Я стояла в прихожей с пакетом молока в руках и смотрела, как муж отряхивает снег с плеч. В другой руке у него был огромный букет — алые розы, штук пятнадцать, не меньше.
— Красиво, — сказала я. — Кому?
Андрей замялся. Поставил букет на тумбочку, стал развязывать шарф.
— Завтра у Ольги Петровны день рождения. Ну, нашей бухгалтерши. Мы с ребятами скинулись.
Я кивнула. Поставила молоко на полку, достала сковородку. Начала разбивать яйца — одно, второе, третье. Желтки растекались по чугуну, а у меня в голове считалка: восьмое марта — ничего, день рождения — открытка, годовщина свадьбы — ужин в кафе, который я сама забронировала.
— Лен, ты чего молчишь?
Я обернулась. Он стоял в дверях кухни, всё ещё в куртке.
— Значит, мне цветы не положены, а коллегам ты охапки тащишь?
Вышло резче, чем планировала. Андрей поморщился, как от зубной боли.
— При чём тут ты? Это работа. Мы всегда так делаем.
— Всегда, — повторила я. — А мне последний раз что дарил? Напомни.
Он открыл рот, закрыл. Потом махнул рукой и ушёл в комнату. Я слышала, как щёлкнул телевизор.
Яичница подгорела по краям.
***
Раньше он дарил. В первый год — каждую неделю что-нибудь приносил: то ромашки с рынка, то шоколадку, то просто камешек с речки, гладкий, серый. «Похож на тебя, — сказал тогда. — Тихий такой». Я этот камешек до сих пор храню, в шкатулке с бижутерией.
Потом появилась ипотека. Потом ремонт. Потом его мать сломала ногу, и мы полгода возили её по врачам. Цветы куда-то исчезли из нашей жизни, растворились, как сахар в чае.
Но для коллег находилось.
Я помню, как год назад он тащил огромную корзину с фруктами — начальнице на юбилей. Пятьдесят лет, сказал, серьёзная дата. Тогда я промолчала. Мне было тридцать два, никакого юбилея, просто вторник.
***
На следующий день я зашла к нему в офис. Не специально — мимо проходила, решила заглянуть. Андрей сидел за компьютером, рядом стояла та самая Ольга Петровна, полная женщина лет пятидесяти пяти в бордовой кофте. На её столе — те самые розы, в высокой стеклянной вазе.
— Лена! — Андрей вскочил, словно его застали врасплох. — Ты зачем?
— Документы забрала в соседнем здании, — соврала я. — Решила зайти.
Ольга Петровна улыбнулась мне приветливо, по-матерински.
— Какой у вас муж внимательный, — сказала она. — Каждый год не забывает. Вам повезло.
Я кивнула. Горло перехватило, но я улыбнулась в ответ.
— Да, мне повезло.
***
Вечером я не стала ничего говорить. Просто сидела на кухне, пила чай. Андрей листал телефон, изредка хмыкал — что-то смешное в ленте.
— Слушай, — начала я. — А ты помнишь, когда в последний раз говорил мне что-то приятное?
Он поднял глаза.
— Что?
— Ну, не знаю. Что я хорошо выгляжу. Или вкусно готовлю. Что угодно.
Он нахмурился.
— Лен, ты о чём? Я же не каждый день должен это повторять. Ты и так знаешь.
— Откуда?
— Ну как откуда? Я с тобой живу. Если бы что-то не так было, я бы сказал.
Я отпила чай. Он остыл.
— Понятно.
Он вернулся к телефону. А я сидела и думала: когда это случилось? Когда я стала мебелью в собственной квартире — привычной, удобной, о которой не нужно заботиться, потому что она и так никуда не денется?
***
Через неделю у меня был день рождения. Тридцать три года — некруглая дата, ничего особенного. Андрей с утра поцеловал меня в щёку, сказал: «Поздравляю». Вечером принёс торт из ближайшей кондитерской, «Наполеон», самый дешёвый.
Цветов не было.
Я сидела напротив него за столом, смотрела, как он ест торт, и вдруг поняла: он не специально. Он правда не понимает. Для него я — это данность, константа, как воздух. Никому же не приходит в голову благодарить воздух за то, что он есть.
— Андрей, — сказала я. — Мне нужны цветы.
Он поднял на меня глаза.
— Что?
— Цветы. Мне нужно, чтобы ты иногда дарил мне цветы. Не на праздники. Просто так. Как раньше.
Он отложил вилку.
— Лен, ну при чём тут цветы? Это же ерунда какая-то. Деньги на ветер.
— Для тебя ерунда, — сказала я. — Для меня — нет.
Он молчал. Потом вздохнул.
— Ладно. Куплю как-нибудь.
«Как-нибудь» — это значит никогда.
***
Я не ушла. Не хлопнула дверью, не устроила скандал. Просто в следующий раз, когда он спросил, почему я молчу, я ответила честно:
— Потому что устала объяснять.
Он не понял. Пожал плечами, включил футбол.
А я поняла вот что: можно прожить с человеком десять лет и остаться для него невидимкой. Он будет помнить про день рождения начальницы, про корпоративы, про дни рождения коллег. Но забудет, что когда-то обещал приносить тебе ромашки каждую неделю.
И дело не в цветах. Совсем не в них.
Дело в том, что где-то по дороге я перестала быть женщина, которую хочется удивлять. Я стала женой — функцией, ролью, обязанностью.
***
Прошло три месяца. Однажды я пришла домой, и на кухонном столе стоял маленький букетик — полевые ромашки, чуть привядшие, перевязанные обычной ниткой.
Андрей стоял у окна, спиной ко мне.
— Это тебе, — сказал он, не оборачиваясь. — Просто так.
Я взяла букет в руки. Ромашки пахли летом и пылью с обочины.
— Спасибо, — сказала я.
Он повернулся. Посмотрел на меня так, будто видел впервые за долгое время.
— Прости, — сказал он. — Я правда не понимал.
Я кивнула. Села на стул, всё ещё держа ромашки.
Мы не обнялись. Не поцеловались. Просто сидели в тишине, и эта тишина была другой — не пустой, а наполненной чем-то хрупким, как первый лёд на луже.
Не знаю, изменится ли что-то дальше. Может быть, через месяц он снова забудет. Может быть, я снова стану невидимкой.
Но сегодня на моём столе стоят ромашки.
И это уже что-то.