Колыбель стояла посреди комнаты, как немой упрёк. Сардор верил, что Бог увидит и подарит. Диана плакала, прижавшись к его плечу. А в кабинете врача их уже ждал приговор, написанный чужой рукой за чужие деньги...
Глава 5.
Шланг извивался по двору, как живой, выплёвывая тугую струю воды. Сардор тёр крыло «Матиза» с таким усердием, будто от чистоты машины зависела его мужская честь.
Диана стояла с другой стороны. Тряпка в руках, мыльная пена до локтей. Солнце било в лобовое стекло и слепило обоих.
- Что ты делаешь? Вот этой надо мыть, - Сардор протянул ей другую тряпку через крышу.
- Не хватало ещё, чтобы ты меня учил, - Диана фыркнула и отжала свою прямо на капот.
- Вот тебе, - он швырнул мокрую тряпку. Она шлёпнулась Диане на плечо, оставив тёмное пятно на ткани.
Секунда тишины. Диана посмотрела на пятно. Потом на мужа. Потом на ведро.
- Ах, так?
Она схватила ведро обеими руками и выплеснула всё разом. Вода обрушилась на Сардора с головы до ног, мыльная, тёплая от солнца. Он зажмурился, раскинул руки, футболка прилипла к телу.
- Ты же всего меня облила!
Но уже смеялся. И она смеялась. Он рванул к ней, она отпрыгнула, поскользнулась на мокром бетоне, он подхватил её за талию. Вода блестела на их лицах, и они стояли так, мокрые, счастливые, в середине двора, среди луж и мыльных разводов.
Наверху, за занавеской второго этажа, стоял отец.
Он не шевелился. Просто смотрел. Лицо у него было мягким, каким оно бывало редко, только когда он думал, что никто не видит.
- Дети, - прошептал он. - Сущие дети.
- Ну и на что вы там смотрите?
Голос Муниры ударил из-за спины. Алишер-ака дёрнулся так, что чуть не сбил локтем пиалу с подоконника.
- Потише не можешь? Напугала!
- Куда вы смотрите? Стыдно должно быть.
Он обернулся. Посмотрел на жену долго, не мигая.
- Иди займись своим делом. Я смотрю на своих детей. Это лучше, чем постоянно смотреть на чужой двор, как ты.
Мунирапа открыла рот, но муж не дал.
- Какая же ты... Ты только посмотри, что здесь творится.
- И что здесь творится?
- Любовь процветает. Разве это тебя не радует? Смотри.
Мунирапа шагнула к окну. Внизу Сардор обнимал Диану, та положила голову ему на плечо. Мокрые оба, довольные, уставшие от смеха.
- Да, я смотрю на чужой двор, потому что хотела взять в невестки Гульчихру, а не эту, - сказала Мунирапа тихо. Но голос уже не кусал, а ныл, как старая рана.
- Раз сыну понравилась она, значит, это Богу было угодно. Он правильно поступил.
Мунирапа молчала. Отец ушёл.
Она осталась у окна одна. Смотрела вниз. Диана отстранилась от Сардора, поправила волосы, сказала что-то тихое. Сардор погладил её по щеке.
У Муниры дрогнули губы. Совсем чуть-чуть. Она быстро отвернулась от окна, будто кто-то мог заметить.
Но заметить было некому. Кроме неё самой.
***
В боулинг-клубе гудела музыка. Неон расчерчивал стены синими и розовыми полосами, шары стучали о дорожки, молодёжь шумела.
Алишер-ака вышел из кабинета, на ходу разглядывая купюру. Повертел её, сощурился.
- Полтинник это или нет?
Решил, что полтинник. Убрал в карман. Огляделся по залу и нашёл сына у дальней дорожки: Сардор стоял с друзьями, что-то горячо обсуждая, размахивая руками.
- Сардор, иди сюда.
- Я сейчас, - бросил тот товарищу и подошёл.
- Слушай, ты когда работать будешь? Нормально. Когда?
- А я что делаю? Половина наших клиентов, это мои друзья.
- Ладно, у тебя на всё ответ готов, - отец махнул рукой. - Идём. Разговор есть.
Они зашли в кабинет. Маленькая комната пахла чаем и бумагами. Отец сел за стол, Сардор напротив.
- Я дам тебе один совет.
- Какой?
- Если ты хочешь, чтобы дома был мир и лад, чтоб твоя жена не конфликтовала с мамой... Вы сверхсрочно должны завести детей.
Сардор моргнул.
- Как это?
- Что значит «как»? Ты у меня спрашиваешь? Ты не смотришь фильмы? Ну, такие, где там...
- Папа, - Сардор покраснел до ушей. - У нас с Дианой всё в порядке.
Отец помолчал. Лицо стало серьёзным.
- Боюсь, что не в порядке. Ты же знаешь свою мать. Сходите, покажитесь врачу. В этом нет ничего зазорного. Просто на всякий случай.
Сардор смотрел в пол. Музыка за стеной казалась далёкой.
***
Дым валил густой, белый, едкий. Тандыр во дворе не разжигали лет двадцать, и теперь он мстил за забвение.
Диана кашляла, прикрывая лицо рукавом. Мунирапа ворошила угли с невозмутимостью женщины, которая делала это сотни раз. Жар обдавал лицо, сухие ветки потрескивали внутри глиняной утробы.
Из окна высунулся отец.
- Ты что там делаешь? Напылила кругом!
- Хотим лепёшки испечь в тандыре, - ответила Мунирапа, не оборачиваясь.
- Ты что, с ума сошла? Двадцать лет в нём ничего не пекли!
- В своё время ваша мама меня заставляла печь лепёшки. Пусть и моя невестка научится. Пригодится со временем. Не вмешивайтесь.
Она кивнула Диане и повела её к столу, где ждало тесто.
- Ах да, - крикнул отец вслед, - заодно научи её и самсу печь!
- Сама знаю, - отрезала Мунирапа и захлопнула дверь.
Диана раскатывала тесто. Мука припорошила руки, кусочки теста липли к пальцам. Она старалась, прижимала ладони ровно, но лепёшки выходили кривыми, разной толщины, похожими скорее на карту неизвестного материка, чем на хлеб.
Мунирапа зашла. Встала над ней. Посмотрела.
- Кто же так делает лепёшки? Наказание моё. Убери руки. Отойди.
Диана отступила.
Мунирапа взяла тесто, быстрым движением сплющила, прихлопнула, повернула. Ровный круг лёг на доску за три секунды. Руки работали сами, по памяти, заложенной десятилетиями.
- Если ты будешь делать правильно, никто тебя не побьёт и больно не будет.
- Мама, я же стараюсь.
- Вижу, как ты стараешься.
Диана посмотрела на свои кривые заготовки. Потом на идеальный круг свекрови.
- Ничего себе прикол.
Мунирапа замерла.
- Что?
- Ничего.
Пауза. Мунирапа вернулась к тандыру.
- Огонь развела?
- Развела.
- Где научилась?
- В интернете прочла.
- В этом твоём интернете не пишут, как детей делать, - бросила Мунирапа, не оборачиваясь.
- Только об этом и пишут, - тихо ответила Диана.
- А результат где?
Диана промолчала. Мунирапа поворчала себе под нос: «Прикол... Интернет...» и полезла проверять жар.
Потом они стояли у тандыра вместе. Мунирапа держала Дианину руку, направляя её.
- Намочи тесто. Одну руку ставь сюда, а другой лепи лепёшку. Ну-ка.
Диана прижала тесто к раскалённой стенке. Оно зашипело, прилипло, и по краям начала проступать золотистая корочка. Запахло горячим хлебом.
- Ах ты, моя умница, - сказала Мунирапа. И хлопнула невестку по ладони. Не больно. Почти нежно.
Позже они сидели во дворе за столом. Перед Мунирапой стояла целая корзина лепёшек. Она взяла одну, поднесла к лицу, вдохнула.
- Можешь же, когда хочешь. Ой, как пахнут. Какие горячие!
Отломила кусок, протянула Диане.
- На, попробуй на вкус. Вот и лепёшки печь научилась. Теперь на базаре покупать не будем. Сама будешь печь.
Диана откусила. Пожевала. Наклонила голову.
- Мама, а на базаре почему-то они лучше. Может, вы что-то забыли в тесто положить?
Мунирапа выпрямилась, как ужаленная.
- Ты что? Всё я положила! Как меня свекровь учила, так и сделала!
- Это прикол, мамочка.
- Что?!
- Шутка. Но если свекровь, тогда всё понятно.
Мунирапа открыла рот. Закрыла. Потом вдруг фыркнула, коротко, против воли.
И тут же вернула лицу строгость.
- Завтра к врачу пойдёте. Я уже договорилась.
- Зачем?
- Здравствуйте, пожалуйста. Ребёнок, это тебе не шутки. Анализы сдадите. Это тебе не прикол.
- Как скажете, мамочка.
Диана собрала корзину. Лепёшки уже остывали, но от них всё ещё шёл тёплый дух, смешиваясь с запахом тандырного дыма, который пропитал волосы и платье и, казалось, навсегда поселился во дворе.
***
Утро было чистым и прохладным. Диана мела двор, веник шуршал по бетону ровными полукругами.
Сардор выбежал на крыльцо. Лицо сияло, глаза горели.
- Диана!
- Здравствуйте.
- Привет! Идём со мной.
- Куда?
- Я приготовил тебе сюрприз.
Она опустила веник. Посмотрела на него с опаской.
- Сюрприз?
- Только сначала закроем глаза. Вот так.
Он встал за её спиной, ладони мягко легли на её глаза. Повёл по двору, потом вверх по ступенькам, придерживая за плечи.
- Сардор ака, что за сюрприз?
- Сейчас увидишь.
- Куда вы меня ведёте?
- Идём, идём. Осторожно. Стой.
Он убрал руки.
- Теперь открывай глаза. Хоппа!
Посреди комнаты стояла бешик, детская колыбель. Деревянная, покрытая лаком, с резными узорами по бокам, национальными, тонкими, будто кружево из дерева. На перекладине висела маленькая подвеска с бусинами. Рядом лежало крошечное одеяльце из шёлка.
Диана замерла в дверях. Улыбка сползла с лица. Не от злости. От чего-то большего.
- Почему ты молчишь?
- Сардор ака... Не знаю, как у вас, но по нашим обычаям нельзя покупать колыбель до рождения ребёнка.
Голос её был тихим и хрупким, как та подвеска на перекладине.
В дверях появилась Мунирапа. Увидела бешик. Схватилась за косяк.
- О, горе мне. Сынок, неужели ты не знаешь, что до рождения ребёнка ему нельзя покупать колыбель?
- Почему, мама?
- Плохая примета.
Сардор посмотрел на мать. На жену. На колыбель. Лицо его потемнело.
- Хорошо. Раз так, выбросьте её в мусор.
- Горе ты моё, - выдохнула Мунирапа вслед. Слегка толкнула Диану локтем, проходя мимо. Негрубо, но сухо. И вышла за Сардором.
Диана стояла одна. Бешик покачивалась перед ней, тихонько поскрипывая. Бусины позвякивали. Свет из окна ложился на резьбу, и узоры казались живыми.
Она протянула руку и остановила качание.
Вечером они лежали в своей комнате. За стеной было тихо, только сверчки стрекотали и где-то далеко лаяла собака.
- Ты знаешь, я много думал, - сказал Сардор в темноту. - О тебе. О себе.
Диана не отвечала. Ждала.
- Думал, если Бог увидит эту колыбель, то подарит нам малыша. Он же знает, как сильно мы его ждём. Это наша мечта.
Голос у него был другой. Не тот уверенный, громкий голос парня из боулинга. Тихий. Растерянный. Голос человека, который впервые столкнулся с тем, что нельзя выиграть ни в споре, ни в игре.
Диана повернулась к нему. Глаза блестели в темноте.
Она ничего не сказала. Просто прижалась к его плечу, и он почувствовал, как его футболка намокает от её слёз. Обнял её. Крепко, обеими руками.
За стеной по-прежнему стрекотали сверчки. Бешик стояла в соседней комнате, пустая и нарядная, и ждала.
***
Кабинет врача был маленьким и светлым. Пахло антисептиком и свежей краской. На стене висел плакат с улыбающимся младенцем, и Диана старалась на него не смотреть.
Врач сидел за столом, перебирая бумаги. Лицо у него было правильным, сочувственным, хорошо отрепетированным.
- Очень жаль, - сказал он, складывая руки на папке. - Такое часто встречается. С природой не поспоришь. Хоть вы и любите друг друга, ничего не поделаешь. В медицине это называют несовместимостью по резус-фактору.
Он встал.
- Оставлю вас наедине.
И вышел. Дверь закрылась мягко, с тихим щелчком.
В коридоре его ждали. Мунирапа стояла у стены, сжимая платок в кулаке. Рядом, Сивара, спокойная, собранная, с лёгкой полуулыбкой.
- Ну? - спросила Сивара.
- Сделал всё, как вы сказали, - врач говорил быстро, пряча глаза.
- Спасибо вам. Спасибо.
Сивара шагнула к нему и ловко, привычным движением, опустила пачку купюр в карман его халата. Врач кивнул и пошёл по коридору, уже забывая о них.
Но не успел сделать и десяти шагов.
- Стойте!
Мунирапа. Она развернулась к врачу, и лицо её было таким, какого Сивара ещё не видела. Не злым. Не обиженным. Больным.
- Совести у вас нет. Как вам не стыдно брать взятки? И даже не краснеете! Мало ли что нам, женщинам, в голову взбредёт. Но вы же врач. Как вы можете обманывать?
Врач застыл с открытым ртом.
- Идёмте, Мунирахон. Идёмте, - Сивара взяла её под руку и потащила к выходу. Обернулась к врачу: - Не обижайтесь на неё, доктор.
Они ушли. Врач стоял в пустом коридоре, трогая карман с деньгами.
- Что за люди? - пробормотал он. - Сами же попросили.
В кабинете было тихо. Плакат с младенцем улыбался со стены. Солнечный луч полз по линолеуму.
Сардор сидел, уставившись в одну точку. Диана рядом. Между ними лежала папка с результатами, которых не существовало.
- Что теперь будем делать? - первой спросила Диана.
- Не знаю.
Она протянула руку и коснулась его ладони.
Сардор дёрнул руку. Резко, как от ожога.
- Откуда мне знать?!
Встал. Стул скрипнул по полу.
- Сардор ака...
- Мне надо на работу. Езжай домой. Сама.
И вышел. Не обернулся. Дверь хлопнула, и в стакане на столе задрожала вода.
Диана сидела одна. Смотрела на дверь. Руки лежали на коленях, та самая рука, которую он оттолкнул, чуть подрагивала.
На стене улыбался чужой младенец.
***
Ночь. Двор залит лунным светом, бледным, неживым. Всё спит: дом, деревья, кошка на заборе. Но на старом деревянном диване у стены сидела Диана.
Она плакала беззвучно. Плечи вздрагивали, но ни звука не вырывалось наружу. Только иногда всхлип, короткий, сдавленный, будто даже плакать она пыталась правильно, чтобы никого не разбудить.
В спальне наверху Мунирапа лежала с открытыми глазами. Потолок в темноте казался бесконечным. Она слышала. Каждый всхлип доносился через открытое окно, как упрёк, который невозможно заткнуть подушкой.
Она повернулась на бок. Потом на другой. Потом легла на спину и уставилась в потолок. Внутри что-то ныло, тупо и глубоко, как зуб, который болит не снаружи, а изнутри, из самой кости.
В соседней комнате Сардор натянул одеяло на голову. Ткань была душной, но там, под одеялом, хотя бы не слышно. Почти не слышно. Он сжал зубы и закрыл глаза.
А Диана всё сидела во дворе. Луна сместилась, тени от деревьев переползли через двор, и стало холоднее. Но она не уходила.
Утро пришло серым и тихим, будто стесняясь. Отец сидел за столом во дворе. Чай остывал в пиале. Он не пил.
Диана развешивала бельё на верёвке. Движения медленные, тяжёлые. Руки поднимались с усилием, будто каждая простыня весила втрое больше обычного. Глаза у неё были сухими, но красными.
Отец смотрел на неё и молчал. Потом не выдержал.
Из дома появилась Мунирапа. Накинула платок, поправила волосы. Двигалась быстро, не глядя по сторонам, как человек, которому надо куда-то уйти, пока не остановили.
- Подожди. Иди сюда. Ты куда?
- Пойду схожу к Сиваре.
- Подожди. А ну садись. Сядь.
Она села. Нехотя. Колени сдвинула, руки положила на колени.
- Ты бы поговорила с ней, - отец кивнул в сторону Дианы. - Она вся измучилась.
- Я тут при чём?
- Послушай. Она же нам не чужая. Невестка всё же. Неужели не понимаешь?
Мунирапа встала.
- Мне тоже не весело, - сказала она тихо и пошла к калитке.
- Послушай меня...
Но она уже была далеко. Калитка скрипнула и хлопнула.
Отец посидел ещё минуту. Допил холодный чай. Поставил пиалу.
- Доченька.
Диана обернулась от верёвки. Прищепка в руке.
- Да, папа?
- Иди сюда. Может, домой съездишь? Сегодня же воскресенье. Родителей навестишь. Соскучилась, наверное, по ним.
Диана покачала головой.
- Нет. Не могу я к ним поехать. Папа, не могу в таком состоянии.
Он кивнул. Не стал уговаривать. Просто кивнул и ушёл в дом, тяжело, как будто постарел за одну ночь.
***
Калитка Сивары была открыта. Мунирапа вошла, не постучав.
- Здравствуйте, Мунирахон. Проходите.
- Нет, я здесь присяду.
Села на скамейку у порога. Двор у Сивары был аккуратный, подметённый, цветы в горшках по обе стороны дорожки. Всё на месте. Всё правильно.
- А где Гульчихра?
- На базар уехала. Ткани хочет посмотреть.
- Она и шить умеет?
- Обижаете. Моя Гульчихра всё умеет. Нет такой работы, с которой она не справилась бы. Ещё сами увидите.
Сивара помолчала, подбирая слова поточнее.
- А чем ваша невестка занимается?
- Стирала с утра.
Мунирапа замолчала. Потом сказала, и голос у неё был совсем другой, без яда, без напора, усталый и тонкий:
- Плохо мы поступили, Сиварахон.
Сивара подняла голову.
- Так убивается девочка, - Мунирапа говорила, не глядя на соседку, смотрела на свои руки. Глаза заблестели. - Мне моих детей жалко. Я им сердце разбила. Неправильно мы поступили с вами. Соседка, неправильно.
- Сама виновата. Её сюда никто не звал. Пусть найдёт себе ровню. Вы что, плачете?
Мунирапа не ответила. По щеке покатилась слеза. Она вытерла её быстро, украдкой, тыльной стороной ладони.
- Хватит, не плачьте, - Сивара пододвинулась ближе, голос стал сладким, обволакивающим. - Скоро вы от неё избавитесь. Своими ножками уйдёт из вашего дома.
- Нет, - Мунирапа покачала головой. - Она не уйдёт, пока он её не выгонит. У неё железная воля. Другая бы давно ушла. А эта... любит моего сына. На всё готова ради него. Больше жизни любит.
Голос сломался на последнем слове. Она закрыла лицо платком.
Сивара ждала. Потом наклонилась и сказала медленно:
- Уйдёт. Вот посмотрите. У меня ещё одна идея есть.
Мунирапа отняла платок от лица.
- Что вы опять задумали?
- План «В».
- Сколько у вас этих планов?
- Для вашей невестки хватит. Скоро наша махалля проводит конкурс с соседней махаллёй. Как же он назывался... Да. «Суперневестка». Телевидение приедет.
- Поможет ли это? Вы не знаете мою невестку.
- Знаю. Очень хорошо знаю. Она у вас гордая. Позора не переживёт. Она не знает обычаев, как наши девушки. Опозорится перед всеми и поковыляет к матушке. Вот посмотрите.
Мунирапа молчала. Ветер шевелил листья над скамейкой. Из соседнего двора доносился детский смех.
- Поверьте мне, - повторила Сивара.
И Мунирапа кивнула. Медленно, тяжело, как человек, который соглашается на то, что уже не может остановить.