Родная дочь с зятем желали ей скорейшей смерти. И она случайно это услышала
Прошло две недели после больницы.
Валентина жила как в тумане. Вставала, пила лекарства, ела, смотрела телевизор, ложилась спать. Дни были похожи один на другой, как близнецы.
Лена звонила раз в три-четыре дня. Спрашивала: «Как ты?» — и, не дослушав ответа, говорила: «Ну, выздоравливай». Валентина уже привыкла. Уже не ждала ничего другого.
Но в этот вечер всё изменилось.
...
Было около девяти.
Валентина сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За окном темнота, только фонари светят тускло. Тишина, покой.
Захотелось услышать голос дочери. Просто услышать, поговорить, спросить про внуков.
Она взяла телефон, набрала номер.
Долгие гудки. Потом Лена ответила.
— Мам? — голос был какой-то странный. То ли уставший, то ли раздражённый.
— Леночка, это я, — сказала Валентина. — Как вы там?
— Нормально, мам. Укладываем детей.
— Ой, я не вовремя, — засуетилась Валентина. — Может, перезвонить?
— Да нет, уже почти спят, — Лена вздохнула. — Что случилось?
— Ничего не случилось, дочка. Просто соскучилась. Хотела голос твой услышать.
— Мам, я устала, — сказала Лена. — Целый день на ногах, дети, работа, уборка. Мне не до разговоров.
— Я понимаю, дочка. Я на минуту. Спросить хотела... может, в выходные приедете? Я пирог испеку, внуков увижу...
— Мам, ну сколько можно? Ты снова и снова, одно и то же, — раздражённо перебила Лена. — Я же сказала: дети заняты. У них кружки, секции. Мы еле успеваем дела делать, дом, работа.
— Хоть на часок...
— Мам, я устала это повторять! — голос Лены стал злым. — У нас своя жизнь! Ты бы лучше за собой следила, здоровье поправляла, чем ныть!
— Я не ною, Лена... — тихо сказала Валентина.
— Всё, мам, мне некогда. Олег зовёт. Пока.
— Лена, подожди...
Но в трубке уже щёлкнуло.
Валентина посмотрела на телефон. Вздохнула. Хотела уже положить его на стол, как вдруг услышала голоса из трубки.
Телефон не отключился. Секунды разговора продолжали идти на экране.
Она поднесла его к уху и замерла.
...
— ...достала уже мать, реально задолбала уже, — голос Лены откуда-то издалека. Злой, уставший, безжалостный.
— Опять она звонила? — далёкий голос Олега.
— Ага. Жаловалась. Ныла. Внуков ей подавай, внимания. Болит, болит, болит у неё всё.
— Вечно она ноет, — сказал Олег. — Сколько можно?
— Не говори, — Лена вздохнула. — Я уже не могу, сил нет. Каждый раз одно и то же. Здоровье, лекарства, одиночество. А я что могу? У нас своя семья, своя жизнь, не брать же её сюда. Как не поговорю с ней, жить не хочется, вампир она энергетический.
— Долго она ещё протянет? Как думаешь? Сколько ей? — спросил Олег.
У Валентины сердце остановилось.
— Не знаю, шестьдесят с чем то, или семьдесят, не помню, — ответила Лена. — Врачи говорят, давление, сердце. Может, год, может, два. А может, и завтра.
— А квартира? — спросил Олег. — Трёшка в центре. Огромные деньги.
— Знаю, — усмехнулась Лена. — Я тоже думаю. Если что — продадим, нам будет легче, да и детям на будущее хватит.
— Твоя мать, конечно, живучая, — сказал Олег. — Долго твоя мать живёт. Батя помер, а она ждёт чего-то.
— Точно, — согласилась Лена. — Пора бы уже. Устала я от неё.
В трубке повисла тишина. Потом Лена сказала:
— Ладно, пойду детей досмотрю. Заболтались мы.
— Иди, — ответил Олег. — А мать пусть живёт пока. Но пора бы ей задуматься.
— Конечно, болеет часто, не просто так, — усмехнулась Лена. — Квартира почти наша.
Связь оборвалась.
...
Валентина сидела на кухне, прижимая телефон к уху, и не могла пошевелиться.
Телефон давно замолчал, а она всё сидела. Смотрела в одну точку и не могла поверить.
— Дочь, — прошептала она. — Родная дочь...
Слова эхом отдавались в голове: «Долго твоя мать живёт... Пора бы уже... Квартира наша...»
— Квартира, — повторила Валентина. — Они моей смерти ждут. Им не я нужна, а квартира. Из-за квартиры.
Она опустила телефон на стол. Руки тряслись. Внутри было пусто и холодно.
— Господи, — прошептала она. — За что? Чем я заслужила?
Она вспомнила всё. Как растила Лену. Как ночей не спала, когда та болела. Как отказывала себе во всём, чтобы у дочери было лучше. Как работала на двух работах, чтобы Лена ни в чём не нуждалась.
— А ты, — прошептала она. — Ты смерти моей ждёшь.
Слёзы потекли по щекам. Она не вытирала их. Сидела и плакала, глядя в темноту за окном.
...
Ночь была бесконечной.
Валентина не ложилась. Сидела на кухне, пила остывший чай и думала. Вспоминала каждую мелочь. Каждое «мне некогда», каждое «не ной», каждое раздражённое «перезвоню».
— Я думала, занята, — шептала она. — Я думала, устала. А ты просто... просто ждала.
Она взяла фотографию Коли.
— Ты слышал, Коля? — спросила она. — Ты слышал, что наша дочь говорит? Смерти моей ждёт. Квартиру хочет.
Фотография молчала.
— Что же мне делать, Коля? — заплакала она. — Как жить дальше?
Ответа не было.
...
Утром зазвонил телефон. Лена.
Валентина смотрела на экран и не брала трубку. Не могла. Голос бы не слушался, слова бы не нашлись.
Телефон замолчал. Потом зазвонил снова.
Валентина взяла трубку.
— Мам, ты чего не берёшь? — голос Лены был обычный, будничный. Как будто ничего не случилось.
— Я... я спала, — соврала Валентина.
— Ну спи, — сказала Лена. — Я просто спросить хотела, как ты. Лекарство пьёшь?
— Пью, — ответила Валентина.
— Ну и хорошо. Ты это... не болей. Ладно, я побежала.
— Лена, — окликнула Валентина.
— Что?
— Ничего, — сказала Валентина. — Счастливо.
Она положила трубку и заплакала.
Как жить с этим знанием? Как смотреть в глаза дочери, которая ждёт твоей смерти?
Она не знала.
Но знала одно: прежней жизни больше не будет.
Три дня Валентина не брала трубку.
Телефон звонил, вибрировал, снова затихал. Она смотрела на экран, видела «Лена» и не отвечала. Не могла. Голос бы выдал всё. А она ещё не была готова.
— Мам, ты чего не берёшь? — голос в сообщении. — Я волнуюсь. Перезвони.
Валентина слушала и молчала.
— Мам, случилось что? — ещё одно сообщение. — Ты в больнице? Я приеду.
— Не надо, — прошептала Валентина. — Не приезжай.
Она сидела на кухне, смотрела в окно и думала. Вспоминала тот разговор. Слово за словом, фразу за фразой.
«Долго твоя мать живёт... Пора бы уже... Квартира наша...»
— Квартира, — повторяла она. — Из-за квартиры.
Она обвела взглядом комнату. Трёхкомнатная квартира, где прошла вся её жизнь. Здесь Лена сделала первые шаги, здесь пошла в школу, здесь привела Олега знакомиться. Здесь умер Коля. Здесь всё было родным, пропитанным памятью.
А для них это просто деньги.
— Коля, — сказала она фотографии мужа. — Ты слышишь, что с нами стало? Наша дочь... наша кровиночка...
Фотография молчала.
...
На четвёртый день в дверь позвонили.
Валентина вздрогнула. Сердце забилось быстрее. Она подошла к двери, посмотрела в глазок.
На пороге стояла Лена. Растерянная, взволнованная, с пакетом продуктов в руках.
— Мам, открой, я знаю, что ты дома, — крикнула она.
Валентина медленно открыла дверь.
— Ты чего не берёшь трубку? — Лена вошла, даже не разуваясь. — Я уже думала, с тобой что-то случилось! Олег говорит: «Может, мать в больнице?» А ты...
— Я жива, — тихо сказала Валентина. — Как видишь.
— А чего молчишь? — Лена прошла на кухню, поставила пакет на стол. — Вот, продукты привезла. Лекарства.
— Спасибо, — ответила Валентина.
Она стояла в дверях кухни и смотрела на дочь. На ту, которую родила, вырастила, вынянчила. Которая сейчас стояла у плиты, наливала чай, суетилась.
— Ты какая-то странная, — Лена обернулась. — Случилось что?
— Нет, — Валентина покачала головой. — Всё нормально.
— Да не нормально, — Лена подошла ближе. — Ты на себя не похожа. Бледная, глаза красные. Плакала?
— Бывает, спала плохо, — уклончиво ответила Валентина.
— Мам, ты чего? — Лена взяла её за руку. — Расскажи.
Валентина посмотрела на неё. На эти глаза, такие родные и такие чужие сейчас. И вдруг захотелось крикнуть: «Я всё знаю! Я слышала, как ты смерти моей ждёшь!» Но язык не повернулся.
— Ничего, дочка, — сказала она. — Устала просто. Давление.
— Ты лекарства пей, — Лена отпустила руку. — Я тебе привезла. Вот, в пакете.
— Спасибо.
Повисла неловкая пауза.
— Ладно, — Лена вздохнула. — Мне пора. Дети ждут. Олег в машине.
— Иди, — кивнула Валентина.
Лена пошла к двери. У порога обернулась.
— Мам, ты это... звони, если что. Не пропадай.
— Хорошо.
Дверь закрылась.
Валентина стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Потом подошла, прижалась лбом к холодному дереву.
— Не пропадай, — прошептала она. — А я уже пропала, дочка. Когда тебя услышала.
...
Ночью она не спала.
Лежала, смотрела в потолок и думала. В голове прокручивались варианты. Сказать? Не сказать? Устроить скандал? Промолчать?
— Если скажу, — шептала она, — что будет? Она будет оправдываться. Скажет, что не то имела в виду. Что я не так поняла. А я всё так поняла.
Она вспомнила слова Олега: «Долго твоя мать живёт». И Ленин смех в ответ.
— Смеялись, — прошептала она. — Надо мной смеялись.
Слёзы потекли по щекам.
— За что, Господи? — прошептала она. — Чем я заслужила?
...
Утром позвонила Нина.
— Валя, ты чего молчишь? Я звоню, звоню, а ты не отвечаешь. Случилось что?
— Нина, — Валентина заплакала в трубку. — Нина, я такое узнала...
— Что? — испугалась подруга. — Что случилось?
— Я не могу по телефону. Приезжай, пожалуйста.
— Еду, — коротко сказала Нина.
...
Через час они сидели на кухне. Валентина рассказывала, запинаясь, плача, не веря сама себе.
— Я услышала, как она с Олегом разговаривала. Телефон забыла отключить. И она говорит: «Когда она уже умрёт, квартира освободится». А он: «Долго твоя мать живёт, пора бы».
Нина слушала, бледнея.
— Валя... ты уверена? Может, показалось?
— Нет, Нина. Я каждое слово запомнила. Каждое.
— Господи, — Нина перекрестилась. — Дочь родная... Как же так?
— Не знаю, — плакала Валентина. — Я думала, она занята, устала. А она... смерти моей ждёт. Квартиру хочет.
— Что делать будешь?
— Не знаю, — Валентина покачала головой. — Думаю. Может, сказать ей? В глаза посмотреть?
— Скажешь — она будет оправдываться. Скажет, что не так поняла. А ты будешь виновата.
— Я и так виновата, — усмехнулась Валентина. — Живу слишком долго.
— Не смей так говорить! — возмутилась Нина. — Ты имеешь право жить сколько хочешь. Это твоя жизнь.
— Моя, — согласилась Валентина. — Но им она мешает.
...
Вечером Валентина приняла решение.
Она не скажет. Не будет устраивать скандалов, не будет ничего выяснять. Будет жить как жила. Только теперь — зная правду.
— Буду жить назло, — сказала она фотографии Коли. — Буду жить долго. Очень долго. Им назло.
Фотография молчала.
— А квартиру, — добавила она. — Квартиру я завещаю внукам. Напрямую. Минуя Лену. Пусть знают, что бабушка их любила.
Она взяла телефон, набрала номер нотариуса. Договорилась на встречу.
— Не дождётесь, — прошептала она. — Я ещё поживу.
...
Через неделю она пошла к нотариусу.
Оформила завещание. Трёхкомнатная квартира — внукам, Мише и Кате, в равных долях. Лене — ничего.
— Вы уверены? — спросил нотариус, пожилой мужчина с внимательными глазами.
— Уверена, — твёрдо сказала Валентина. — Так будет правильно.
Домой она возвращалась с чувством лёгкости. Как будто камень с души свалился.
— Теперь, — шептала она, — теперь я ничего не боюсь. Пусть ждут.
...
Лена звонила каждый день. Валентина отвечала коротко, сухо.
— Мам, ты чего такая? — спрашивала Лена.
— Какая?
— Холодная.
— Всё нормально, — отвечала Валентина. — Устала просто.
— Может, приехать?
— Не надо. Занята ты.
Лена чувствовала, что что-то не так, но не понимала что. Валентина не объясняла. Просто ждала.
Чего ждала? Сама не знала.
Может, извинений. Может, чуда. Может, просто времени, когда боль утихнет.
Но боль не утихала. Она сидела внутри, как заноза, и ныла. Каждый день, каждую ночь.
— Коля, — шептала Валентина в темноту. — Помоги мне. Я не знаю, как жить дальше.
Коля молчал.
Она осталась одна.
С правдой, которая жгла изнутри.
С дочерью, которая стала чужой.
С жизнью, которая продолжалась, но уже никогда не будет прежней
Продолжение следует!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)