Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 97
Креспо откашлялся, в горле пересохло от долгого разговора.
– Так теперь, что касается взаимодействия со с местными помощницами, нашими будущими специалистами младшего и среднего медицинского звена. С переводом нам помогут. Хадиджа великолепно говорит по-русски. Вы удивитесь, но иногда даже лучше, чем некоторые москвичи. Три её ближайшие сподвижницы, которые здесь уже несколько месяцев, – это Зизи, Розалин и Жаклин. Насчет таких имен не удивляйтесь, это наследие французского колониализма. Я так полагаю, у каждой есть свое собственное национальное имя, но нам они их не говорят. Может, стесняются, может быть, не принято. Или пока не совсем доверяют. Посмотрим. Эти три девушки претендуют на должности медсестер, поскольку они уже с нами работали, участвовали в компании по вакцинации детей, а также перевязывали, бинтовали, ставили уколы и так далее. Их главный наставник – Надя Шитова. Также Хадиджа нашла еще троих девушек из лагеря беженцев. Они тоже горят желанием работать, но пока мы их используем в качестве санитарок, поскольку ни медицинского образования, естественно, ни самых элементарных знаний в сфере здравоохранения у них нет. Самое главное, что все они очень толковые, глаза горят, схватывают на лету. Так что процесс подготовки кадров нами уже запущен, пусть в таком минимальном виде.
Креспо обвел взглядом слушателей, проверяя, не потерял ли нить.
– С лекарствами сейчас нормально. Чего не хватало из расходников – уже дозаказали, недели через две-три ждем нового поступления. Так что без инструментария и медикаментов не останемся. Также, как вам известно, коллеги, вскоре прибудет ваш транспорт со всем необходимым оборудованием от фонда, возглавляемого отцом Валерии, моей невесты.
Рафаэль сделал паузу. Вскоре всем стало ясно, что главное он еще не сказал, и это висит в воздухе, как та самая жара перед песчаной бурей.
– А теперь, коллеги, попрошу обратить внимание вот на какой момент, – голос Рафаэля стал тише, но от этого только тверже. – То, о чем вам никто в Москве не мог сказать. Потому что там этого не поймут, а здесь без этого нельзя.
Он оглядел всех по очереди. Взгляд цепкий, спокойный. Лера смотрела на него очень серьезно. В руке она держала блокнот, делая там небольшие пометки.
– Вы, когда заканчивали обучение, принимали клятву Гиппократа, ведь так? – спросил Рафаэль, хотя ответ знал заранее.
– Да, – нестройным хором ответили врачи.
– Так вот, – Креспо понизил голос почти до шепота. – Здесь эта клятва не работает в том смысле, к какому мы привыкли.
Несколько секунд было тихо. Потом кто-то непонимающе переспросил:
– В смысле, Рафаэль? Мы все понимаем, что толкования могут быть разными, но ты же имеешь в виду что-то другое, да?
– Попробую объяснить на реальном случае, который произошёл здесь несколько дней назад.
Он подобрал с земли камешек, покрутил в пальцах.
– На поселение туарегов, которые лояльны государству, и с которыми у нас договор о добрососедстве, как у равных с равными, – а иного отношения к себе они просто не признают, – напали враги – члены террористической группировки. Цель – убить мужчин, а скот, основу жизни этого племени, угнать. Такая своеобразная тактика выжженной земли, поскольку без скота женщины и дети останутся без средств к существованию и пропитания и, скорее всего, умрут. Был бой. Жестокий, ночной, с криками и выстрелами в упор. Потери с обеих сторон. Туареги – они как наши казаки на границах, понимаете? Свои, проверенные, охраняют рубежи. Бандиты же пришли из-за границы, из-за линии, которую никто не охраняет, поскольку это физически невозможно, там одна сплошная пустыня.
Рафаэль бросил камешек в сторону.
– Мы лечим туарегов. Это наш долг по договору, да и по-человечески – наша страна всегда поддерживала мирных людей, готовых трудиться и развивать свои государства без ущерба кому-либо. Но мы не можем лечить раненых бандитов. Они кровные враги туарегов.
По ошалевшим глазам молодых врачей Рафаэль прочитал то самое смятение, которое когда-то испытал сам. В поселении Аббаса, когда увидел это своими глазами.
– Это как же? – вырвалось у Дарьи Дементьевой. – Бросить раненых? Пусть даже бандитов, но раненых? На жаре? Без воды? Они же умрут!
Для молодых людей, недавно покинувших стены медицинских образовательных учреждений, где им внушали постулат «Врач лечит всех, независимо от цвета формы и национальности», это было противоестественно. Дико. Невозможно для понимания.
Рафаэль замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, на горизонт, где марево уже начинало плясать над песком. Потом перевел взгляд на Леру. В ее невероятно широко открытые глаза, в которых плескались ужас и неверие. Он не хотел говорить это при невесте. Знал, что для нее это будет особенно больно – она же человек гуманный, иначе не стала бы работать в фонде, основанным её отцом. Но отправить её куда-нибудь под благовидным предлогом сейчас, посреди разговора, было невозможно. Да и неправильно. Она должна это услышать. Все обязаны, поскольку тут понимание местной обстановки может или гарантировать жизнь, или стать источником огромных проблем. Французы в этой местности, кстати, так до конца ничего из особенностей местного менталитета и не поняли, потому и навсегда остались врагами.
Испанец решился.
– Здесь не берут пленных, – сказал он глухо. – Совсем. Раненый пленный – это в первую очередь вода и еда. А вода и еда в пустыне – это жизнь. Отдать их врагу – значит продлить ему жизнь, дать шанс снова взять в руки оружие. Это в американских фильмах, например, режиссера Кевина Костнера «Танцующий с волками», племя индейцев приняло у себя раненного солдата, воевавшего против них, позволило ему стать частью их общины, даже жениться на местной девушке, завести детей и все подобное. И таких примеров там было много. Но здесь – нет. Хороший враг – мертвый враг.
Рафаэль видел, какие мысли крутятся у этих ребят в голове. Наверное, первая, что он сошел с ума. Вторая, что здесь какие-то средневековые законы. Третья, что они не смогут тут работать и тому подобное. Все молчали. Тишина давила сильнее, чем солнце. И в этой молчаливой растерянности Креспо не знал, что еще сказать. Он сам прошел через это. Сам ночами не спал, прокручивая в голове: а если бы?..
Потом Марина Новикова, самая старшая из новеньких, робко переспросила:
– Ну может быть, как-то можно быть милосердным? Хотя бы перевязать, обезболить? Чтобы не мучились?
– Марина, поверь, нельзя, – Раф покачал головой. – Пролитая кровь врага, даже если ты ее остановил, даже если спас ему жизнь – это статус кровника. Если ты спас врага, ты стал ему должен? Нет. Ты стал его врагом вдвойне. И мы ничего сделать не можем. Это их обычаи, их решения, их право. Если мы начнем помогать врагам местных жителей, даже раненым и умирающим, то мгновенно переходим на их сторону. Нас перестанут пускать в поселения и считать теми, кому можно доверять. И вся наша миссия, вся помощь, которую мы оказываем детям и женщинам, пойдет прахом.
Он провел рукой по лицу, смахивая песчинки.
– Мы здесь не для того, чтобы менять их культуру и взгляды на жизнь. Мы здесь для того, чтобы лечить тех, кто нам доверяет. Я понимаю, вам трудно это переварить сейчас, за пять минут. Но лучше сам скажу, чем кто-то другой сообщит неправильно или вы сами наткнетесь на стену непонимания или даже агрессии.
Рафаэль помолчал, собираясь с мыслями.
– Лично мне, когда впервые столкнулся с подобным, это показалось дикостью. Я сам узнал не из книжек, а при перевязке раненых, в ста километрах отсюда, в том самом поселении туарегов. Было нападение ночью и бой, – он замолчал, увидев, как Лера испуганно зарыла ладонью нижнюю часть лица, сделав большие глаза. – Нас спрятали. Просто затолкали в какую-то яму и сказали сидеть тихо. Потом, когда все закончилось, мы лечили раненых. Туарегов. Надежда Шитова потом даже стала почетной женщиной туарегов. За то, что помогала, за то, что не побоялась.
Он попытался немного разрядить обстановку, перевести мысли ребят в другое русло.
– Она потом перепугала всю базу, когда мы приехали обратно. Представьте: машина подъезжает, выходит Надежда, а на ней одежда женщина племени туарегов. Платок этот, покрывало, только глаза видно. Мониста звенят. А у нас охрана строгая, мужики с автоматами. Если бы вы видели лицо охранника на входе, когда она этот платок сняла! Он чуть оружие не выронил. Думал, решила наша Надя стать местной.
Кто-то нервно хмыкнул, но смеха не получилось. Слишком тяжелым был груз только что сказанного.
– Вот так, коллеги, – подвел черту Рафаэль. – Здесь другие правила. И нам по ним жить.
Сзади послышался стук подошв по бетону. Обернулись. Приближался посыльный.
– Здравия желаю! – выдохнул он, останавливаясь. – Товарищ старший лейтенант, – обратился он к Шитовой, полковник Ковалёв просит вас срочно подойти. Что-то с кислородными баллонами, требуется разобраться.
Надя кивнула, поднимаясь с ящика.
– Да, уже иду.
– Да, и вы тоже, – добавил солдат Валерии.
Она поднялась следом. Еще раз посмотрела на Креспо изумленными, широко распахнутыми глазами, в которых застыл немой вопрос. Хотела что-то сказать, но не решилась при всех. Просто кивнула и быстро пошла за посыльным, даже не попрощавшись с остальными.
Креспо проводил ее взглядом. Потом повернулся к оставшимся.
– Вот так, коллеги. Имя Гиппократа им незнакомо, – он кивнул в сторону горизонта, где жили туареги. – Они живут здесь и сейчас. Ярко, громко, эмоционально. Но быстро сгорают. Война, пустыня, болезни – все это выматывает. Если что непонятно, если сомневаетесь, если кажется, что не выдержите – спрашивайте. Не молчите. Мы тут все через это прошли.
Он оглядел притихших врачей.
– А сейчас можете приступать к своим делам. И постарайтесь быть снаружи как можно меньше. Сегодня будет тяжелый день. Жара обещает быть рекордной.
Креспо развернулся и быстрым шагом направился в сторону административного модуля, куда ушли Шитова с Лерой. Новоприбывшие медики еще некоторое время сидели в тени, переваривая услышанное и глядя на бескрайние пески, скрывающие столько тайн и жестоких законов.