9 глава
Весна вступала в свои права медленно, но верно. После черёмуховых дней пришло тепло, настоящее, почти летнее. Земля обсохла, зазеленела буйно, и деревня утонула в этой зелени - берёзы распустили клейкие листочки, в палисадниках зацвели яблони, и воздух стоял такой густой, медовый, что кружилась голова.
Настя с Леонидом виделись теперь каждый день. Это уже стало привычкой, необходимостью, как воздух или вода. Если по какой-то причине встреча не случалась, оба ходили сами не свои, пока снова не оказывались рядом.
Леонид приносил книги. Это было его отдельное счастье - делиться с Настей тем, что любил сам. У него в комнате у тётки Марьи скопилась небольшая библиотека - привёз с собой из города, кое-что выписывал почтой, чем-то делилась школа.
— Вот, - говорил он, протягивая очередной том. - Это ты должна прочитать. Обязательно. Там такая история... Я сам плакал, когда читал.
— Мужики не плачут, - смеялась Настя, принимая книгу.
— Этот плакал, - серьёзно отвечал Леонид. - И ты заплачешь. Но это хорошие слёзы. Просто поверь.
И Настя верила. Читала по ночам, при керосиновой лампе, укрывшись одеялом, чтобы мать не ругалась, что свет жжёт попусту. Читала и правда плакала - над судьбами героев, над их любовью и разлуками, над тем, как похоже и непохоже это на её собственную жизнь.
— Ну как? - спрашивал Леонид на следующий день, заглядывая в глаза.
— Хорошо, - отвечала Настя. - Очень хорошо. Только грустно. Почему в книгах всегда грустно?
— Потому что в жизни тоже не всегда радостно, - пожимал он плечами. - Но книги учат справляться. Понимать. Чувствовать.
— Ты меня чувствовать учишь, - тихо говорила Настя. - Раньше я как-то... не задумывалась. А теперь всё иначе. Спасибо тебе.
Леонид смущался, отводил глаза, но было видно - ему приятно.
А она учила его другому. Тому, что в книгах не написано, но без чего в деревне не выжить.
— Ты опять кашу пересолил, - качала головой Настя, пробуя его стряпню. - Лёня, ну как так можно? Соль - она ж не для красоты, её в меру надо.
— Я старался, - оправдывался он. - По рецепту делал. Там написано - по вкусу. А вкус у меня, видать, солёный.
— Вкус у тебя городской, - смеялась она. - Привык в столовых есть. А дома - дома душа нужна. Смотри, как надо.
Она закатывала рукава, бралась за ложку и показывала - как мешать, чтобы не пригорело, когда солить, когда накрывать крышкой, чтобы упрело. Леонид смотрел, впитывал, запоминал. А потом снова пробовал сам, и снова получалось не так, как у неё.
— Ну почему? - удивлялся он. - Я ж всё делаю, как ты сказала.
— Потому что у меня рука лёгкая, - улыбалась Настя. - А у тебя - нет. Но ничего, натренируешься. Главное - с душой.
Они спорили. Часто, но по пустякам. То о том, как лучше картошку жарить, то о том, стоит ли пересаживать рассаду, то о книгах, конечно. Леонид мог доказывать до хрипоты, что один герой поступил правильно, а Настя стояла на своём - нет, неправильно, надо было иначе.
— Да как ты не понимаешь? - горячился он.
— А ты как не понимаешь? - не уступала она.
Но споры эти длились недолго. Кто-то из них двоих - чаще Леонид - вдруг смотрел на раскрасневшуюся Настю и понимал, что спорить глупо. Что важнее не то, кто прав, а то, что они вместе, что могут говорить о чём угодно, что им хорошо.
— Ладно, - сдавался он. - Твоя взяла. Ты у меня умная.
— Я не умная, - отнекивалась Настя. - Я просто по-своему думаю.
— Вот за это я тебя и люблю, - говорил Леонид, и спор заканчивался сам собой.
Они мирились сразу - без обид, без выяснений. Просто смотрели друг на друга, улыбались, и всё проходило. Потому что глупо обижаться на того, без кого дышать трудно.
А по вечерам они сидели у окна. Это стало их ритуалом. Когда заканчивались дела, когда младшие укладывались спать, когда мать уходила на свою половину, Настя и Леонид пристраивались на лавке у раскрытого окна и смотрели на звёзды.
В деревне звёзды - особенные. Не то что в городе, где свет фонарей и окон забивает небо. Здесь, в темноте, они висели низко, крупные, яркие, как рассыпанные алмазы. Настя знала многие созвездия - бабка учила, ещё маленькой. Показывала Леониду:
— Вон те семь звёзд - Большая Медведица. А вон там, видишь, яркая? Это Венера. А это...
— А это мы с тобой, - перебивал Леонид, обнимая её за плечи. - Сидим и смотрим. И хорошо нам.
— Хорошо, - соглашалась Настя и прижималась к нему плотнее.
Они говорили обо всём. О прошлом, о будущем, о том, что будет, когда вырастут Петька с Манькой, о том, куда поедут, если когда-нибудь выберутся из деревни. Леонид мечтал показать ей город - театры, музеи, большие улицы. Настя слушала, кивала, но про себя знала - не её это. Её - вот это окно, эти звёзды, этот дом, этот запах сирени из палисадника.
— Тебе не скучно со мной? - спросил однажды Леонид. - Я всё про книги, про город, про всякое... А ты - простая, земная. Не тянет тебя от всего этого?
Настя долго молчала, глядя на звёзды. Потом повернулась к нему и сказала тихо, но твёрдо:
— Ты думаешь, если я простая, так ничего не понимаю? Понимаю. Всё понимаю. И про книги твои, и про город. Ты мне мир открываешь, которого я не знала. А я тебе - свой. И мне не скучно. Мне с тобой - как дома. Самого родного дома.
Леонид прижал её к себе крепче и долго молчал. А когда заговорил, голос у него дрожал:
— Я тебя люблю, Настя. Очень. И чем дальше, тем больше. Ты - моё счастье. Понимаешь?
— Понимаю, - шепнула она. - И ты - моё.
Май подходил к концу. Всё было хорошо. Так хорошо, что иногда становилось страшно - вдруг это сон? Вдруг проснёшься, а ничего и не было? Но утром приходил Леонид, улыбался, и страхи уходили. Потому что он был настоящий. И любовь их была настоящая.
А за окнами цвела сирень, гремели майские грозы, и жизнь казалась бесконечной и счастливой. Июнь обещал быть жарким. А там и лето, и осень, и новая зима - вместе. И это было главным.
Май в тот год выдался на славу. Тёплый, щедрый, с цветущими садами и долгими светлыми вечерами, когда солнце не спешит уходить за горизонт, а будто замирает на краю неба, разливая вокруг золотисто-розовый свет.
В тот день они встретились, как обычно, после Настиных дел и Леонидовых уроков. Он зашёл за ней, когда она уже управилась с хозяйством - корова накормлена, куры заперты, ужин для семьи готов и стоит в печи, дожидаясь своего часа.
— Пойдём прогуляемся? - предложил Леонид, и в глазах его светилось что-то такое, от чего Настино сердце привычно ёкнуло.
— Пойдём, - согласилась она, скидывая фартук и поправляя платок. - Мам, я ненадолго.
— Идите, идите, - махнула рукой мать из кухни. - Только к ночи не задерживайтесь.
Они пошли за околицу, туда, где начинался луг, а за ним - берёзовая роща. Вечер стоял тихий, прозрачный, напоённый запахами цветущей травы и молодой листвы. Где-то вдалеке пел соловей, пробовал голос, разминался перед ночными руладами.
— Хорошо-то как, - вздохнула Настя, останавливаясь и оглядываясь вокруг. - Смотри, Лёнь, небо какое. Розовое совсем.
— Ага, - кивнул он, но смотрел не на небо, а на неё. - Красиво.
Она поймала его взгляд, смутилась, отвернулась. Но щёки уже заалели, выдавая её с головой.
Они шли по тропинке вдоль рощи, разговаривали о всякой всячине - о том, что в школе скоро экзамены, что Петька опять двойку по арифметике схватил, что тётка Марья собралась крышу перекрывать. Просто говорили, как всегда, но в воздухе висело что-то особенное, неуловимое, как предчувствие.
И тут небо начало меняться. Солнце вдруг нырнуло за тучу, которая выросла будто ниоткуда - ещё минуту назад её не было, а вот она уже нависает, тёмная, тяжёлая. Пахнуло влагой, свежестью.
— Кажется, дождь будет, - сказал Леонид, вглядываясь в небо.
— Да вроде не собирался, - удивилась Настя. - С утра ясно было.
Первые капли упали крупные, редкие, с тяжёлым стуком о пыльную землю. А потом хлынуло - не ливень, нет, но дождик плотный, тёплый, майский, какой бывает только в эту пору.
— Бежим! - крикнул Леонид, схватил Настю за руку, и они помчались к деревьям.
Укрылись под старой разлапистой берёзой, густой, с низко склонёнными ветвями. Листва ещё не совсем распустилась, но всё же давала какую-то защиту. Дождь барабанил по листьям, стекал ручьями, но под берёзой было почти сухо.
— Уф, - выдохнула Настя, отряхивая платок. - Хорошо, что успели. А я босиком вообще-то могла бы, но платье жалко.
— Замёрзла? - Леонид обнял её за плечи, притянул ближе.
— Не, - покачала головой Настя. - Тёплый дождь. Даже приятно.
Они стояли под берёзой, прижавшись друг к другу, и слушали, как шумит дождь. Вокруг ни души - только мокрая трава, потемневшие деревья да серая стена воды. Им было хорошо. Уютно. Как в отдельном маленьком мире, где есть только они двое.
Леонид смотрел на Настю. На её мокрые ресницы, на блестящие от влаги щёки, на выбившуюся из-под платка прядь русых волос. И чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.
— Насть, - позвал он тихо.
— А? - Она подняла глаза.
И тут случилось то, чего они оба ждали, сами того не понимая, с самого августа. С самой первой встречи у колодца. С первого взгляда, с первого робкого разговора.
Леонид наклонился и поцеловал её.
Нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Просто прикоснулся губами к её губам - и замер. А Настя замерла тоже. Мир вокруг перестал существовать. Дождь перестал шуметь, ветер перестал дуть, даже сердце, кажется, остановилось на мгновение.
А потом она ответила. Так же робко, так же неумело, но от всего сердца. Руки её сами собой обвили его шею, и они стояли под берёзой, целовались, и дождь лил на них, и это было самое прекрасное, что случалось с ними в жизни.
Поцелуй длился недолго. Секунду, вечность - как посмотреть. Когда они оторвались друг от друга, оба были красные, как те помидоры, что мать солила на зиму. Настя спрятала лицо у него на груди, не в силах поднять глаза.
— Ой, - только и выдохнула она. - Ой, Лёня...
— Тихо, тихо, - шептал он, гладя её по мокрым волосам. - Всё хорошо. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю.
— Я тоже, - прошептала она в ответ, и голос её дрожал от счастья.
Дождь начал стихать так же внезапно, как и начался. Туча уходила дальше, открывая чистое вечернее небо, уже тронутое первыми звёздами. Воздух стал свежим, прозрачным, пахло озоном и мокрой зеленью.
— Пойдём, - сказал Леонид, беря её за руку. - Провожу тебя.
Они пошли обратно, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны. Всё уже сказано - без слов, взглядами, прикосновениями, этим первым поцелуем под майским дождём.
У калитки Настя остановилась, всё ещё не решаясь поднять глаза.
— Я сейчас умру от стыда, - прошептала она. - Ты видел, какая я красная?
— Красная, - улыбнулся Леонид. - И красивая. Самая красивая на свете.
— Перестань, - засмущалась она. - Ладно, я пойду. Мать, наверное, волнуется.
— Иди, - кивнул он. - Завтра увидимся?
— Увидимся.
Она скользнула в калитку, обернулась на пороге - он стоял и смотрел ей вслед. Улыбнулась и скрылась в доме.
А Леонид долго ещё стоял у калитки, глядя на тёмные окна, за которыми скрылась его Настя, и улыбался как дурак. Потом пошёл к себе, насвистывая что-то весёлое, и даже лужи обходил не глядя - потому что весь был там, под той берёзой, с ней.
Продолжение следует
