— Долго твоя мать живёт, — сказал зять. И жена согласилась. Мать думала, что дочь занята. А дочь просто ждала, когда освободится жилплощадь
Валентина открыла глаза и долго смотрела в потолок.
Потолок был старый, с трещиной, которая тянулась от люстры к окну. Ещё Коля собирался её заделать, да так и не успел. Пять лет прошло, а трещина всё там же.
— С добрым утром, Коля, — прошептала она, поворачивая голову к тумбочке.
Там стояла фотография. Муж, молодой, красивый, в военной форме. Снимок сорокалетней давности.
Фотография молчала. Она всегда молчала.
Валентина села на кровати, свесив ноги. Колени хрустнули, спина отозвалась болью. Она поморщилась, посидела минуту, собираясь с силами.
— Старость, — сказала она вслух. — Не радость.
В комнате было тихо. Очень тихо. Только часы на стене тикали: тик-так, тик-так. Отмеряли время, которого оставалось всё меньше.
Она встала, накинула халат — старый, выцветший, но тёплый — и пошла на кухню. Трёхкомнатная квартира встречала её пустотой. Большая, просторная, когда-то шумная, а теперь мёртвая.
На кухне она включила чайник. Достала из хлебницы вчерашнюю булку, отрезала кусочек. Намазала маслом. Села за стол.
За окном светало. Осень, серое небо, мокрые деревья. Двор просыпался: кто-то спешил на работу, кто-то выгуливал собак, кто-то тащил сумки из магазина.
Валентина смотрела на них и думала о том, как быстро пролетела жизнь.
— Коля, — сказала она, глядя на фотографию мужа, которую всегда носила с собой на кухню. — Помнишь, как мы тут сидели? Ты газету читал, я чай наливала. А Лена бегала, игрушки свои разбрасывала. Шумно было, весело.
Фотография молчала.
— А теперь тихо, — вздохнула она. — Очень тихо.
...
После завтрака Валентина подошла к серванту. Там стояли старые фотографии в рамках. Вот Лена маленькая, в первом классе, с огромными бантами. Вот Лена-выпускница, в белом фартуке, счастливая. Вот Лена на свадьбе, в белом платье, с мужем Олегом.
— Леночка, — прошептала Валентина, гладя пальцем стекло. — Как ты там? Как внуки? Я так соскучилась.
Она взяла телефон, долго смотрела на экран. Потом набрала номер дочери.
— Алло, мам? — голос Лены был торопливым, как всегда.
— Леночка, здравствуй, — обрадовалась Валентина. — Как вы там?
— Нормально, мам. Работа, дети, кружки. Вечно некогда.
— А ко мне когда приедете? Я внуков соскучилась. Мишеньке уже семь, Катеньке пять, а я их и не вижу почти.
— Мам, ну ты же знаешь, у них то английский, то рисование, то танцы. Мы еле успеваем. Жизнь летит.
— Хоть на часик, — попросила Валентина. — Я пирог испеку.
— Как-нибудь выберемся, мам. Ты не болей там.
— Да я и так болею, — осторожно сказала Валентина. — Давление опять скачет, ноги болят. Вчера еле встала.
— Мам, ну сколько можно? — раздражённо сказала Лена. — Вечно ты жалуешься. Все болеют, не ты одна. Ты бы лучше в поликлинику сходила, чем ныть.
— Я хожу, Леночка. Просто...
— Всё, мам, мне бежать надо. Олег зовёт. Пока.
Гудки.
Валентина посмотрела на телефон. Положила его на стол. Посидела, глядя в одну точку.
— Вечно жалуешься, — повторила она. — А я не жалуюсь, дочка. Я просто живу. Или пытаюсь.
...
Днём позвонила подруга Нина.
— Валя, привет! Как ты?
— Ой, Нина, — обрадовалась Валентина. — Хорошо, что позвонила. Скучаю тут одна.
— А что дочка? Не навещает?
— Некогда им, — вздохнула Валентина. — Работа, дети, кружки. Раз в месяц забежит на полчаса, продукты привезёт и убегает.
— Эх, Валя, — сказала Нина. — Дети нынче пошли. Эгоисты. Мы своих растили, ночей не спали, а они...
— Не говори, — согласилась Валентина. — Я Леночку одну растила почти. Коля работал сутками, я с ней. И садик, и школа, и кружки, и болезни. А теперь... теперь она мои болезни за нытьё считает.
— Ты бы поговорила с ней, — посоветовала Нина. — По душам.
— Пыталась, — усмехнулась Валентина. — Не слышит. У неё свои заботы.
— Держись, Валя. Ты сильная.
— Держусь, — ответила Валентина. — А куда деваться?
...
Вечером она сидела в кресле и смотрела телевизор. Перед глазами мелькали картинки, но она не видела их. Думала о своём.
Вспоминала, как Лена была маленькой. Как бежала к ней с садика, обнимала, кричала: «Мамочка, я соскучилась!» Как они вместе читали книжки, лепили пельмени, собирали пазлы.
— Куда это всё делось? — прошептала она. — Когда мы стали чужими?
Она посмотрела на свои руки. Старые, в морщинах, с выступающими венами. Руки, которые столько сделали для этой дочери.
Телевизор что-то бормотал. Валентина выключила его. В тишине стало ещё тоскливее.
— Коля, — сказала она фотографии. — Ты бы видел, что с нами стало. Лена меня почти не замечает. Внуков я не вижу. Сижу одна в этой большой квартире и жду... чего жду?
Она замолчала.
— Смерти, наверное, — ответила сама себе. — Чего ещё ждать в шестьдесят лет?
...
Ночью ей стало плохо.
Давление подскочило резко, голова закружилась, сердце закололо. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Стены поплыли перед глазами.
— Господи, — прошептала она. — Помоги.
Она дотянулась до телефона, набрала дочь. Долгие гудки. Наконец сонный голос:
— Мам? Ты чего в такое время?
— Лена... мне плохо... давление... не могу встать... — голос срывался.
— Мам, сейчас два часа ночи! — раздражённо сказала Лена. — Я завтра на работу!
— Лена, пожалуйста... лекарство нужно... я не могу...
— Ладно, — вздохнула Лена. — Завтра куплю. Терпи.
— Лена, мне сейчас...
— Завтра, мам. Всё. Я спать.
Связь оборвалась.
Валентина смотрела на телефон. В темноте светился экран. Потом погас.
Она лежала, прижимая руку к сердцу, и ждала. Ждала, когда отпустит. Или когда придёт смерть.
Но смерть не пришла. Под утро стало легче. Валентина закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
...
Утром зазвонил телефон. Валентина с трудом открыла глаза, взяла трубку.
— Мам, ты как? — голос Лены был бодрым.
— Жива, — ответила Валентина.
— Ну и хорошо. Я сегодня после работы заеду, лекарство привезу.
— Спасибо, дочка.
— Всё, мам. Я на работе. Пока.
Валентина положила трубку. Посмотрела на потолок. На ту самую трещину, которую Коля не успел заделать.
— Жива, — повторила она. — Пока жива.
Она встала, пошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол и заплакала.
Тихо, чтобы никто не слышал.
Но и так никто не слышал.
Никого не было.
День тянулся бесконечно.
Валентина сидела на кухне, пила уже пятый чай и смотрела в окно. За окном моросил дождь, серый, нудный, бесконечный. Как её жизнь.
Она ждала. Ждала дочь, которая обещала привезти лекарство. Ждала, хотя внутри уже не было надежды на тепло.
— Приедет, — бормотала она. — Забежит на пять минут, бросит пакет и убежит. Как всегда.
Вспомнила, как вчера ночью звонила Лене. Как та сказала: «Терпи». Как отключилась.
— Терпи, — повторила Валентина. — А я и терплю. Всю жизнь терплю.
Она встала, подошла к окну. Во дворе дети играли в песочнице, молодые мамы сидели на лавочках, болтали, смеялись. Такие счастливые, такие беззаботные.
— Я тоже такой была, — прошептала Валентина. — Когда Лена маленькой была. Тоже сидела с ней в песочнице, тоже смеялась.
Она вздохнула и отошла от окна.
...
В пять вечера позвонила Лена.
— Мам, я скоро буду. Часов в шесть. Ты дома?
— Дома, Леночка. Жду.
— Я на пять минут, продукты привезу и лекарство. Олег с детьми ждут, нам ещё к тёще ехать.
— К какой тёще? — удивилась Валентина. — У Олега же мать умерла.
— Да не к ней, — раздражённо сказала Лена. — К маме Олега. Я же говорю — тёща. В общем, я быстро.
— Хорошо, дочка. Жду.
Лена отключилась.
Валентина смотрела на телефон и думала: «К маме Олега. Значит, к ней они ездят. А ко мне — на пять минут, с продуктами».
Она пошла в комнату, села в кресло. Вспомнила, как раньше, когда Коля был жив, они часто собирались все вместе. Лена с Олегом приезжали на выходные, с ночёвкой. Внуки бегали по квартире, играли, шумели. Коля жарил шашлыки на балконе, она пекла пироги.
— А теперь, — вздохнула она. — Теперь только продукты и «я быстро».
...
В шесть раздался звонок в дверь.
Валентина пошла открывать. Сердце билось быстрее — всё-таки дочь, всё-таки родная кровь.
На пороге стояла Лена. Уставшая, с тяжёлыми пакетами в руках.
— Привет, мам, — бросила она, проходя в прихожую. — Держи. Тут продукты, лекарство в аптечке, я положила.
— Спасибо, дочка, — Валентина взяла пакеты. — Может, чаю попьёшь?
— Некогда, мам. Олег в машине ждёт, дети голодные. Мы к свекрови, я же говорила.
— Да, конечно, — Валентина опустила глаза. — Как там внуки?
— Нормально. Миша в школу пошёл, Катя в садик ходит. Всё как у всех.
— Я бы их увидела, — робко сказала Валентина. — Может, в выходные приедете?
— Мам, ну ты же знаешь, у них кружки. Английский, рисование, танцы. Мы еле успеваем.
— Хоть на часик...
— Мам, — перебила Лена, и в голосе появилось раздражение. — Ну что ты начинаешь? Я устала, целый день на работе, ещё к вам ехать, продукты тащить. А ты всё со своим...
Она замолчала, но Валентина поняла. «Со своим нытьём».
— Ладно, дочка, — тихо сказала она. — Спасибо за продукты. Езжай.
— Ага, — Лена уже открывала дверь. — Ты лекарство пей. И не болей.
Дверь захлопнулась.
Валентина стояла в прихожей с пакетами в руках и смотрела на закрытую дверь.
— Не болей, — прошептала она. — А если я уже больна? Если мне плохо? Кому какое дело?
Она пошла на кухню, разобрала продукты. В пакете было всё дешёвое: макароны, крупы, маргарин вместо масла. Лекарство — самое простое, от давления, которое уже не помогало.
— Спасибо и на этом, — сказала она вслух. — Хоть не забыла.
...
Вечером она решила позвонить Лене. Просто услышать голос, спросить, как доехали. Может, извиниться за свою навязчивость.
Она набрала номер. Долгие гудки. Потом автоответчик.
— Лена, это мама, — сказала она. — Перезвони, как освободишься. Хотела узнать, как вы доехали. Целую.
Положила трубку.
Ждала час, два, три. Телефон молчал.
— Заняты, — вздохнула она. — У них своя жизнь.
Она легла спать, но долго не могла уснуть. Всё думала о дочери, о внуках, о том, как быстро пролетели годы и как одиноко стало сейчас.
— Коля, — шепнула она в темноту. — Ты там, наверное, удивляешься, глядя на нас. Такая ли наша Лена была? Мы же её по-другому воспитывали.
Фотография на тумбочке молчала.
...
В два часа ночи Валентина проснулась от странного звука.
Сначала не поняла, что это. Потом до неё дошло — звонит телефон. Она взяла трубку.
— Алло?
— Мам, это я, — голос Лены был странный, какой-то пьяный или уставший.
— Лена? Ты чего в такое время? Случилось что?
— Да нет, всё нормально. Мы от свекрови вернулись, я вспомнила, что не позвонила тебе. Дай, думаю, наберу.
— Я волновалась, — сказала Валентина. — Вы как доехали?
— Нормально, мам. Всё хорошо.
— Лена, — Валентина помолчала. — Ты сегодня раздражённая была. Я тебя обидела чем-то?
— Мам, ну начинается, — вздохнула Лена. — Всё нормально. Я устала просто.
— Я понимаю, дочка. Просто... я скучаю. По тебе, по внукам. Хочется тепла.
— Мам, у меня свои заботы. Дети, работа, муж. Я не могу всё время думать о тебе.
— Я не про всё время, — тихо сказала Валентина. — Я просто хочу, чтобы ты иногда вспоминала, что у тебя есть мать.
— Мам, я помню, — голос Лены стал раздражённым. — Но я не могу разорваться. Ты бы лучше за собой следила, здоровье поправляла, а не ныла.
— Я не ною, Лена. Я просто...
— Ладно, мам, давай заканчивать. Поздно уже. Спокойной ночи.
— Спокойной...
Связь оборвалась.
Валентина положила телефон на тумбочку и долго лежала, глядя в потолок.
— Не ною, — прошептала она. — Я просто живу. Пытаюсь жить.
...
На следующее утро она почувствовала себя хуже.
Давление опять подскочило, сердце колотилось, в глазах темнело. Она с трудом добралась до кухни, выпила лекарство, которое привезла Лена. Лекарство не помогало.
— Надо в больницу, — поняла она. — Сама не справлюсь.
Она набрала номер дочери.
— Мам, я на работе, — сразу сказала Лена. — Что случилось?
— Лена, мне плохо. Давление не падает, сердце... Я, наверное, в больницу должна.
— Мам, ну что ты каждый раз? — раздражённо сказала Лена. — Я не могу сорваться с работы. Вызови скорую.
— Я вызвала бы, но... мне страшно одной. Может, ты приедешь?
— Мам, я сказала — на работе. Вызывай скорую, пусть забирают. Я вечером приеду.
— Лена...
— Всё, мам, извини, меня вызывают.
Гудки.
Валентина смотрела на телефон. Потом набрала 03.
— Скорая? Мне плохо. Давление, сердце. Приезжайте, пожалуйста.
Она назвала адрес и села ждать.
Слезы текли по щекам.
— Скорая приедет быстрее, чем дочь, — прошептала она. — Вот так, Коля. Вот так мы дожили.
...
Скорая приехала через двадцать минут.
Врачи измерили давление, сделали укол, сказали, что надо в больницу.
— Собирайтесь, бабушка, — сказала молоденькая фельдшерица. — Полежите недельку под наблюдением.
— А одна я там как? — спросила Валентина.
— А что одна? — удивилась фельдшерица. — У вас дети есть?
— Есть дочь, — тихо ответила Валентина. — Занята очень.
Фельдшерица посмотрела на неё с сочувствием, но ничего не сказала.
Валентина собрала сумку, набрала номер дочери.
— Лена, меня в больницу забирают. Я позвоню, скажу адрес.
— Хорошо, мам, — ответила Лена. — Я вечером позвоню.
— Вечером, — повторила Валентина. — Конечно.
Её увезли.
...
В больнице было холодно и неуютно.
Палата на четверых, соседки — такие же старушки, никому не нужные. Они быстро перезнакомились, начали рассказывать свои истории.
— У меня сын в Москве, — говорила одна. — Звонит раз в год.
— А у меня дочка в Германию уехала, — вторила другая. — Только деньги присылает, и то редко.
Валентина молчала. Слушала и думала о своей Лене.
Вечером зазвонил телефон. Лена.
— Мам, ты в какой больнице?
Валентина назвала адрес.
— Я завтра приеду, — пообещала Лена. — Сегодня не могу, дети, ужин, Олег с работы поздно.
— Хорошо, дочка. Жду.
Валентина положила трубку. Соседки смотрели на неё с завистью.
— Дочка приедет? — спросила одна.
— Обещала, — ответила Валентина.
— Повезло тебе, — вздохнула другая. — А ко мне никто не приедет.
Валентина промолчала. Она уже не была уверена, что ей повезло.
...
На следующий день Лена не приехала.
Позвонила вечером, извинилась: «Мам, прости, закрутилась. Завтра обязательно».
На завтра повторилось то же самое.
Валентина перестала ждать. Лежала, смотрела в потолок, слушала разговоры соседок и думала о том, как быстро дети забывают родителей.
— Ты не расстраивайся, — утешала её соседка. — Молодые они, у них своя жизнь.
— Своя, — соглашалась Валентина. — А мы теперь чужие.
...
Через неделю её выписали.
Лена так и не приехала. Зато позвонила в день выписки:
— Мам, ты домой? Я сейчас заеду, продукты привезу.
— Не надо, Лена, — ответила Валентина. — Я сама.
— Как хочешь, — удивилась Лена. — Ну, выздоравливай.
— Выздоровею, — сказала Валентина. — Куда я денусь.
Она положила трубку и пошла собирать вещи.
Домой возвращаться не хотелось. Но идти было некуда.
...
Вечером, уже дома, Валентина сидела на кухне и пила чай.
В квартире было тихо. Только часы тикали.
Захотелось услышать голос дочери. Она набрала номер.
— Лена, это я, — сказала она. — Хотела спросить, как вы.
— Нормально, мам, — ответила Лена. — А ты как? Выписали?
— Выписали.
— Ну и хорошо. Ты лекарства пей.
— Пью, — вздохнула Валентина. — Лена, я по тебе скучаю. По внукам.
— Мам, ну что я сделаю? — раздражённо сказала Лена. — У меня своя жизнь. Я не могу всё время думать о тебе.
— Я знаю, дочка. Просто...
— Всё, мам, извини, Олег зовёт. Я перезвоню.
— Лена, подожди...
Но в трубке уже были гудки.
Валентина посмотрела на телефон. Потом положила его на стол.
— Не перезвонит, — сказала она вслух. — Никогда не перезванивает.
Она сидела в тишине и думала о том, как быстро пролетела жизнь. О том, как растила эту девочку, как ночей не спала, как отдавала последнее. И о том, что теперь она никому не нужна.
— Коля, — прошептала она, глядя на фотографию мужа. — Ты слышишь? Я никому не нужна.
Фотография молчала.
Валентина заплакала.
Тихо, чтобы никто не слышал.
Но и так никто не слышал.
Никого не было.
Продолжение ниже!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на нижний баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)