Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Оля смотрела на меня так внимательно, будто собирала каждую деталь.
— Подожди… — медленно сказала она. — То есть она сказала Илье, что умирает?
— Да.
— И никакого диагноза ты не видела?
— Ни одной бумажки. Ни анализов, ни выписки. Только слова тёти Кати и какого-то «врача», которого никто больше не видел.
Оля тихо выдохнула.
— Вероника… это похоже на манипуляцию.
— Похоже? — я нервно усмехнулась. — Оля, я своими глазами видела, как она уплетала пельмени и пила вино. Человек, который «еле ходит».
— Тогда вопрос другой. Ты скажешь Илье?
Я закрыла глаза.
— Он не поверит.
— А если показать?
— Как?
Оля задумалась. Потом медленно улыбнулась.
— Очень просто. Давай её проверим.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Если она действительно больна, она не сможет это скрывать. А если нет… всё вскроется.
Я не сразу поняла её план. Но через несколько минут всё стало ясно.
И в тот момент внутри меня словно включилась холодная решимость.
***
Через два дня Илья пришёл домой поздно, уставший.
— Мама сегодня опять плохо себя чувствовала, — сказал он, снимая куртку. — Давление, слабость…
— Илья, — спокойно сказала я. — Давай завтра отвезём её в клинику.
Он вздохнул.
— Вероник, мы уже обсуждали. Она не хочет.
— Я нашла врача. Очень хорошего. Частная клиника. Они сами приедут и заберут её на обследование.
— Она откажется.
— А ты попробуй убедить.
Он долго молчал.
— Хорошо. Попробую.
***
На следующий день мы приехали к Надежде Петровне.
Она лежала на диване, укрытая пледом.
— Сыночек… — тихо простонала она. — Я сегодня совсем без сил…
Илья сел рядом.
— Мам, мы решили отвезти тебя в хорошую клинику.
— Не надо… — она сразу замотала головой. — Я не переживу дорогу.
— Там всё рядом, — сказала я. — Машина уже ждёт.
— Нет! — её голос неожиданно стал резким. — Я сказала нет!
Илья растерялся.
— Мам, но…
— Мне и так ясно, что со мной! Зачем эти мучения?!
Я спокойно достала телефон.
— Тогда, наверное, стоит вызвать скорую.
— Зачем?!
— Потому что, если человеку плохо настолько, что он не может пройти обследование, значит ситуация экстренная.
Она замолчала.
И впервые за всё время в её глазах мелькнула паника.
— Вероника, не надо скорую… — быстро сказала она. — Мне… уже лучше.
— Только что было хуже.
— Я… выпила таблетки.
Я посмотрела на неё прямо.
— Какие?
Она не ответила.
Илья медленно повернулся к ней.
— Мам… какие таблетки?
Тишина стала тяжёлой.
— Ну… те… сердечные…
— Какие именно?
Она снова промолчала.
И вдруг Илья тихо сказал:
— Вероника вчера заходила к тебе.
Надежда Петровна замерла.
— Когда? — осторожно спросила она.
— Когда ты ела пельмени и пила вино с тётей Катей.
Её лицо побледнело.
— Это… это недоразумение…
— Недоразумение? — Илья встал. — Мам, ты сказала, что умираешь.
— Я плохо себя чувствовала!
— И поэтому скрывала врача? Анализы? Документы?
Она нервно сжала край пледа.
— Я просто… испугалась… что ты уедешь…
Илья смотрел на неё долго. Очень долго.
— То есть ты соврала.
— Я… не хотела, чтобы ты меня бросил!
— Я тебя не бросал. Я строил свою жизнь.
— А я? — закричала она. — Я что, должна остаться одна?!
— Мам… люди не удерживают детей обманом.
Она заплакала.
Но теперь в этих слезах уже не было той силы.
Илья медленно подошёл к двери.
— Поехали, Вероника.
— Илюша! — всхлипнула она. — Ты что, правда уедешь?
Он остановился.
— Мы уедем.
Он посмотрел на неё устало.
— Но ты сама сделала так, чтобы я уехал с другим чувством.
***
Через два месяца мы снова сидели на нашей кухне.
Правда, кухня уже была почти пустой — коробки стояли вдоль стен.
Я держала в руках билеты.
— Не верится, — тихо сказала я.
Илья обнял меня.
— Мне тоже.
— Ты не жалеешь?
Он немного подумал.
— Жалею только об одном.
— О чём?
— Что мама решила бороться с тобой, а не за меня.
Я положила голову ему на плечо.
Самолёт вылетал утром.
И впервые за долгие месяцы впереди снова была жизнь.