10 глава
Настя влетела в дом, как вихрь - мокрая, раскрасневшаяся, с глазами, горящими таким светом, что даже в тёмных сенях стало будто светлее. Мать ещё не спала, сидела на кухне при лампе, штопала отцову рубаху. Подняла глаза на дочь и замерла с иголкой в руке.
— Господи, Настька, на тебе лица нет. Случилось чего?
Настя вместо ответа заметалась по кухне. То к печке подойдёт, то к столу, то обратно к двери. Сядет на лавку - и тут же вскочит. Обхватит себя руками - и снова мечется. Щёки у неё пылали так, что, казалось, в темноте светятся.
— Мам... Мам, я не знаю, как сказать... - выдохнула она наконец и плюхнулась рядом с матерью, прижалась к её плечу.
— Ну говори уже, не томи, - мать отложила шитьё, обняла дочь. - Что стряслось?
— Ничего не стряслось, - зашептала Настя, и голос её дрожал от счастья. - Всё хорошо. Даже лучше чем хорошо. Мам, он меня... я его... мы...
— Поцеловались, что ли? - догадалась мать, и в голосе её проскользнула усмешка.
Настя замерла, потом уткнулась лицом матери в плечо и закивала часто-часто.
— Ой, мамочка, - запричитала она сквозь смех и слёзы одновременно. - Я такая дура, да? Я красная, как... как не знаю что. Я прыгаю, как ненормальная. Я места себе найти не могу. А всё потому что... потому что...
— Потому что любишь, - закончила за неё мать. - Потому что оно самое и есть. Любовь.
Настя оторвалась от материнского плеча, посмотрела на неё глазами, полными слёз и звёзд.
— Люблю, мам. Так люблю, что сама не знала, что так бывает. У меня внутри всё поёт. Всё летает. Я даже идти не могу нормально - ноги не несут, бегут сами. А когда он поцеловал... Мамочка, у меня сердце остановилось. Я думала, умру сейчас от счастья. А потом ничего, забилось снова, но уже по-другому. Навсегда по-другому.
Мать смотрела на дочь и вспоминала себя молодую. Как сама когда-то прибежала к своей матери после первого поцелуя с Иваном. Такая же была - растрёпанная, счастливая, бестолковая. Время идёт, а девки всё те же.
— Ну рассказывай, - сказала она, усаживаясь поудобнее. - Всё рассказывай. Как дело было.
И Настя рассказывала. Сбивчиво, взахлёб, перескакивая с одного на другое. Про дождь, про берёзу, про то, как они стояли и дрожали - то ли от холода, то ли от волнения. Про то, как Леонид смотрел на неё - так, что душа замирала. Про поцелуй - робкий, нежный, первый в её жизни.
— Он сказал, что любит, мам, - выдохнула Настя, прижимая руки к груди. - Прямо сказал. Не в книжках, а мне. Своими словами. Что я - самая красивая. Что я - его счастье. Понимаешь?
— Понимаю, - кивнула мать. - Он давно уже это говорит. Только ты не слышала, потому что боялась поверить.
— А теперь верю, - Настя улыбнулась светло и открыто. - Теперь всё - верю.
Она вскочила с лавки и снова заметалась по кухне. То остановится у окна, прижмётся лбом к стеклу, то крутанётся на месте, то подпрыгнет, как маленькая.
— Мам, а что теперь будет? - спросила она, замирая посреди комнаты. - Как теперь жить-то?
— А так и жить, - пожала плечами мать. - Как жили, только теперь вместе. Он ведь к нам всё равно каждый день ходит. И с отцом твоим поладил, и с малыми, и со мной... Чего ещё надо?
— А вдруг он... вдруг передумает? - в голосе Насти скользнула тревога.
Мать подошла к дочери, взяла её за руки.
— Слушай меня, дочка. Я за эти месяцы насмотрелась на него. Он парень серьёзный, с головой. К тебе - с душой. Это не мимолётное, это надолго. Я такие глаза знаю - Иван на меня так же смотрел, когда свататься пришёл. Тридцать лет прошло, а до сих пор так смотрит.
— Правда? - глаза Насти заблестели.
— Правда, - твёрдо сказала мать. - А что до отца - ты не переживай. Он хоть и молчит, а Леонида уважает. Вместе они и в сарае возились, и в огороде, и за столом сидели. Иван мужик простой: если человек работящий и дочь его уважает - значит, свой.
Настя обняла мать, прижалась крепко-крепко.
— Спасибо, мамочка. За всё спасибо. Что ты у меня есть. Что ты понимаешь.
— Иди уж, - шутливо отмахнулась мать. - Спать иди, а то завтра с красными глазами будешь. И так вся светишься, как лампочка.
Настя рассмеялась, чмокнула мать в щёку и упорхнула за свою занавеску. Но спать, конечно, не легла. Долго ещё сидела на кровати, обхватив колени руками, и улыбалась в темноту. Вспоминала каждое мгновение сегодняшнего вечера, каждое его слово, каждое прикосновение. И сердце её пело.
---
А в это время в доме тётки Марьи разговор шёл не менее душевный.
Леонид вернулся домой мокрый, но счастливый, и первым, кого он увидел на пороге, был дядька Егор. Тот самый, что привёз его сюда ещё в августе, что сдавал ему комнату, что стал за эти месяцы почти родным.
Дядька Егор сидел за столом, пил чай из большой кружки и курил самокрутку. Увидел Леонида - присвистнул.
— Ну и видок у тебя, племяш. Весь мокрый, а глаза горят, как у кота в марте. Случилось чего?
Леонид скинул мокрую куртку, повесил сушиться, подошёл к столу. Сел напротив дядьки, посмотрел на него и улыбнулся так, что стало ясно - случилось. И случилось хорошее.
— Дядь Егор, - начал он и вдруг замялся, не зная, как сказать.
— Ну? - поторопил дядька. - Не томи, выкладывай.
— Я сегодня Настю поцеловал, - выпалил Леонид и сам удивился своей смелости.
Дядька Егор поперхнулся чаем, закашлялся, но в глазах его заплясали весёлые огоньки.
— Ну наконец-то! - воскликнул он, откашлявшись. - А то я уж думал, вы так и будете до зимы следующей хороводы водить. Молодёжь нынче нерасторопная пошла. Мы в твои годы - раз-два, и под венец.
— Дядь Егор, ну вы чего? - смутился Леонид. - Мы ж только поцеловались. До свадьбы ещё далеко.
— А кто тебе сказал, что далеко? - прищурился дядька. - Ты на неё как смотришь? Любишь?
— Люблю, - твёрдо сказал Леонид. - Очень.
— И она тебя?
— Говорит, что любит. И я верю.
Дядька Егор откинулся на спинку стула, довольно улыбнулся.
— Ну тогда чего тянуть? Девка она хорошая, семья у них работящая, уважаемая. Ты с отцом её поладил? С Иваном?
— Поладил, - кивнул Леонид. - Он мужик суровый, но справедливый. Мы с ним и дрова кололи, и в сарае возились. Вродь нормально.
— А мать? Аграфена?
— Мать тоже хорошо ко мне относится. Кормит всегда, когда прихожу, разговаривает по душам.
— Ну вот видишь, - дядька Егор развёл руками. - Все довольны, все рады. Чего ещё ждать?
Леонид задумался. А правда - чего? Полгода уже прошло. За это время можно было сто раз разобраться - подходят люди друг другу или нет. А они подходят. Во всём подходят. И в разговорах, и в молчании, и в спорах, и в примирениях. И в том, как он смотрит на неё, и в том, как она краснеет под его взглядом.
— Дядь Егор, - спросил он вдруг. - А вы не жалеете, что меня сюда привезли? Не думаете, что я зря место занимаю?
Дядька Егор посмотрел на него серьёзно, долго. Потом вздохнул и заговорил:
— Слушай сюда, племяш. Я тебя привёз сюда не просто так. Знал, что парень ты хороший, с головой. Знал, что не пропадёшь. А как ты с Настькой сошёлся - так я только рад. Потому что вижу: человек ты настоящий. И она настоящая. Таких пар надо беречь. Вы друг друга стоите.
— Спасибо, дядь Егор, - тихо сказал Леонид.
— Не за что, - отмахнулся тот. - Ты главное - не тяни. Лето пройдёт быстро, а там и осень. А осенью - свадьбы играть самое время. Урожай собран, дела поделаны, можно и гулять.
— Рано ещё про свадьбу, - смутился Леонид.
— Рано не рано, а подумать не мешает, - наставительно сказал дядька. - Девку хорошую упустить легко, а найти - трудно. Ты подумай.
Они ещё долго сидели, пили чай, разговаривали. Дядька Егор рассказывал про свою молодость, про то, как за тёткой Марьей ухаживал, как сватался, как жили потом. Леонид слушал и удивлялся - сколько же мудрости в простых деревенских людях. Сколько жизни, сколько правды.
А когда лёг спать, долго не мог уснуть. Всё думал о Насте. О её глазах, о её улыбке, о её губах, которые он впервые поцеловал сегодня. И о словах дядьки Егора: "Не тяни".
— Не буду, - пообещал он сам себе в темноту. - Не буду тянуть.
И уснул счастливым, с улыбкой на губах.
А за стеной, в своей комнате, ворочалась с боку на бок Настя, и тоже улыбалась в темноте. Майская ночь стояла над деревней, тёплая, звёздная, напоённая запахами сирени и счастья. И где-то в этой ночи, под одним небом, они думали друг о друге - и это было самое главное.
Продолжение следует
