Я стояла у плиты и нарезала сёмгу на тонкие ломтики, когда услышала за спиной её голос:
— Ты что творишь?
Свекровь вошла без стука — как всегда. В руках пакет с продуктами, на лице выражение человека, который застал преступление на месте.
— Готовлю закуски к завтрашнему дню рождения Димы, — ответила я, не оборачиваясь. — Хотела сделать канапе с красной рыбой, тарталетки с креветками...
— Я спасаю ваши деньги! Выкинуть пять тысяч на деликатесы — это безумие! — рявкнула она и выхватила у меня нож.
Сёмга осталась лежать на доске, розовая, жирная, красивая. Я купила её в «Метро» вчера, специально выбирала кусок подлиннее, чтобы хватило на всех гостей. Пять тысяч двести рублей — да, недёшево. Но день рождения мужа раз в году, придут его друзья, коллеги. Хотелось, чтобы всё было достойно.
— Галина Петровна, я уже всё купила, — сказала я как можно спокойнее. — Завтра гости, меню готово.
— Вот именно что купила! — она распахнула холодильник, начала вытаскивать пакеты. — Креветки за тысячу восемьсот, сыр дор блю — девятьсот, хамон... Господи, хамон за две тысячи! Ты в своём уме?
Свекровь выставила всё на стол, как вещдоки. Я смотрела на свои покупки и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее.
— Это наши деньги, — сказала я тихо. — Мы с Димой решили...
— Дима ничего не решал! — она ткнула пальцем в потолок, откуда доносился звук работающего телевизора. — Он вообще не в курсе, сколько ты тут транжиришь! Я вчера случайно чек нашла в прихожей. Пять тысяч за одну рыбу!
Я глубоко вдохнула. Галина Петровна жила с нами полгода — с тех пор как продала свою квартиру и "временно" переехала к сыну. Временно растянулось, обросло её вещами, привычками, правилами. Она вставала в шесть утра и гремела кастрюлями на кухне, готовила то, что считала правильным: геркулесовую кашу, макароны с сосисками, картошку с тушёнкой. Экономно. Сытно. По-советски.
— Я позвонила Люде, — продолжала свекровь, убирая деликатесы обратно в холодильник. — Она завтра принесёт селёдку под шубой и оливье. Я сделаю холодец — у меня ещё куриные лапки есть. И нарежем колбасы — докторской, копчёной. Вот нормальный стол получится.
— Галина Петровна...
— Не Галина Петровна, а мама! — она обернулась, и я увидела в её глазах не злость, а что-то другое. Страх, что ли. — Вы молодые, вы не понимаете. Деньги на дороге не валяются. Сегодня пять тысяч на рыбу, завтра десять на какую-нибудь дичь, а послезавтра что? Кризис, сокращения, болезни — всё может быть. Надо копить, экономить, а не швыряться...
Я слушала и вдруг поняла. Галина Петровна пережила девяностые, когда Дима был подростком и они питались макаронами без масла. Она помнила, как копила на его куртку полгода. Как считала каждый рубль. Для неё пять тысяч на еду — это месячная пенсия её матери тогда, в две тысячи втором.
Но я не хотела жить в её прошлом.
— Мама, — сказала я, специально используя это слово. — Я понимаю. Но мы с Димой зарабатываем хорошо. Мы можем себе позволить...
— Можете, можете, — она махнула рукой. — А потом придёте ко мне занимать. Как в прошлом году, помнишь?
Я помнила. Мы брали у неё пятьдесят тысяч на ремонт машины. Вернули через месяц, но она напоминала об этом регулярно. Как будто это было не одолжение близким людям, а вечный долг.
В комнате щёлкнул телевизор — Дима наконец-то спустился. Высокий, немного сутулый, в домашних штанах и старой футболке. Увидел нас на кухне, замер.
— Что случилось?
— Ничего не случилось, — свекровь метнулась к нему, взяла за руку. — Я просто объясняю Лене, что не надо выбрасывать деньги. Вот она накупила на пять тысяч всякой ерунды к твоему дню рождения. Я говорю: давайте по-простому, по-семейному...
Дима посмотрел на меня. Я ждала, что он скажет. Что он встанет на мою сторону, объяснит матери, что мы взрослые люди и сами решаем, как тратить деньги. Что я целый вечер составляла меню, ездила в три магазина, хотела сделать праздник красивым.
— Мам, не переживай, — сказал он тихо. — У нас всё нормально с деньгами.
— Нормально! — она всплеснула руками. — Ты вообще знаешь, сколько она потратила?
— Знаю.
Это была неправда. Он не знал. Я не говорила ему точную сумму, потому что знала: начнутся вопросы, сомнения, "а может, попроще?" Дима был хорошим человеком, но с деньгами у него были отношения сложные. Он мог потратить двадцать тысяч на новую удочку, но переживал, если я покупала дорогой крем для лица.
— Дим, — я подошла ближе. — Я хотела сделать красиво. Придут твои друзья из компании, Максим с женой, Олег. Они привыкли к определённому уровню...
— Какому уровню? — свекровь фыркнула. — Они что, есть не умеют? Нормальная еда — вот уровень. А ваши деликатесы — это понты.
Я посмотрела на Диму. Он стоял между нами, и я видела, как он мнётся, как ищет слова, которые устроят обеих. Но таких слов не было.
— Лен, — сказал он наконец. — Может, правда не надо так... размахиваться? Мама же хочет помочь. Она приготовит, Люда принесёт... Нормально будет.
Что-то внутри меня оборвалось. Не с треском, а тихо, как рвётся старая нитка.
— Хорошо, — я сняла фартук, повесила на крючок. — Пусть будет селёдка под шубой.
Галина Петровна облегчённо выдохнула, полезла в холодильник доставать продукты для холодца. Дима неловко потоптался и вернулся к телевизору.
Я вышла на балкон. Ноябрьский ветер был холодным, но мне хотелось побыть одной. Внизу горели окна соседних домов, где-то играла музыка, кто-то смеялся. Чужие жизни, чужие праздники.
На следующий день пришли гости. Стол был накрыт — селёдка под шубой, оливье, холодец, нарезка из докторской колбасы. Всё как полагается, по-советски, экономно. Галина Петровна сияла, разливала водку, рассказывала, как она всё это готовила с утра.
Максим с женой переглянулись, когда увидели стол. Олег вежливо улыбнулся. Они поели, выпили, поздравили Диму. Ушли раньше, чем я ожидала, сославшись на ранний подъём.
Когда все разошлись, я мыла посуду. Дима подошел сзади, обнял.
— Спасибо, что не устроила скандал вчера.
Я молчала, тёрла тарелку губкой. На ней остались кусочки селёдки, майонез, свёкла.
— Мама старается, — продолжал он. — Ей правда тяжело смотреть, как тратятся деньги. У неё психология другая, понимаешь?
— Понимаю, — сказала я.
— Ты не обиделась?
Я обернулась. Дима смотрел на меня с надеждой, что я скажу "нет", что всё хорошо, что я приму его выбор.
— Я не обиделась, — повторила я. — Просто подумала, что в следующий раз можно вообще не напрягаться. Пельмени налепим и чаю нальём. Экономно же.
Он не понял сарказма. Или сделал вид, что не понял.
Утром я проснулась от звука гремящих кастрюлей — Галина Петровна уже варила геркулесовую кашу. Я лежала и смотрела в потолок, думала о сёмге, которая так и осталась лежать в холодильнике. Через три дня она испортится. Пять тысяч двести рублей выброшенных денег.
Или не выброшенных. Может, я купила себе что-то другое за эту сёмгу. Понимание, что в этом доме я не хозяйка. Что мои желания всегда будут вторыми после страхов свекрови. Что Дима никогда не выберет между нами — он просто будет стоять посередине, неловко переминаться и надеяться, что всё как-нибудь само рассосётся.
Я встала, оделась, вышла на кухню. Свекровь разливала кашу по тарелкам.
— Доброе утро, доченька, — сказала она ласково. — Садись, завтракать будем. Я ещё котлет нажарила на обед — из вчерашнего фарша, что на холодец оставался. Экономно получилось.
Я села за стол, взяла ложку. Каша была горячая, густая, пресная. Такая же, как все наши завтраки теперь. Экономная. Правильная. Безвкусная.