Один босс. Один талантливый, но строптивый подчинённый. Одна осиротевшая собака. И одна большая тайна из прошлого, которую пришло время раскрыть
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВУЮ ИСТОРИЮ - НЕМАЛЕВИЧ для моего босса - НАЧАЛО
Несмотря на написанное часом ранее заявление уходить из музея Павлу Сергеевичу решительно не хотелось. Уже многие годы это был его дом. Настоящий дом. Потому как тот, где хранились в шкафу его вещи, где помощница по хозяйству меняла белье на кровати раз в три дня, где в холодильнике стояло двухпроцентное молоко, ибо другого он не употреблял – все это было чем угодно, только не домом.
Однако работать под началом Натки и не разругаться в пух и прах? Да не будет такого. Между ними всегда были разряды электричества. Даже в куда лучшие времена.
- И что? Получила Наталия Юрьевна мое личное дело? – вместо прямого ответа поинтересовался с насмешливой улыбкой Егоров.
Дамы переглянулись. Виновато, что ли.
- Так Клара Андреевна должна была отправить, - нервно поставив чашку на стол сказала Элла Григорьевна.
Пес навострил уши и неодобрительно зыркнул на Павла Сергеевича: «Ты вообще, как с женщинами разговариваешь? Они же люди подневольные. Что ты им прикажешь грудью на компьютер падать?»
Егоров неопределенно кивнул, подошел к притихшим женщинам и к несказанному восторгу одной из них (сейчас точно будет понятно, какой именно) галантно поцеловал руку Эллы Григорьевны.
- Отправили и отправили. Бог с ней. Рабочий день закончился. Обо всем поговорим уже завтра, а сейчас мне не терпится отведать вашего волшебного пирога, Ирина Адольфовна.
Пока дамы наперебой ухаживали за любимым реставратором, Павел Сергеевич рассеянно улыбался, а сам мыслями был далеко.
Мысли его, как птицы, летели по музею, где дежурный хранитель экспозиции выключал свет в опустевших залах, где звенели немодные старинные ключи, где тьма охватывала старинный особняк, одну комнату за другой, подбираясьна цыпочках к брошенной наспех приемной, где останавливалась, как вкопанная на пороге директорского кабинета, освещенного светом монитора и настольной лампой.
Непослушная Наткина прядь упала на лоб, но та не обратила внимание – Натка терла горящую шею и жадно читала подробности биографии своего нового подчиненного – и старого возлюбленного, сердце которого она когда-то безжалостно расколотила, потому что была молодая, потому что впереди была вся жизнь, где ему не было места. Потому что могла.
Потому что почти в любой паре один любит сильнее.
Или как в их случае, когда один любит, а второй позволяет любить.
Егорову было немного грустно от того, что ничего особенным его личное дело не могло впечатлить засланного из столицы директора. Из родного города он выезжал только в экспедиции и на конференции. Жизнь посвятил любимой работе. Женат официально не был.
Можно не сомневаться, что, закрыв файл под именем Егоров, Натка испытает облегчение, что двадцать лет назад не связала с таким занудой свою жизнь.
- Пирог просто бесподобен, - подмигнул Павел Сергеевич автору шедевра. Пес, который все это время нетерпеливо бегал вокруг стола, не выдержал, наконец, и легонько ткнулся лбом в его ногу. – Что, Пуаро, тоже хочешь?
«Сам ты Пуаро», - мотнул головой пес. – «Ясное дело хочу. Кто же о таких вещах спрашивает».
- Вообще-то собакам, особенно породистым сладкое не надо давать, - с укором заметила Кристина Рубеновна, проследив за небольшим кусочком, отправленным в благодарную пасть.
-У него стресс. Когда такое дело – немного волшебного пирога не повредит, - успокоил ее Егоров.
Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, делегация засобиралась восвояси.
- Вы только не принимайте поспешных решений, Павел Сергеевич, - сказала на прощанье Элла Григорьевна. – Без вас музей не музей.
Только через полчаса после их ухода вернулся расстроенный Митя. Еще до того, как он открыл рот, Егоров уже понял – коллега пришел с пустыми руками.
- Я за весь день камеры просмотрел. С самого утра. На быстрой перемотке, правда. Через ворота въезжали только наши. В служебную дверь пса тоже никто не запускал. Он точно из воздуха материализовался, - развел руками Митя.
-Из воздуха, Митя собаки не появляются. Спасибо тебе, буду думать. И ты, Пуаро, думай. Шевели серыми клеточками. Надо же имя свое оправдывать.
«Вот еще. Тебе надо – ты и думай», - пес взбил лапами брошенную Егоровым тряпку и устроился на ночлег.
- А вы что здесь ночевать будете? – Спросил Митя уже в дверях.
- Не бросать же его одного, - пожал плечами Егоров.
Обычно он весьма с комфортом устраивался на диване в своей мастерской, хотя время от времени в голову и закрадывалась идея обзавестись тут нормальной кроватью. Но в этот раз он ворочался полночи, вставал, выходил украдкой покурить у забора, возвращался под неодобрительный прищур пса, снова ложился. Только ближе к рассвету удалось ему забыться коротким сном, который в девять часов прервал возбужденный лай собаки.
- Откуда? Что происходит? – Егоров сел, автоматически приглаживая бороду и всклокоченные со сна волосы. Ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, почему он этой ночью остался в музее и что в его мастерской, черт побери, делает какой-то пес.
А пес вел себя очень странно: прыгал возле двери, визжал. Разве что до ручки лапой не пытался дотянуться.
Накинув поверх футболки и спортивных штанов рабочий халат, Павел Сергеевич подошел к двери и отпер замок.
В коридоре, уставившись на вылетевшего на свободу пса, стоял одетый с иголочки Хват.
Телеграм "С укропом на зубах"