Доброй ночи!
Свердловск, 1982 год. В камерах следственного изолятора пахнет хлоркой и безнадежностью. Георгий Хабаров, 27-летний рабочий с парой мелких приводов и тягой к спиртному, раз за разом повторяет одну и ту же фразу: «Я не убивал её». Его голос срывается, он смотрит на следователей, ища хотя бы тень сомнения, но натыкается на глухую стену. Для системы он — идеальный кандидат. У него нет алиби, зато есть «подходящая» биография.
Под многодневным давлением Хабаров ломается. Он подписывает признание, которое станет его смертным приговором. В 1983 году приговор приводят в исполнение. Дело закрыто, показатели в норме, город может спать спокойно. Так думали все, кроме настоящего убийцы, который в это время настраивал печатный станок в типографии «Уральский рабочий».
Николай Фефилов был гением мимикрии. Если бы вы встретили его в трамвае, вы бы забыли его лицо через секунду. Тихий, исполнительный печатник, надежный муж, заботливый отец двух дочерей. В его квартире в Юго-Западном районе всегда было прибрано, дети — отличники, жена Валентина души не чаяла в «спокойном Коле». Соседи просили его поднести сумки, коллеги уважали за неконфликтность.
Но когда Свердловск погружался в сумерки, «серая мышь» выходила на охоту.
Одной из первых его жертв стала ученица 5-ого класса Лена Мангушева. Фефилов надругался над ней, а позже задушил пионерским галстуком, который снял с её шеи. Позже оттащил тело в кусты, засыпав ветками. С собой он забрал два учебника и пенал. Портфель выкинул возле туалета автобазы.
Его почерк был хаотичным, что годами сбивало следствие с толку. Он не выбирал определенный типаж — жертвами становились и молодые женщины, и совсем маленькие девочки. Одной из них стала 11-летняя Наташа Лапшина. Цинизм Фефилова не знал границ: задушив ребенка, он забрал из её сумки яркие фломастеры и принес их домой, подарив своим дочерям. Дети рисовали ими, пока их отец за ужином обсуждал с женой школьные новости.
Система продолжала штамповать ошибки. Вместо того чтобы связать смерти в единую серию, следователи цеплялись за первых попавшихся. За убийство той же Наташи Лапшиной задержали Михаила Титова. Его «убедили» признаться, но до суда он не дошел — сокамерники, узнав о статье, забили его до смерти прямо в камере. Еще одна жизнь, брошенная в топку ради отчетности.
Фефилов чувствовал себя неуязвимым. Шесть лет он жил двойной жизнью, совершив семь доказанных убийств. Его подвела самоуверенность, граничащая с безумием. 25 апреля 1988 года он решил напасть средь бела дня в Центральном парке имени Маяковского. Он задушил женщину и, никого не боясь, начал волоком тащить тело в кусты.
В этот момент мимо проходил офицер МВД Евгений Мордвяник, возвращавшийся с обеда. Увидев страшную картину, он не растерялся: остановил проезжавший УАЗик, и вдвоем с водителем они скрутили печатника прямо над телом жертвы. В карманах «примерного семьянина» нашли золото и очки убитой.
На допросах Фефилов заговорил. Спокойно, методично, с пугающей точностью он описывал детали преступлений, которые мог знать только автор. Когда он дошел до эпизода 1982 года, по которому уже был расстрелян Хабаров, в кабинете следователя повисла гробовая тишина.
— Почему вы молчали, когда казнили другого? — спросили его.
— А зачем мне было говорить? — пожал плечами Фефилов. — Меня ведь не подозревали. Я думал, я умнее всех.
Николай Фефилов не дожил до приговора. Судьба распорядилась так же, как и с его «дублером» Титовым — его убили в СИЗО другие заключенные. Но это не принесло облегчения. Семья Хабарова была уничтожена: его мать умерла от позора через год после казни сына, так и не дождавшись правды. Валентина Фефилова, узнав, с кем она делила постель двадцать лет, сменила фамилию и исчезла, запретив дочерям даже произносить имя отца.
На могиле Георгия Хабарова, посмертно реабилитированного через пять лет после смерти, сестра поставила памятник. Там короткая надпись, которая звучит как приговор всей судебной машине того времени: «Невиновен. Прости нас».
Ставьте лайки и подписывайтесь на канал «Особое дело».
Читайте также: