РАКЕТНЫЕ СТРЕЛЬБЫ
Иногда в повседневную жизнь берегового радиста контрольной радиостанции могут вплетаться неординарные события, которые и спустя полвека не забываются. А случай довольно обыденный в повседневной жизни военно-морской базы. Проведение стрельб силами одного ракетного катера, где также должны участвовать сторожевой корабль и торпедолов.
Видимо, как и положено, на учениях, заранее никто никого не предупреждал. Командир КРС, капитан Липатников приказал мне и Коле Тюхе быть готовыми к отъезду. Брать с собой нам ничего не надо было, а вот с радиометристами, Юрой Котенко и Витей Рондаревым командир начал упаковывать их аппаратуру в один или два ящика-чемодана.
Приехали на Меншиково к пирсу, где стояли катера, погрузились на один из них. Катер не приспособлен для перевозки таких пассажиров, как мы, но где-то всё-же нас пристроили. Кажется даже в разных местах, потому как своего командира мы на время потеряли из вида.
Когда вышли из бухты стало заметно свежеть, ветер усиливался, катер наш уже ощутимо стал взлетать и проваливаться на волнах пролива Татарского. Или нас засунули куда-то поближе к машинному отделению или это ощущалось так везде на катере, но стоял очень сильный шум от двигателей, даже не шум, а визг взлетающего в небо самолета. И сильная вибрация. Да и немудрено. Говорят, на этом катере стояли, чуть ли не три авиационных двигателя, потому и скорость его очень даже приличная.
Заглянув вниз, видел, что на головах парней находящихся там, надеты “заглушки” чтобы не оглохнуть напрочь. Вышел на палубу, тоже комфорта мало, погода сырая, ветер, волны, туман стал надвигаться. Прочитал предупреждающую надпись – не стоять при повороте, даже не помню чего. От греха подальше спрятался снова в наше укрытие.
Самое интересное, что абсолютно не знали, куда везут, зачем везут, что предстоит делать нам. Забыл сказать, что на торпедолов посадили Володю Желтова, только что демобилизовшегося с СПРЦ ВОСТОК и оставшегося на сверхсрочную в в/ч 15140. Забегая вперед, скажу, что в дальнейшем, Володя, до самой своей пенсии, был начальником контрольной радиостанции.
Вскоре почувствовали, что обороты двигателей нашего катера стали падать, ход замедлился. Откуда-то появился целый контр-адмирал, еще люди, среди них Канарис крутился с нашими радиометристами. Вышли на палубу и увидели, что катер наш подходит к правому борту СКР, врать не буду, номера не помню его. Показался, конечно, большим и каким-то по-настоящему воинственным.
А волнение в проливе разыгралось нешуточное, катерок то вплотную приткнется к борту сторожевика, то на метр отойдет от него. Как я понял, нам нужно перегружаться с катера на СКР, для чего на его борту суетилась группа офицеров и матросов. Нет, не нас они выскочили встречать, а нашего адмирала, начальника политотдела базы Бобина.
Очень хорошо запомнился момент, когда катер и СКР и катер сблизились бортами и навстречу нашему адмиралу потянулись несколько рук, чтоб услужливо подхватить его, он поднимает вверх правую руку, мол, ша! Ребята, я сам и молодцевато перескочил на корабль. Слышал, будто во время войны он командовал катером то ли на Днепре или Дунае.
Там сразу прозвучала команда СМИРНО, последовал доклад командира корабля адмиралу, а мы, предоставленные сами себе, при каждом очередном сближении бортов, благополучно перебрались вслед за адмиралом на этот сторожевик.
Нас, с Колей, проводили в радиорубку, где находились, по-моему, пара вахтенных радистов корабля, радиометристы Котенко с Рондаревым во главе с командиром снова исчезли в неизвестном направлении. Задача, поставленная нам, была смехотворно проста: получив сигнал с катера, нужно было передать его на базу.
Может быть, было еще что-то, но и тогда и сейчас считаю, что с этой задачей отлично справились бы и радисты этого СКР, не понимаю, для каких целей нас потребовалось сюда вытаскивать.
Сидим. Николай сел за ключ, я как его старший товарищ, рядом. На свою беду оказавшийся рядом с переговорной трубой, соединяющей рубку с мостиком. Оттуда, из этой трубы, вскоре рявкнули:
- Рубка!
На что я вежливо и предупредительно ответил:
- Да.
То, что за этим последовало, ввергло меня в некоторое изумление и шок. Отборным матом оттуда, из этой трубы, уже в мой адрес:
- Я тебе, ё твою мать дам ДА!!! ЕСТЬ РУБКА! Надо отвечать.
Он говорил, этот голос что-то еще, а у меня вертелась мысль в голове:
- Ты смотри, как матерится. Наверняка, и адмирал это слышал, как он меня…
Дольше, наверное, рассказываю, но дела складывались таким образом. Катер где-то уже вдалеке от нас по кому-то там бабахнул, доложил, мы приняли, тоже кому-то доложили и на этом учения со стрельбой закончились.
Можно идти домой. СКР это не катер, который подпрыгивал на волнах, его только чуть покачивало на них. Дело немного осложнилось с завершением этого мероприятия в связи с тем, что наш торпедолов, с ответственным за связь, Желтовым Володей, перестал выходить на связь.
Пришлось возвращаться и искать его в густом тумане. Но, слава богу, далеко он не ушел, и потеря была вскоре найдена. По-моему у них передатчик сгорел тогда.
В рубке сидеть дальше нам не было смысла, и мы попросили ребят отвести нас кубрик свой, чтобы там перекантоваться до прибытия в базу. Быт ребят этого корабля оставлял желать лучшего, опять же по сравнению с нашей береговой жизнью.
Во первых было сумрачно, чуть ли не темно. Присел на какое-то нижнее, спальное место, это оказался пробковый матрац с не маленькой дырой посередине. Засунув туда руку, вытащил несколько кусочков этой пробки, черной на цвет, в форме больших шариков.
Но отдохнуть в горизонтальном положении на этих матрацах, нам с Колькой, не дал молоденький лейтенант, заглянувший в кубрик. Даже не в форме просьбы, а в приказном порядке, попросил помочь моряку, отведя нас в какое-то такое же темное и железное помещение, только без матрацев. Парень, кажись в одной тельняшке крутил какую-то большую ручку, похожую на ручку мясорубки, только раз в десять поболее.
Не знаю, что этой ручкой, посредством шестерен и цепей можно было передвигать, опускать или поднимать, но мне до сих пор кажется, что это был грузовой лифт, при помощи которого опускался вниз, в погреб, весь боезапас, что был поднят наверх, когда корабль уходил на учения.
Не знаю почему, но придуманное мною, предназначение этого механизма мне до сих пор нравится. Нравится еще и потому, что это принесло мне еще несколько волнительных минут, которые я помню до сего дня.
Взявшись за ручку, я с усердием начал крутить ее. Действительно, надо было приложить достаточное усилие, чтобы дело двигалось. И тут я допустил оплошность, ручка то была просто вставлена в четырехгранник вала и она при очередном провертывании вдруг с вала этого соскочила.
Груз, вероятно, шел вниз, потому, как всё закрутилось и завертелось с нарастающей скоростью. Что в эти долгие, томительные секунды мог подумать залётный парень, хоть с виду моряк, но всё же с берега?
Сейчас удар, потом врыв, корабль пополам и две его половины медленно погружаются в морскую пучину. Но вместо этого я услышал удар и мат, второй за день, но такой приятный и ласкающий слух.
- Ура! Значит, живы и ко дну на сей раз не пойдём.
ПОСЫЛКА ИЗ НОВОСИБИРСКА
Нет, что ни говори, а приятно получать посылки на службе, особенно если знаешь, что там примерно находится.
Сентябрь месяц, до ДМБ около двух месяцев, настроение, сами понимаете какое, поэтому на почту я летел как на крыльях, хотя наш командир, капитан Липатников, по прозвищу Канарис, предупредил, что по прибытию в часть он лично проверит содержимое посылки.
Он прекрасно понимал, что его любимчик Вовка Мурзаев, Мурзик, которого он демобилизовал три месяца назад, может положить какой-нибудь запрещённый гостинчик.
Еще по дороге в часть я убедился, что его и наше предчувствия подтверждаются, в посылке что-то побулькивало. Обойдя предусмотрительно часть стороной, и зайдя на антенное поле, я, заранее подготовленным инструментом, аккуратненько вскрыл нашу посылочку.
Среди всего прочего внутри лежала бутылка «Столичной” и кружок копчёной колбасы, абсолютно белой от налёта плесени. Вынув и спрятав водку, я как мог, разворошил всё остальное содержимое, забил все гвоздики на место и уже через КПП зашел в часть.
Аркадий Михайлович не соврал, он терпеливо дожидался моего прихода, а когда я вторично открыл на его глазах посылку, он, перебрав содержимое, недовольно крякнул:
- А что это, Черданцев, места то пустого много в ящике, а? По-моему, тут должно еще что-то лежать?
Молодец, Канарис, его наблюдательности можно было только завидовать.
-Я тоже так думаю, товарищ капитан. Наверное, в последнюю минуту Вовку жаба задавила или Ваше воспитание не пропало даром.
Хмыкнув, капитан изрёк:
- А колбасу-то ешьте, этот белый налёт не страшен, теплой водичкой промойте только.
- Спасибо за заботу, товарищ капитан, так и сделаем, не бойтесь, не отравимся.
Имелось в виду, что постараемся продезинфицировать желудки свои заветным новосибирским подарочком.
Вечером, для вида сходив на ужин, закрылись в кандейке, а было нас трое: я, Юрка Котенко, он же Кот и Колька Камина, хоть и не годок еще, но мой полноправный преемник.
Незаметно за разговорами приголубили и «Столичную” и колбаску, за неспешными разговорами и застала нас команда по громкой связи: - Желающие потанцевать, приглашаются в клуб на танцы.
Тут надо сделать небольшое отступление: дело в том, что в нашей части уже несколько месяцев служили десятка три девушек, к этому времени они уже прошли курс молодого бойца, приняли присягу и усиленно занимались по своим будущим специальностям, готовились стать радистками, телеграфистками, обслуживать БПЧ аппаратуру.
А раз приглашали на танцы, то значит, был какой-то праздник и наш командир был в этот день обеспечивающим, то есть ответственным за порядок в части. Это и сыграло роковую роль в дальнейших событиях.
-Ну что, пойдем, глянем, - предложил Кот, хотя и не танцевал никогда, может выпитое подействовало.
В клубе играла музыка, скамейки были сдвинуты, на маленьком пятачке уже кружились несколько пар. В коридоре у стены стояли несколько незнакомых матросов во главе с лейтенантом. Это были наши соседи, моряки-двухгодичники с батареи, расположенной в лесу, недалеко от нашей части.
Водил нас как-то раньше командир на экскурсию к ним, увиденное конечно впечатлило. Огромные снаряды на транспортерных лентах, всё под землей, а в ствол этой пушки, по-моему, без труда можно и самому влезть. Дальность стрельбы - 37 км, но оно, это орудие, по словам того же командира, стреляло всего раз в жизни и то снаряд чуть не угодил в наш эсминец.
Ребята к нам и раньше приходили и мы к ним в волейбол играть, кстати, и позорно проиграли мы, а отличие у нас было, что эти батарейцы служили на год меньше, мы - три, они - два года. Но вот командир у них видимо сменился, этого молодого лейтенанта мы видели впервые.
Встали втроём у двери, вытащили сигареты, закурили.
-Это, по какому праву вы здесь курите, товарищи матросы?
Громкий голос говорившего, заставил нас обернуться. Да, нам старшинам-дембелям в нашей части, делал замечание гость, молоденький лейтенантик, только-только начинавший свою службу. Может смелости, и наглости ему придавало присутствие наших морячек, вертевшихся рядом.
-А Вы, собственно, кто будете? - вежливо поинтересовался я.
- Я, командир соседней части, вот пришли к вам на танцы.
-Так в чём же дело, лейтенант, танцуйте на здоровье - я был сама вежливость.
Но лейтенант оказался настырным, танцевать не хотел, успокаиваться тоже, кричал, что он напрямую замыкается на командира базы, контр-адмирала Давидовича и нам всем троим в скором времени кранты светят.
Так получилось, что он стоял среди нас посредине и так легонечко, плечом, я направил его к Коту, Кот в свою очередь Кольке, а тот снова ко мне. Получив от нас несколько незначительных толчков плечами, лейтенант поспешно ретировался.
Оказалось - прямиком на КПП к дежурному по части, где также находился и наш капитан Липатников. По громкой связи прозвучало; - Личному составу - большой сбор! Это означало, что все ходящие, сидящие и лежащие должны быть построены на среднем проходе для проверки.
Танцы прекращены, строй в большом недоумении, большинство и не видело нашего инцидента. Вдоль строя идут наш капитан и лейтенантик. Он уверенно показывает на Кольку, Юрку, меня почему-то пропускает. Делают повторный заход, лейтенант радостно показывает на меня!
Канарис не дурак, сразу всё понял, и посылку и местечко свободное в посылочке и глазки наши от этого местечка. Не дурак еще и потому, что тут же перед строем объявляет нам всем троим по пять суток гауптвахты с содержанием в одиночной камере.
А вдруг и правда пожалуется адмиралу, тогда хрен, когда получишь майора, итак 11 лет в капитанах, а возраст ой-ей-ей, 43 годочка уже.
И как говорится, а поутру они проснулись. Сборы на губу были недолгими, в строевой части командир забрал наши с Котом продовольственные аттестаты, Кольку не посадил, а отправил нести вахты и вот мы на нашем радиотехническом УАЗике прибыли на гарнизонную гауптвахту.
В 1971 году она располагалась в поселке Октябрьском и старшиной губы был мичман Михолап, но горе тому, кто назовёт его мичманом, ему нравилось, когда к нему обращались "товарищ старшина”.
У меня это был третий, заключительный приезд к Михолапу, старшина 1 статьи Котенко посещал губу впервые. Машина остановилась у ворот, все вышли, Канарис достаёт из своей кожаной папки две чистых записки об арестовании, готовится заполнять их.
-Я так думаю, что по десять суток одиночки вам будет достаточно.
-Да Вы что, товарищ капитан, да нам и трое суток за глаза - взмолился я, наперёд зная, что ждёт нас впереди. Кот молчит подавленно, обстановка для него новая и не очень приятная.
-Ты, Черданцев, как та тёща, любишь, чтоб последнее слово всегда было за тобой, хорошо пишу по пять суток, как и объявлял.
-По три всё же было бы лучше, -вспомнил я про тёщу.
Эх, Кот, ты котяра, не знал, глупый, что перед посадкой в камеру будет произведён шмон, и лишнее всё заберут у тебя. Сейчас, когда он снимал с себя второй тельник, двое трикушек, часы и конечно ремень, я подумал, когда же он на себя это всё успел напялить.
Пройдя мимо общих камер, и спустившись на две ступеньки вниз, мы очутились в длинном, узком коридоре, с множеством дверей по обеим сторонам. Каждая дверь с квадратной дырой для раздачи пищи, на каждой замок.
На левой стороне камеры подследственных, с правой - наши. Похлопав Юрку по плечу, мы расстались, его засунули в камеру в начале коридора, мне досталась самая дальняя, на ней почему-то не было даже замка. И хотя я дважды и посещал это заведение, но в одиночку попал тоже в первый раз, как и Юрка Кот.
Камера представляла собой длинный узкий пенал, длиной не более трёх метров, в ширину и двух не было. Стены покрашены в чёрный цвет, потолок грязно-серый, в стене, выходящей на улицу, у самого потолка окошечко, в которое и кулак не пролезет.
Из мебели только один обрезок железнодорожной шпалы, поставленный на торец, он служил табуреткой.
-Юр, ты как? - крикнул в дверную амбразуру. В ответ - нечленораздельное бормотание.
Ну, что-же, надо и здесь жить, как говорится, мы не первые и не последние. На чурбаке долго не просидишь - спина затекает, к стене не прислонишься - через тонкую робу холодный бетон в дрожь бросает.
Сидеть - ходить, ходить - сидеть, опять ходить. А что это стены исцарапаны гвоздём, какие-то вычисления? Дошло, это предшественник площадь и объём камеры вычислял, сперва в метрах, потом в дециметрах, сантиметрах и миллиметрах. Ну-ка проверим. Оказались точными вычисления, ни одной ошибки. И опять: стоим - ходим, ходим - стоим.
Придвинув свой чурбак к двери, через кормёжное окошко стал осматривать часть коридора, которая была мне видна, с камерами подследственных. Узнал много интересного, в одной из камер сидит старший лейтенант за изнасилование, а к нему на свидание пришла жена.
А в камере напротив, когда открыли дверь, на полу сидел матрос с длинной, отросшей, черной бородой. Оказывается, на УАЗике он сбил женщину и удрал с места происшествия, а когда его всё же нашли и посадили, у него на нервной почве отказали ноги. Поневоле откажут, когда пообещали семь лет, вот и ползает на заднице по камере и орёт.
После какой-то каши на ужин последовала команда занести «самолёты”, то есть лежаки, на которых предстояло провести ночь. Незатейливое деревянное изделие, а попросту сбитые между собой доски, шириной чуть шире плеч.
Один конец лежака ставишь на трубу отопления, под другой конец подсовываешь свой чурбан и шаткое место для ночлега готово. Свернувшись калачиком, дрожа от холода, медленно засыпаешь…
Наутро, когда выносил из камеры «самолёт” я умудрился из пустой камеры подследственных затащить себе в “номер” ещё один чурбак. Теперь часы прозябания в камере потекли веселее, один чурбак под задницу, другой под голову и можно принять горизонтальное положение.
Нет, о лежании речь не идёт, но всё равно не на бетонном полу хоть. Шел всего лишь второй день нашего заключения, а всё уже изрядно надоело. Как вдруг. Да что - как вдруг! На гауптвахту приехал с проверкой сам комендант гарнизона, майор Чирков, «гроза” не только матросов, сами офицеры его побаивались.
В камерах наступила зловещая тишина, слышно как комендант, обойдя со свитой общие камеры, спустился к нам. Раздался первый доклад:
- Арестованный, матрос такой-то! Это надо высунуть голову в дверное отверстие и представиться. Выкрики арестованных следовали один за другим и вдруг заминка. Камера молчит.
-Открыть камеру, - приказывает Чирков. Дверь со скрипом открывается.
-И как это старшина первой статьи не научился до сих пор представляться коменданту!
-Пять суток дополнительно!
Бедный Юра Котенко, а это был, конечно же, он, откуда мог он знать, что такой порядок на губе присутствует, хотя мог бы сообразить, не он же первый был на докладе. Но у меня заныло ниже спины не за него, я судорожно носился по своей камере, не зная, куда пристроить второй чурбак, вся камера была на виду. Сунув злосчастную шпалину под дверь и набрав полные лёгкие воздуха, я насколько мог, высунул голову в дыру, прокричал:
-Товарищ майор, арестованный старшина второй статьи Черданцев!
Реакция коменданта была для меня полной неожиданностью.
-Открыть камеру! - намётанный глаз пробежался по камере.
-Почему второй чурбак в камере?
-Не могу знать, товарищ майор!
-Пять суток дополнительно!
И как же всё это происшедшее прикажете понимать? Только двое старшин, с одной части, два пацана со всей гауптвахты умудрились схлопотать по пять суток ДБ.
Нет смысла говорить, как монотонно и долго тянулись эти дни, к исходу пятых суток горестно подумалось, что сегодня мы бы уже были на свободе, а тут это нелепое продление.
В коридоре послышался шум какой-то, вроде фамилия моя прозвучала, или уже казаться стало.
- Котенко, Черданцев, где вы? Я за вами приехал, собирайтесь, поехали в часть, - это Серёжа Зуев, молодой мичман с нашей части, бегает по коридору с какими-то бумажками.
- Какое собирайтесь! Ты что, издеваешься над нами, нам ещё пять суток сидеть.
- Какие пять суток? Вот, ваши продаттестаты уже у меня.
На каком этапе забуксовала репрессивная машина по наши души, не знаю, но это ДБ нигде не было зафиксировано и наши камеры были открыты.
-Юрка, ты не забудь часы- то с тельником и трико взять назад, - вижу, что кроме ремня, Юрке ничего не дают.
- Какие на хрен часы, в гробу я их видел, бежим скорее отсюда, пока не хватились.
Вот так и закончилась эта история, история о том, как мы получили посылочку из Новосибирска и что из этого получилось. По - моему, совсем неплохо, если через пятьдесят лет есть о чём вспомнить.
НЕОЖИДАННОЕ ПОПОЛНЕНИЕ
- Слыхал, сегодня девчонок в часть должны привезти.
- Нет, не слышал. А ты откуда это знаешь?
- Да вон уже Мишка Баев завел грузовик, в Сортировку за их вещами к вокзалу поедет.
На календаре было 23 апреля 1971 года. Войсковая часть под номером 15140 была накануне “грандиозного шухера”. На флоте, как и в других частях вооруженных сил страны, не практиковалось преждевременно доводить до сведения личного состава о тех или других планах вышестоящего начальства.
Так и у нас. Ну, мало ли куда не посылали нашего доблестного командира, капитана Липатникова Аркадия Михайловича в различные командировки. Самое главное, что мы, в его отсутствие, нисколько не страдали, спокойно несли вахты, ходили в наряды, когда надо, помогали в хозяйственных работах.
А он, возвращаясь в очередной раз из командировки, теперь уже из города Череповца, (и на кой этот город понадобился нашему флоту?) довольно потирает руки и восторженно восклицает:
- Вы видите эту руку? Я её не буду мыть две недели, потому как эта рука пожимала руку, думаете кому?
Следовала, как и подобает в этих случаях, многозначительная пауза.
- Космонавту Рукавишникову!
Так случилось и на этот раз. Ну, уехал куда-то Аркадий Михайлович, ну и бог с ним, опять же нам спокойнее. А он в это время был совсем недалеко от нас, в славном городе Комсомольске-на-Амуре, разъезжал по стройкам и предприятиям города, добросовестно выполняя приказ начальника связи Советско-Гаванской ВМБ, капитана 2 ранга Кадышевича Михаила Генриховича. Хотя и последний выполнял чей-то приказ свыше, а приказ этот предписывал набрать энное количество девушек для военной службы в частях связи нашей военно-морской базы.
Почему выбор пал на нашего командира? Да потому как не сильно обременен он был по службе, важных вопросов не решал и его отсутствие мало кто и замечал, вероятно, в штабе.
Мне до сих пор интересно, по каким же критериям он набирал будущий контингент, отсеивал ли кого, видя сразу их будущую непригодность к будущей службе.
Судя по тому, кого он привез в часть, его это мало заботило. Ему нужно было количество, и он достиг его. Кстати, за глаза, он называл их иногда “матросиськами”, но это я так, к слову. И не дай бог, чтобы они это услышали.
А в тот день, вернее утро, только и было разговоров о предстоящем пополнении. Свободные от вахт и работ матросы собрались в курилке у главных ворот в часть, чтобы не пропустить этого момента.
-Едут! Едут!
В открытые ворота части въезжает наш полста первый газик, доверху нагруженный чемоданами. Из кабины, вместе с шофером Баевым спрыгивает на землю, первая из будущих морячек, девушка. Судя по лицам моряков в курилке, те были несколько озадачены. По комплекции и росту своему она явно превосходила всех сидевших там.
Для полного уныния нет причин, будущие женихи, еще не вечер, то бишь, девушек то еще нет, одна лишь машина с чемоданами и одной сопровождающей, прибыли!
Сразу замечу, что я, хоть и был в числе встречающих, но у меня статус был несколько другой, чем у других ребят. Я был женат еще до службы, и у меня к этому времени, уже росла двухлетняя дочь. Это опять же я так, к слову.
Наконец-то на дороге в часть показалась большая группа девушек в разноцветных одеждах своих, да что там большая, огромная толпа, а посередке, как заботливая курица-наседка, наш женоненавистник Аркадий Михайлович, что-то увлеченно рассказывающий девчонкам, при этом размахивая руками в разные стороны, видимо решивший, сразу показать вся и всё.
И здание части, где они будут жить, и служить и эсминцы со сторожевиками, стоявшими в бухте совсем недалеко от части. Ведь это он, когда их сватал на службу в Комсомольске, вещал, как трудно приходится парням на флоте и что им нужно скорее прийти на помощь, чтобы уже вместе преодолевать тяготы и лишения военной службы.
Кстати, некоторые девушки всерьёз приняли к сердцу именно этот зов о помощи, что их впоследствии не мог остановить даже ни дежурный по части, ни маленькая форточка в окне кубрика и даже высокий забор. Вот так!
И не такой уж был и женоненавистник наш командир. Спустя почти полвека его сынок поведал, что ходок был его батя еще тот! Но вот что значит, что он руководил “фирмой Канариса”, как звали все нашу контрольную радиостанцию, а Канарисом, конечно же, являлся он сам, капитан Липатников. Ни разу за время моей службы он не “прокололся” на этом “фронте”.
Ворота в часть по-прежнему открыты настежь. Группа встречающих, ну, наверное, человек двадцать уже, плавно переместились к крыльцу казармы, низкорослые встали для лучшего обозрения на верхнюю ступеньку. Кино началось!
-Вон та, черненькая, с шиньоном на голове, эта будет моей!
- А моя будет вон та, с распушенными белыми волосами! У-у, как идёт!
- Ты, Колька, на мою-то, рот не разевай, я её раньше забил! Понял?
Ни беда, что выбранные в качестве невест, ни сном, ни духом, не подозревали о том, что их дальнейшая судьба уже решена. Кто вслух, кто молчком, но заприметил и отметил для себя будущую пассию.
Смешно, но в дальнейшем, при более близком знакомстве, весь этот выбор полетел к черту, а то, что именно так было в первые минуты, я подтверждаю и сейчас, фамилии “забивавших” мог бы сказать, но вдруг теперешние жены прочтут, да начнут муженьков своих охаживать, чем, ни попадя.
Итак, на этот раз ворота нашей части открылись перед 53 девушками, будущими телеграфистками, радиомеханиками и прочими специальностями связи в/ч 15140. Надо сказать, что это был не какой-то единичный случай призыва девушек в эту часть.
Впервые в 1963 году 68 девушек были призваны на службу, затем были призывы и в 1965-1967 годах, последний раз к нам пришли служить семь девчонок в марте 1970 года. Троих сразу выдали замуж за наших ребят с КРС, которые вскоре забеременели и уехали по домам. И вот снова большой набор – 53 человека.
Но если раньше всё было приготовлено для дальнейшей службы этих девушек заблаговременно, то на этот раз или приказ сверху, застал врасплох командование связи базы, или сроки были слишком сжаты для его выполнения, но девушкам в первые дни пребывания в части, негде было даже спать.
Но пока им показывали расположение части, где есть то, а где это, затем увели в столовую, ребята из хозкоманды под руководством двух мичманов; Ануфричука и Германа готовили им временное жильё. А для этого из помещения клуба, по сути небольшого зала в этом же здании, были вынесены скамейки и расставлены кровати, принесенные со склада.
Вспоминается забавный эпизод в связи с этим. Когда наступил уже вечер, и совсем стемнело, наш радиоумелец Юрка Котенко, сидя в рубке и под впечатлением прошедшего за день, вдруг произнес:
-Интересно, а что думают сами девчонки обо всём этом? И о нас в том числе.
-Ну, так возьми и узнай.
Было бы сказано, а фантазии и умения мастерить чего-либо из радиодеталей у него было с лихвой, работа закипела. А пока он конструировал что-то на столе, мне вспомнился случай, когда командир привез со складов связи настоящий миноискатель, времен Отечественной войны с одним наушником, обшитом зеленой материей и на тесемочке для крепления к голове.
Ну, точь-в-точь, с каким Крамаров бегал в фильме “Трембита”. Надо было выяснить, в какую сторону идут кабели из нашей рубки. По очереди надевали мы на себя этот наушник и с умным выражением лица гуляли по плацу, надеясь что-либо услышать. Но напрасно.
Вот тогда “Кот” забежав в рубку, через короткое время выносит в руках самодельный “миноискатель”, намотанный на ферритовый стержень моток провода и еще чего-то из радиодеталей, примотанных к швабре. Тогда возникла уже другая проблема, аппарат был такой чувствительный, что даже гвоздь под асфальтом чуял.
А сейчас, взяв в помощники, кого-то из парней, они вдоль здания, под окнами пробрались к окнам клуба, посредством пластилина прилепили к стеклу своё подслушивающее устройство и бегом обратно, в рубку.
Не буду врать, к чему он присоединил концы двух проводов, что протянули они под окнами, скорей всего к магнитофону, но на всю жизнь запомнил его растерянное выражение лица и слова:
-А они еще и матерятся!
Это когда после шумов и треска в динамиках раздался отборный мат, произнесенный молодым, женским голосом. Как потом выяснилось, были там несколько человек, в совершенстве владеющих этой формой речи.
А дальше пошли события существенно изменившую нашу жизнь и не в лучшую сторону. В помещении, что занимало правую половину здания, где собственно и находились наша рубка и радиокласс, была срочно сооружена стена, делящая помещение пополам.
В одной части, с окнами на плац, осталась наша “фирма”, в другой же организовали одно, общее спальное помещение для личного состава части мужского пола, а женскому полу достались несколько комнат-кубриков в левой части здания, откуда нас бесцеремонно и быстро выпроводили.
Может кому-то будет интересно, на каких же условиях пошли служить на флот эти девчата? В отличие от нас, они призывались не на три, а на два года, с ними заключали контракт, в котором оговаривалось, что будут жить они на казарменном положении, заработная плата будет в пределах 104-109 рублей в месяц, положен также и отпуск через год службы. Естественно, питание в части и обмундирование – бесплатное.
Но если раньше, в былые призывы, девчата жили отдельно, парни жили совсем в другом помещении, за несколько сот метров от ПРЦ и просто так не придешь в гости и не пообщаешься, в столовую и то строем ходили, туда и обратно.
Сейчас же все жили в одном здании, где-то в равных количествах, примерно полста пацанов и столько же девушек-новобранцев. За территорию части выйти нельзя, так же как и в часть никого постороннего не пускали. Короче, эксперимент на выживание получился. Это вот сейчас, по прошествии многих лет, события той поры кажутся несколько несуразными. А тогда…
Нет, страшного ничего не произошло. Вначале танцы по вечерам в клубе устраивали, затем как-то и они прекратились. В столовую стали ходить в две смены.
Ребята по-прежнему ходили в штаб на вахты, в то время там были телеграф с залом ЗАС, радиобюро и пост связи с ПЛ, ну и дежурные по связи с помощниками. Мы же, радисты контрольной радиостанции вахты свои несли здесь, в правом крыле здания.
У девчонок же начался курс молодого бойца, учили уставы, проводились строевые занятия на плацу, прямо под нашими окнами. Вот тут интересно было смотреть, как мичман Ануфричук из кожи вон лез, чтобы строй был похож на строй, чтобы шагали все в ногу.
Но, увы, по некоторым девушкам было видно, что и уроки физкультуры в школе для них не существовали. Да еще все одеты были по гражданке, кто во что, так, что зрелище было красочным. Хотя, что греха таить, и некоторые из нас в учебке были нисколько не лучше.
В конце курса молодого бойца, как и положено, был проведен строевой смотр, на котором даже присутствовал командир базы, контр-адмирал Давидович. Девушки в парадной форме своей, в белых беретах смотрелись очень даже неплохо. И в заключение – принятие воинской присяги.
Видимо сразу, после принятия присяги, часть девушек были распределены по другим частям связи, скорей всего на речку Ма, в поселок Майский на “Утёс”, возможно и в батальон связи в Западный, но из 53 девушек у нас на Северном осталась только половина.
Начались занятия по специальности, и тут выяснилось, что и этого количества больше, чем достаточно. Телеграфистками, а это была основная специальность на телеграфном центре, стали всего человек шесть-восемь, три человека устроили на пост связи с ПЛ и столько же в радиобюро.
А остальные пополнили хозкоманду в части: повара, рабочие по камбузу, посудомойки, дневальные. Правда, пытались, из оставшихся не у дел девушек, сделать их радистками, но ввиду бесперспективности их дальнейшего трудоустройства, эту затею пришлось отложить.
Мичман Сафонов Юрий после нескольких занятий с ними, хотел перепоручить их мне, но я отказался, ссылаясь на загруженность по своей службе.
Ни разу, нигде не упомянул о том, что командиром в/ч 15140 в те годы был замечательный человек и офицер, инженер-майор Юрченко Владимир Иванович. Конечно, непросто ему было руководить, таким разношерстным по составу, коллективом 135 Узла связи, где были и офицеры с мичманами, личный состав мужского и женского рода, вольнонаемные мужчины и женщины на телеграфе.
И ведь именно в 1971 году вверенная ему часть была объявлена “Отличной”. Помню, как на торжественном построении по этому поводу, он сказал, что это уже вторая часть под его руководством, удостоенная этого высокого звания. Первой была часть на Черноморском флоте.
Правда, мы “фирма Канариса”, хотя жили и служили внутри этой “Отличной” части, но примазываться к их славе не будем, так как имели свой номер в/ч 59031.
Вот так и пролетели мои последние полгода службы. В середине ноября 1971 года мы с Юрой Котенко ушли на ДМБ.
В заключение добавлю, что по истечении двухлетнего срока контракта, все девушки этого призыва демобилизовались. У некоторых на плечах были погоны главных и первостатейных старшин, фамилии, с фотографиями наиболее отличившихся навсегда остались в Книге Почета части, кто-то даже успел вступить в партию на службе. А в части остались служить другие девчонки, которые позже пришли им на смену. Но это, как говорится, уже совсем другая история, мне неведомая.
СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ И ТЫ СНОВА В СВОЕЙ МОЛОДОСТИ
- Ну что, орёлики, птенцы вы мои вчерашние, остепенились, повзрослели, старшинами, да стармосами стали! Это сколько же времени прошло, как вы проводили меня, старшину своего, на ДМБ? Может год, а может даже чуточку больше. Наверняка и вспоминать не пожелаете, какими “салажатами” выглядели, когда я впервые увидел вас.
- “А я всё помню, я был не пьяный”,- пропел бы я сейчас строчку из песни Владимира Семеновича. Вот справа стоит Лёшка Килин, здоровый, белобрысый увалень, кажись из Омска. Мечтал еще на службе, что пойдет служить в милицию. И ведь пошел. Говорят, что до полковника дослужился даже.
А пока сидит вчерашний курсант Килин, можно просто “Килим” рядом со мной в рубке за радиоприемником, слушает мои наставления, как и на что надо обращать внимание, при контроле той или иной радиосети. Ночь за окном.
Перед нами открытая, жестяная банка, скорей всего литровая, доверху наполненная большими, желтыми драже. На банке, кажись, даже надписи никакой не было, но говорили, что это витамины. Еще болтали, что они, мол, нужны нам для того, чтобы мы поменьше о женской половине рода человеческого задумывались.
Брешут, наверное, но витамины эти были у нас на продскладе, не знаю, попадали ли они нам в пищу каким-то другим способом, но вроде открытая такая банка у нас всегда в столовой стояла. Со склада, кладовщица, по имени Тамара, могла их дать нам даже по нашей просьбе, вместо карамелек, но употреблять их надо было с умом.
С действием этих витаминов меня познакомили также в молодом моём возрасте, когда вот так же сидел на подвахте и мне придвинул кто-то из ребят эту злосчастную банку.
- Кушай, молодой, витамины. Ой, как нужны они в нашем положении теперешнем.
Смотрю, сами наяривают, подвоха вроде никакого, ну и я приложился. Через некоторое время почувствовал, что в штанах у меня, то есть в робе матросской стало теплеть, пока совсем горячо не стало. Труба – дело! Надо срочно проверять, что случилось. Посмотрел на двух Володек, что на вахте со мной были, сидят, как ни в чем не бывало, что-то в вахтенные журналы пишут.
Испросив разрешение выйти, вышел в темный коридор. Сунул руку в штаны, да нет, там всё в порядке, сухо всё и даже жар стал спадать. Походив немного по ночному плацу, захожу в рубку, а там откровенный хохот. Знали, черти, чем это должно кончиться, вот и наблюдали исподтишка за мной.
- Ну, спасибо, черти, уважили! А почему у вас то, всё в порядке, вы же их не меньше моего глотали?
- Уметь надо, молодой. Ты их соси, и как только почувствуешь кислую серединку, выплевывай. Можно хоть полбанки съесть, ничего не будет.
Ну, коль на флоте существует преемственность поколений, передача традиций, так сказать, вот и настала моя очередь испытать это на новобранцах. На мою беду этим подопытным оказался Лёшка Килин -“Килим”.
Или здоровым он был, или конституции совсем другой, но выходить на улицу, как я в своё время, не спешил, хотя уминал эти витамины с удовольствием. Да я и сам уже забыл про эти чертовы витамины, пока он что-то не спросил у меня, и мне пришлось повернуть к нему голову.
Если я скажу, что остолбенел, это значит, я ничего вам не сказал. Я был просто в ужасе, когда увидел возле себя малиново-багровое чудище с белыми глазами. Такими белыми, что и зрачки мне показались тоже белыми. Оно, это чудище, смотрело на меня и о чем-то даже спрашивало.
- Килим, с тобой всё в порядке? – вот блин, еще за кончину его, не дай бог, отвечать придется.
- Старшина, да всё нормалёк, малость жарковато только.
- Иди на улицу, Килимчик, прогуляйся немного.
Вот такой случай припомнился мне, связанный с замечательным, добрым парнем, Лёшей Килиным, который подошел ко мне перед моим ДМБ и говорит:
- Езжай-ка ты домой, старшина, в моём бушлате, он всё же поновее будет. А я в твоём послужу. Всё равно мне на ДМБ весной уходить.
Рядом с Лёшкой присел и улыбается во весь рот, теперь уже старшина 2 статьи Харис Ибрагимов, достойный сын татарского народа. Толи парень сам бросил институт, или еще что случилось, но попал в нашу часть вполне серьезным, грамотным парнем, со своеобразным своим татарским менталитетом, всё равно отличающим от нашего, русского.
К службе отнесся с полной серьезностью, я бы даже сказал, с наиполнейшей серьёзностью, впоследствии стал первоклассным специалистом, тяготел к технике, что-то всегда конструировал и изобретал. Это, по словам ребят, служившим уже после меня.
А тогда, в один из предновогодних дней, я получаю из дома от жены и от тещи любимой, посылку с пельменями. Но вот незадача, если они считали, что заморозили эти пельмени трескучими, алтайскими морозами и они такими же и доедут до Дальнего Востока, то, конечно же, они здорово ошибались.
Содержимое настолько слиплось, что оторвав пару пельменей, мы поняли, что дальнейшее расчленение их – дело бесполезное.
- Да что на них смотреть, - глубокомысленно изрек мой земляк, Валька Ляпин, давайте всё это, он ткнул в эту десятикилограммовую массу теста и мяса, разрежем на мелкие куски и сварим.
Так и сделали. Вскоре в ночном помещении нашей столовой стоял по-настоящему вкуснящий запах алтайских пельменей. Ели все, в том числе и верный сын татарского народа, по имени Харис Ибрагимов. Ну, поели и поели, вскоре и забыли.
А некоторое время спустя спрашиваю у моего Ибрагимушки:
- Займи-ка мне, матрос Ибрагимов, три рубля до получки.
- Нэт, старшина, на вино я не могу занять.
- Ну, хорошо, займи не на вино.
- Нет, всё равно не займу.
- Ах, значит вот ты как! Как пельмени из свинины ты можешь, есть, а трояк занять не можешь. Придется написать твоим родным, чем ты здесь питаешься.
- Нет, старшина, ты не сможешь этого сделать.
- Еще как смогу!
Короче, чуть до слез не довел я тогда бедного матроса. Даже сам не ожидал, что у них это так строго со свиньями. Ты уж прости меня, Харис, за ту неумную шутку, если когда-либо удастся тебе прочитать эти строки.
А с усами внизу старший матрос, не кто иной, как сам Коля Огородников, наш “хохол”, шофер спецУАЗика, да-да, того самого, о котором я упоминал ранее. Замечательный товарищ, по-настоящему надежный друг, который не бросит в трудную минуту.
В этом я мог убедиться еще не раз, уже, будучи на гражданке. Как-нибудь позднее я расскажу об этом подробнее, а сейчас мне вспомнился довольно интересный случай, доселе не виданный мною.
Когда приехали в часть девчонки, нас всех переселили на новое местожительство. Нам, как отдельному подразделению, выделили отдельную комнатушку, бывший склад, в котором кровати пришлось ставить в два яруса, только моя кровать у окна была одиночной.
И вот как-то после отбоя, когда все улеглись, но еще не спали, вдруг в углу, на втором ярусе, громко заговорил наш Коля “хохол”. Оказывается, он лег спать задолго до отбоя и уже вовсю смотрел сны свои. И говорил он с кем-то, будучи во сне своем.
Не знаю, как это получилось, но я ему или ответил, или спросил что-то и кажись, точно попал на его сонную радиоволну. Мы стали вести с ним диалог, довольно продолжительно и содержательно.
Вы бы видели эту картину, парни покатывались со смеху в своих кроватях, но вот что интересно, если кто-то из них и пытался встрять в наш разговор – бесполезно, он, кроме меня, ни с кем не контактировал.
А утром, когда мы ему рассказывали о ночном диалоге, он отговаривался и утверждал, что это мы всё придумали и всё это враньё. Ну и ладно.
Вообще, последний, 1971 год моей службы, был весьма насыщенным. В январе я вернулся из второго отпуска, а по весне успел “отдохнуть”, опять же во второй раз, в заведовании Михолапа, правда, пока не в одиночной, а в общей камере.
Работали на продовольственных складах, что чуть ниже нашей части. Но об этих днях нужно рассказывать отдельным повествованием.
А сейчас, когда прибыли девчонки в часть и нас переселили в другую половину, а для этого построили стену, чтобы отгородить наш радиокласс, он же радиорубка, от помещения команды. Вот эта стена как раз и видна за спинами моих, “расправивших свои крылья, орлов”.
Стена получилась длинной, наверное, метров 20 длиной, голая и неуютная. Предлагаю командиру немного облагородить ее, нарисовать вверху два лозунга. Один, традиционный, ленинский: - “Учиться военному делу настоящим образом”, ну а другой, это уже пёрл нашего командира, Аркадия Михайловича Липатникова. Хотя на занятиях он всегда утверждал, что самой надежной связью является связь половая. Ну да ладно, ему тогда видимо было виднее. Недаром панты маральи потребовались мужику.
Внизу оставалось много места, тогда я предложил командиру заполнить его портретами выдающихся ученых. Он, по-быстрому, привозит из дома учебник физики своих детей-близняшек и я, за довольно короткий отрезок времени, перерисовал из этой книжки 22 портрета, бородатых и не очень бородатых, мужиков.
Заказывать рамки для портретов поехали с ним на завод ВСО, что на Меншиково. Договорились, что будут из древесно-стружечной плиты фигурные подкладки и сверху стекла к ним.
Интересный момент приключился при расчете с всошником. Командир мне вручил бутылку спирта, а сам уехал по делам в штаб. Привозят на машине наш заказ, я вручаю в рубке ему эту бутылку, а он категорически не хочет верить.
- Ты мне хочешь сказать, что ты нисколько этот спирт не разбавлял?
- Конечно, нет.
- Ни в жизнь не поверю, - а это был или прапор или даже капитан. Не помню. И давай раскручивать изо всех сил эту несчастную бутылку. Посмотрел, на присутствие или наоборот отсутствия, водоворота в жидкости. Хмыкнул, засунул бутылку в карман и уехал.
А после того, как Котенко Юра сделал на оставшихся стенах красивые, действующие схемы блоков приемников и передатчиков, радости и гордости за своё детище, то бишь, радиокласс, у Аркадия Михайловича было хоть отбавляй.
Зачастили к нам и начальник связи Кадышевич, его помощник Севастьянов, другие офицеры связи. Забегая вперед, скажу, что Канарис вскоре нас “отблагодарил” за это пятью сутками одиночки, но мы не в обиде были на него. Сами пролетели.
Лето 1971 года. Наш дорогой Аркадий Михайлович неожиданно ложится в госпиталь, ввиду пошатнувшего своего здоровья, кажется сердца. Хотя по его внешнему виду этого не скажешь. Согласитесь, не каждому дано своими зубами, лежащего матроса за флотский ремень поднять. А он Витьку Рондарева запросто поднял. У меня все зубы, от увиденного враз заныли. Те, что еще оставались во рту.
Командир в госпитале, приближается День ВМФ. Тут кто-то из офицеров 15140 приносит в рубку приказ начальника связи Кадышевича, о назначении старшины 2 статьи Черданцева, временно исполняющим обязанности командира в/ч 59031.
И тут же несколько листов, где перечислены все части связи базы, то есть в/ч 90018, в которые нужно вписать, разумеется, каждому командиру, фамилии поощряемых и чем их нужно отметить за успехи в БП и ПП.
Кино и немцы! Но, тут то, не кино. И сдать бумагу нужно в короткий срок. И вот тогда-то Коля Скоробогатов, что держит флаг с левой стороны, с моей подачи и получил свой первый отпуск с выездом на родину.
Кроме него у меня были в списке и кандидаты на “Отличника ВМФ”, почетные грамоты и благодарности от командования. Сильно не борзел, просто думал просить надо больше, всё равно на половину урежут.
Ан, нет! Всех, кого я включил в общий праздничный приказ, все получили заслуженное. А СБ, так мы окрестили для краткости Колю Скоробогатова, я успел отправить в отпуск еще до возвращения командира из госпиталя.
А так, на всякий случай. И правда, узнав по приходу, что его доблестная часть стала наполовину “орденоносной,” чуть вновь “кондрат иваныч” не постучал ему, но нет, всё обошлось.
А месяца через два, мы, под занавес, сходили с “Котом”, уже в последний раз к Артёму Федосовичу Михолапу на пять суток одиночки за инцидент с командиром батареи. Там же умудрились получить, но не отсидеть, пять суток ДБ от самого коменданта Чиркова.
И впервые за три года службы, мне лично, начальник связи СГ ВМБ, капитан 2 ранга Михаил Генрихович Кадышевич, глядя в глаза и подергивая своими знаменитыми усами, произнес:
- Запомни и заруби себе на носу, старшина! Еще один залёт и я демобилизую тебя 31 декабря, ровно в 23 часа 59 минут!
Выходит, я на всю жизнь запомнил Ваши слова, Михаил Генрихович. Царство Вам небесное.
Уморил я вас, дорогие мои читатели. Но вот теперь точно всё. Не судите строго, писал, как было на самом деле. Всего вам самого доброго!
Предыдущая часть: