– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Коко схватил и потащил с собой грозный волк Шрам. Принцесса так офигела от подобной наглости, что сперва утратила дар речи. Правда, через несколько прыжков, когда волк, держа Коко за мантию, подбрасывал ее, словно мешок с тряпьем, Коко, наконец, пришла в себя и истошно завизжала.
Волк, очевидно, не ожидал, что его ноша такая голосистая. Он нервно дернулся, как от испуга, но челюсти не разжал и продолжил скакать по кочкам через поваленные, гниющие в болоте деревья.
Наконец, долго проплутав в болотах, волк Шрам выскочил на поляну и подошел к страшной сырой пещере. Пещера эта была похожа на раззявленную пасть, потому что края ее представляли собой выкорчеванное из земли дерево, корни которого торчали, с них свисала земля, и казалось, что это замшелый гнилой рот со свисающими нитями корней с землей. Пой выкорчеванным деревом образовалась яма, которую, очевидно, углубили до состояния пещеры, и именно сюда волк Шрам затащил Коко.
Как только он опустил принцессу из пасти на влажную землю, Коко принялась вопить еще громче.
– Тут грязно! Тут вопиюще грязно! Я испачкала свои милые лапки! Мои подушечки на лапках бархатные, они чувствительные! Я не могу стоять на этой вонючей земле! Тут… тут гнилые листья! – орала Коко. Запахи в пещере ее ошеломили: пахло застоявшейся водой, прелыми листьями и костями.
– Ну дык… Я листьев натаскал, чтоб было мягко. Но в эту пещеру постоянно вода затекает, вот они и подгнили, – пожал плечами Шрам.
– Я не могу находиться в таких условиях! – взвизгнула Коко. Она хотела было упасть в обморок, но поняла, что тогда окажется всем телом на мокрых листьях в луже воды.
– Ну дык, малыха… – волк осклабился. – Ты тут порядок наведешь! Ты мне понравилась, я тебя умыкнул, будешь мне женой. А жена должна наводить порядки, следить за домом. Ты права, не хватает в этой пещере женской руки, не хватает уюта.
– Чего? – пролепетала Коко, попятившись. Секунду она выглядела растерянной, а потом превратилась в маленький агрессивный комок злости. – Да как ты смеешь, пес шелудивый! Я принцесса! Да никогда в жизни я не стану убирать твою вонючую пещеру! Я… я не умею этого делать! Немедленно отнеси меня туда, откуда взял! Проси прощения и целуй мне лапки!
Шрам смотрел на нее, а потом искренне расхохотался. Он хохотал, пока не начал утирать выступившие от смеха в глазах слезы.
– Слыш, малыха, ну ты смешная, – выдохнул волк. – Ты че раскомандовалась, а? Разве ты не знаешь, что командовать может только тот, кто сильный? А ты не сильная. Ты мелкая, хилая, но красивая. Поэтому ты должна молчать и слушаться меня, сильного.
– Нет, это ты должен слушаться меня, потому что я принцесса по крови! – орала Коко, наступая на волка.
Тогда волк поднял лапу, поставил лапу Коко на спину и прижал ее к земле. Лапки у Коко подкосились, и она вынуждена была лечь на сырой пол в листья и лужи, возмущенно пискнув.
– Слыш, малыха, ты не борзей, а то задавлю, – рыкнул Шрам. – Давай, я на охоту пойду, а ты тут пока приберись. А потом я принесу добычу, будешь разделывать тушу. Я камнем вход завалю, чтоб ты не сбежала.
Шрам убрал лапу, Коко встала и возмущенно хватала ртом воздух, оскорбленная до глубины души.
– Да я! Я! Я! – прокричала Коко, но Шрам не слушал, одним прыжком выскочил из пещеры и действительно завалил вход камнем. Коко осталась в кромешной темноте.
Наверное, ей следовало бы испугаться или расплакаться от безысходности. Но дело в том, что Коко совершенно не умела бояться. Не от врожденной храбрости и героизма, которые были так присущи Черношубке. Коко не боялась, потому что ее воспитали избалованной и уверенной в своей правоте. Коко считала, что все вокруг рады ей служить и счастливы быть ее подданными.
Фактически, Коко просто не хватало воображения представить, что кто-то всерьез посмеет ей навредить. Она ведь великолепна, венценосна и неприкосновенна. Поэтому Коко испытывала лишь пламенеющую ярость: как посмел этот грубый грязный варвар, этот дикий волк, так себя с ней вести?! Он должен быть наказан!
Разумеется, Коко не пришло даже в голову подчиниться и начать наводить в пещере порядок, прибираться, как того хотел волк. Она стояла и гневно вдыхала воздух сквозь нос, а потом чихнула. Не хватало еще простудиться в этой пещере!
Мокрая, продрогшая и злая, Коко обвела пещеру взглядом, привыкая к темноте.
– Ну я тебе устрою, мерзкий волчара! – высоким голоском тявкнула Коко. – Ты еще пожалеешь, что перешел мне дорогу! Можешь считать, что твоя пещера мила и прекрасна, по сравнению с тем, во что я ее превращу!
– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Паруса шили с таким воодушевлением, будто речь шла не о летучем корабле, а о праздничном воздушном шаре для ярмарки сладостей. Мышки строчили с молниеносной скоростью, лисицы спорили о плотности стежка, белки утюжили складки так бережно, словно гладили котят.
А тем временем Мастер-индюк, сдав проект, больше не собирался задерживаться ни на минуту.
Он стоял в сторонке, наблюдая, как Котощей обходит корабль с видом коллекционера редкостей.
– Обтекаемость превосходная, – мурлыкал Котощей, проводя костлявым пальцем по борту. – Нос чуть острее, чем я просил, но это даже к лучшему. Пусть разрезает облака, как нож масло… Ах, какая красота! Какой масштаб! Какой размах!
Мастер-индюк стоял рядом, нервно перебирая когтями землю.
– Значит… я… я могу считать работу принятой? – осторожно проквохтал он.
Котощей обошел корабль кругом, постучал по борту, подергал перила, даже слегка подпрыгнул на трапе.
– Принято, – буркнул он. – Лети с миром… то есть иди.
Индюк сначала сделал шаг назад, потом еще один, потом развернулся и вдруг рванул с такой скоростью, что перья посыпались в разные стороны.
– Квох-о-о-о-о! – донеслось из-за кустов.
Индюк мчался через поляну, подпрыгивая, размахивая крыльями, будто пытался взлететь, спотыкался о корни, перекувырнулся через пень, вскочил, не останавливаясь, и помчался дальше.
На ходу он сбросил рабочий фартук, который зацепился за ветку и остался болтаться как флаг.
– Я больше никогда! Никогда! Ни-ко-гда не буду строить летающие корабли под руководством сумасшедшего лысого кота! – кричал индюк, исчезая в стороне дороги.
Через минуту из Слащавино вылетела пыльная тучка – это индюк, не оглядываясь, мчался прочь из городка.
На поляне Котощей, ничего не замечая, продолжал наслаждаться.
Он ходил вокруг корабля уже в третий раз.
– Мой корабль совершенен, – сказал он вслух. – Это отличное приобретение. Он будет просто шикарно парить у самой высокой башни моего замка, когда мы вернемся.
На площади тем временем кипела работа. Огромные полотнища парусины уже были раскроены. Поверх них раскладывали тяжелый черный бархат – глубокий, густой, словно ночная тьма.
– Аккуратнее с кромкой! – командовала лисица. – Если бархат перекосится, он потянет весь слой!
– Подайте серебряную нить! – пискнула белка. – Мы сделаем декоративный шов по краю!
– Только без сердечек! – крикнула другая. – Это все-таки корабль!
Королева услышала последнее и поморщилась.
Она подошла ближе.
– Никаких сердечек, – подтвердила она сухо. – Паруса должны быть мрачными и угрожающими.
Белки закивали.
И вдруг одна маленькая мышка робко подняла лапку.
– Ваше Величество… а зачем нам угрожающий корабль?
На мгновение все стихло, замерли даже ножницы и иголки.
Королева почувствовала, как внутри поднимается привычная волна раздражения. Сдержавшись, она глубоко вдохнула.
– Мы же отправляемся восстанавливать справедливость, – произнесла Королева медленно. – Наши враги должны трепетать перед нами. Нам нужна победа любой ценой. Поэтому корабль будет угрожать, внушать страх и уничтожать врагов с неба. Во имя добра, конечно же.
Королева развернулась, чтобы никто не увидел выражение ее лица.
Котощей, наблюдавший сцену, подошел к Королеве.
– Что, надоело плясать, как цирковая мартышка, перед этими идиотами? – тихо, но злорадно спросил Котощей.
– Я устала, – огрызнулась Королева. – И хочу домой.
Котощей ехидно фыркнул.
– Ты имеешь в виду, ко мне домой? Не забывай, это ведь мой замок, в котором ты лишь гостья.
В этот момент над площадью развернули готовый парус.
Черный бархат лег на парусину идеально. Парус поймал луч солнца, и на секунду показалось, будто ткань поглощает свет, являясь концентрированной тьмой.
Горожане ахнули, Котощей расплылся в довольной улыбке.
– Вот теперь, – прошептал он, – мы отправимся домой.
– Посылаю лучи любви! С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Сфинкс с Юликом на спине и щенок Ветрокрыл полетели искать магические листья, из которых нужно было сделать респираторы, чтоб перебраться через окаменевшую изгородь с отравленным над ней воздухом.
Юлик впервые летел не на своих механических крыльях, а на спине огромного существа. Он угнездился между лопатками Сфинкс, подставлял морду потокам ветра и порыкивал от удовольствия. Юлик искренне наслаждался небом, свободой и ощущением полета, ведь в последнее время он себя свободным не чувствовал, и жил в дурмане обожания к Коко.
Юлик в целом был нервным перфекционистом, а не отчаянным безбашенным искателем приключений вроде Робина Рыжа и Черношубки, но сейчас он действительно отдавал себе отчет, что ему нужна встряска после прозябания в болоте магических чар.
Сфинкс летела недолго и спустилась в лесные заросли.
– ЯГав сказала, что растение растет «много где в лесу», – напомнила Сфинкс. – Под кустами, корягами и поваленными деревьями. Только нужно дождаться темноты, потому что в темноте видно, как прожилки листьев светятся серебром.
Юлик энергично скатился со спины Сфинкс по подставленному крылу в траву.
– Да я и так могу найти это растение, я же маленький! Пошуршу под всеми листиками, в полутьме под кустами, и обязательно их найду! – Юлик вытащил из поясной сумки монокль, вставил себе в глаз и нырнул в кусты.
Сфинкс пожала плечами, потянулась, прогибаясь в спине и разминая мышцы после полета, потом сложила на спине крылья и уселась ждать. Щенок Ветрокрыл оглядывался с любопытством, сидеть и ждать Юлика ему было скучно. Вдруг щенок увидел удивительную бабочку, застывшую на поросшем мхом стволе. Крылья бабочки казались бархатными, а рисунок на них объемным. Когда бабочка складывала крылья, на них можно было увидеть узор огромного черепа.
Ветрокрыл потрясенно вздохнул и принялся подкрадываться к бабочке, чтоб просто поиграть в охоту. Он приближался, но под лапой хрустнула ветка, и бабочка спорхнула с насиженного места. Ветрокрыл пригнулся к траве и принялся красться следом, ощущая, как мокрые от лесной влаги травинки щекочут его пузо.
Бабочка летела неровно, будто нарочно заманивая щенка все дальше и дальше от поляны. Она опускалась то на папоротник, то на сухую корягу, и каждый раз, когда Ветрокрыл почти касался ее носом, вновь вспархивала, мягко взмахивая бархатными крыльями с черепом.
Сначала Ветрокрыл не заметил, как стало тише. Птицы перестали перекликаться, даже ветер будто бы обходил это место стороной. Запах сырости сменился тяжелым, сладковатым духом разложения. Под лапами хлюпала не просто влага, земля стала вязкой и превратилась в грязь.
Бабочка наконец опустилась на низкую ветку.
Щенок выскочил из травы и замер, потрясенно оглядываясь.
Перед ним открылась небольшая прогалина, но это была не обычная лесная поляна. Согнутые деревья тянули к центру черные ветви, будто когти. На этих ветвях что-то висело.
Туши скота, будто бы коров или ланей. Их шкуры потемнели, местами разошлись, обнажая кости. И все это шевелилось… потому что их облепили сотни таких же бабочек.
Бабочки покрывали туши плотным ковром. Бархатные крылья медленно раскрывались и складывались, создавая иллюзию шевелящегося, дышащего покрывала. Черепа на крыльях смотрели со всех сторон – десятки, сотни пустых глазниц.
Ветрокрыл тихо пискнул.
Бабочка, за которой он гнался, присоединилась к остальным. И в тот же миг сотни крыльев синхронно дрогнули. В воздух поднялась темная пыль – споры или чешуйки, которые осели на мордочке щенка.
Ветрокрыл попятился. Но под лапой снова хрустнула ветка, на этот раз слишком громко.
Бабочки взметнулись в воздух, закручиваясь в медленную спираль. Они не нападали, но окружали щенка, садились на шерсть, на уши, на хвост. Их лапки были холодными.
Ветрокрыл позорно взвизгнул, завыл и бросился прочь с поляны. Бабочки, шелестя бархатными крыльями, устремились за ним.
***
Тем временем Юлик, вооруженный моноклем, ползал в густых зарослях.
– Ну где же вы, серебряные прожилки… – бормотал он, разгребая листву.
Юлик действительно был маленьким, и это помогало. Он пролез под поваленным стволом, просунулся под корни и вдруг заметил мерцание листа.
– Нашел! – прошептал Юлик победно.
Листья были плотные, с темной поверхностью, и по поверхности змеились серебрящиеся прожилки. Юлик протянул лапу и в тот же миг почувствовал резкую боль.
– Ай!
Из-под листьев медленно выползла гусеница. Толстая, ядовито-зеленая, с рядами длинных черных шипов, похожих на иглы, по всему телу.
Юлик отшатнулся и понял, что весь куст кишит шипастой гусенью. Они медленно, но методично объедали именно те листья, которые ему были нужны. Там, где гусеницы проходили, оставались только прожилки, словно скелеты листьев.
– Нет-нет-нет, это несправедливо… – пробормотал Юлик, пытаясь аккуратно отодвинуть одну веточку.
Одна из гусениц резко выгнулась и выбросила шип из тела. Он впился в лапу Юлика, и место укуса мгновенно запылало.
– Вот зараза! – ругнулся Юлик. – Ну и где же мне здесь найти истребителей гусениц? Хищных насекомых каких-нибудь, что ли?!