слушай, Тимох, – сказал Костя минут через десять, кивнув на мойку. – Тут такое дело. Кран чиню – третий день уже. Осталась ерунда, но мне бы вторые руки. Подержишь, пока я затяну?
Мне пришлось тут же отвернуться к окну, чтобы не было видно моего лица. Потому что если бы Костя увидел, как я кусаю губы, чтобы не засмеяться, – вопросы бы появились.
Но Палыч встал, потянулся и почесал затылок – я не просила его так делать, он сам добавил этот жест, и вышло идеально!
– Ну, давай гляну. Я, правда, не особо в этом деле. У нас в котельной для такого отдельный мужик есть.
Они залезли под мойку. Оба. Костя – первым, Палыч – за ним. Кухня у нас маленькая – шесть квадратных метров, и два взрослых мужика под раковиной занимали большую часть пола. Я переступала через их ноги, как через брёвна.
Костя начал объяснять. Это сифон, потом как работает смеситель, зачем нужна ФУМ-лента и почему латунные фитинги лучше пластиковых. Палыч внимал с такой серьёзностью, с какой студент-первокурсник слушает профессора. Кивал. Хмыкал. Один раз сказал «ишь ты» – и это «ишь ты» прозвучало настолько натурально, что я на секунду засомневалась, не настоящий ли он деревенский мужик.
– А это вот что? – спросил Палыч, указывая на обратный клапан. Он, конечно, знал, что это. Он ставил такие клапаны ещё задолго до того, как Костя пошёл в школу.
– Обратный клапан, – с удовольствием объяснил Костя. – Не даёт воде течь в обратную сторону. Штука нужная.
– Тут видишь, – говорил Костя, – эту гайку надо по часовой. Но аккуратно, не перетянуть.
– По часовой – это куда? – спросил Палыч.
А я стояла у плиты и варила макароны. И руки у меня тряслись от сдерживаемого смеха. Человек с тридцатилетним стажем спрашивал моего мужа, в какую сторону крутить гайку. А муж объяснял. Подробно, не торопясь, и с таким чувством собственной важности, от которого у меня щипало в носу – не от злости, а от нежности. Он так хотел быть полезным. Так хотел быть тем, кто знает и умеет.
– Теперь попробуй закрутить, – сказал Костя.
Палыч взял разводной ключ Кости – тот самый, блестящий, с красной ручкой – и начал крутить. Нерешительно, с паузами, будто первый раз в жизни. Сделал пол-оборота и остановился.
– Так?
– Нет, сильнее. Давай я покажу.
И Костя взял ключ и затянул гайку – с натугой, но всё-таки затянул. А Палыч одобрительно крякнул.
– Ты это – башковитый, Костян. У нас в Красном таких рукастых мужиков раз-два и обчёлся.
Я видела, как Костины плечи расправились. Как он выпрямил спину и чуть приподнял подбородок. Та самая поза – «я тут главный». Только теперь в ней не было упрямства. Было удовольствие.
И они провозились ещё час. На самом деле Палыч мог бы закончить за пять минут – ему нужно было докрутить одну гайку. Но он растянул процесс. Подавал инструменты, задавал глупые вопросы, восхищался Костиными познаниями. А Костя – Костя светился. Он командовал, объяснял, показывал – и ему это нравилось, я видела! Менеджер, который стал мастером. Пусть и с чужими руками.
В какой-то момент Палыч нырнул под раковину и тихо, почти незаметно, сделал последнее движение ключом – то самое, ради которого его и вызвали. Одна восьмая оборота. Но сделал он это ровно в тот момент, когда Костя скомандовал «давай, крути!» – и со стороны выглядело так, будто вода пошла именно по команде моего мужа.
– Есть! – крикнул Костя.
Я открыла кран. И вода хлынула – чистая, ровная, красивая! Три дня я не видела ничего прекраснее, чем эта обычная струя воды из нашего кухонного смесителя.
– Работает! – Костя выбрался из-под мойки и обнял меня мокрыми руками. – Видишь? А ты говорила – мастера. Зачем мастер, когда у тебя муж есть?
Я обняла его в ответ и уткнулась носом в его плечо. Рубашка пахла водой и трубами, и мне хотелось одновременно смеяться и плакать. А ведь он на самом деле был очень счастлив – я это чувствовала.
Палыч стоял у стены и пил чай из своей кружки. «Самому лучшему брату». Он поймал мой взгляд и чуть кивнул.
– Костян, – сказал он, – приеду ещё – с тобой буду в котельную звать. Нам такие спецы нужны.
Костя засмеялся. Хлопнул Палыча по плечу.
– Да ладно тебе. Ты тоже ничего – руки хоть и деревенские, но послушные.
Мне пришлось кашлянуть, чтобы не фыркнуть.
Потом мы ужинали втроём. Макароны с котлетами, салат из помидоров. Я поставила перед каждым тарелку и вдруг подумала: если бы кто-нибудь заглянул к нам на кухню со стороны, он бы увидел совершенно обычную картину – семья ужинает с родственником. И никакого подвоха.
Палыч рассказывал про село Красное, про трактор, про Валю. Я уже сама почти поверила в эту Валю – так убедительно он о ней говорил. Описал, как она печёт пироги с вишней, как ругается на кота, как каждое утро ходит к колодцу. Я слушала и удивлялась: может, у него и правда есть какая-то Валя, которая печёт пироги? Или он просто хороший рассказчик – тридцать лет по чужим квартирам, каждый день новые люди, новые истории.
Костя слушал и задавал вопросы. Ему было интересно – он вырос в городе и деревенская жизнь казалась ему чем-то далёким, почти экзотическим. А Палыч подливал масла: и про речку, и про баню, и про то, как медведь прошлой осенью забрёл на околицу.
– Врёт, – подумала я. – Какой медведь в Рязанской области?
Но Костя верил. И это было самое главное.
И тут в дверь позвонили.
Света!
Я открыла, и сердце тут же подскочило к горлу. Света стояла на пороге с тарелкой пирожков и такой улыбкой, от которой мне стало нехорошо.
– Женечка! Я тебе пирожков напекла, заодно хотела спросить – ты воду-то починила? А то у меня Тимофей Палыч на следующую неделю записан, может, тебе тоже нужен?
Но она не договорила, потому что я шагнула вперёд и мягко, но решительно оттеснила её на площадку. Прикрыла за собой дверь.
– Света, – прошептала я. – У меня в квартире Тимофей Палыч сидит. Он – мой троюродный брат из-под Рязани. Его зовут Тимоха. Он работает в котельной. Понятно?
Света моргнула. Ещё раз. И до неё дошло.
– Ох ты ж! Это ты из-за Кости?!
Я только глазами показала – да, мол. А Света уже еле сдерживалась – губы дрожали от смеха. Я взяла у неё тарелку, попросила молчать и закрыла дверь.
Я вернулась на кухню с пирожками – сердце ещё колотилось. Но Костя даже не заметил – он был увлечён рассказом Палыча о том, как в селе Красное однажды прорвало трубу в школе.
– А я ему говорю, – басил Палыч, отламывая пирожок, – ты, Михалыч, не ту задвижку крутишь! А он мне – я, мол, тридцать лет кручу, знаю. Ну и крутанул. Фонтан – до потолка!
Костя хохотал. Палыч смеялся вместе с ним. Я тоже смеялась – только по другой причине.
После ужина Палыч засобирался. Я вышла проводить его на площадку, сунула конверт с деньгами – четыре с половиной тысячи, как договаривались. Он взял, посмотрел на меня и усмехнулся.
– Рубашку-то вернуть?
– Оставьте. Подарок от зятя.
Он хмыкнул и повернулся к двери. Но потом обернулся и сказал, что я молодец, что муж у меня хороший – просто немного упрямый. Я согласилась – немного. А он добавил, что с возрастом это пройдёт. Ему вот пятьдесят два – и он уже спокойно говорит жене «зови мастера». Правда, на это двадцать лет потребовалось.
Он ушёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
С кухни донёсся голос Кости:
– Жень! Скажи Тимохе, пусть в следующий раз обязательно заезжает! Нормальный мужик! И кружку – кружку ему оставь, пусть знает, что мы рады!
Я посмотрела на кухню. На стол, где стояла белая кружка с красной надписью. На лужицу чая рядом с ней. На разводной ключ, который Костя положил рядом – ну, как охотник кладёт ружьё после удачной охоты.
***
Прошла неделя. А потом ещё одна. Вода шла исправно. Ни одного подтёка, ни одного бульканья. Палыч сделал своё дело так, что наша сантехника работала лучше, чем в новостройке.
Костя рассказал историю ремонта уже трём коллегам, тестю по телефону и соседу с пятого этажа. В его версии он три дня боролся с трубами, потом приехал шурин – «деревенский мужик, руки-крюки, но я его научил» – и вместе они справились. А историю эту он рассказывал с такими подробностями, что я иногда ловила себя на мысли: а может, он и сам уже в это верит?
Кружка «Самому лучшему брату» уже стояла на кухонной полке – между моей кружкой с совой и Костиной, с логотипом его фирмы. Костя протирал её иногда, когда мыл посуду. И один раз я услышала, как он сказал ей: «Нормальный у Женьки брат. Надо ему на Новый год что-нибудь отправить в эту его Рязань».
А я стояла в коридоре и кусала кулак.
А потом случилось вот что. В понедельник – ровно через три недели после великого водопроводного ремонта – Костя пришёл с работы, сел на кухне и сказал:
– Жень, в ванной кран стал хуже закрываться. Я посмотрю вечером.
Пауза.
Я посмотрела на него, а он – на меня. И что-то в моём взгляде, видимо, было таким красноречивым, что Костя осёкся.
– Или, – он кашлянул, – можно Тимоху позвать. Когда он в следующий раз в городе будет. Пусть подержит, пока я кручу. И рубашку мою пусть привезёт обратно – нашёл чем, у родственников рубашки таскать.
И я засмеялась. А Костя – тоже. Он не понял, почему мне так смешно, но это было неважно.
А вечером я достала телефон и нашла в контактах номер Палыча. Написала: «Тимоха, зять зовёт. Кран в ванной. Те же условия».
Ответ пришёл через минуту. Одно слово и смайлик: «Принял 👍».
Я убрала телефон. Подошла к кухонной полке. Взяла кружку с надписью «Самому лучшему брату», помыла и поставила обратно. Белая кружка из магазина «Всё по 199». Началась-то она как реквизит, а вот поди ж ты – прижилась.
Из ванной доносился звук капающей воды. Костя стоял над умывальником, скрестив руки на груди, и смотрел на кран с видом прораба перед большой стройкой.
Я подошла и поцеловала его в плечо.
Мой муж – упрямый, самоуверенный, скуповатый человек, который свято верит, что у него золотые руки. И я люблю его именно таким. Со всем его эго, со всеми его несуществующими талантами, со всей этой трогательной уверенностью, что он может починить всё на свете.
А я могу починить всё остальное. С кружкой за 199 рублей и хорошим мастером.
Спасибо, что дочитали до конца! Поставьте лайк и подпишитесь, чтобы мы не потерялись ❤️
Рекомендуем почитать: