Предыдущая часть:
У дверей в зал заседаний она увидела их. Егор стоял в безупречном, явно сшитом на заказ тёмно-синем костюме, поигрывая ключами от своего новенького внедорожника. Рядом с ним, вальяжно покачиваясь на высоченных шпильках, замерла Кристина. В руках у неё болталась сумочка, стоимость которой, наверное, равнялась годовому заработку Василисы-курьера. Чуть поодаль, сосредоточенно перебирая бумаги в дорогой кожаной папке, стоял их адвокат — холёный, самоуверенный мужчина в очках.
Заметив приближающуюся Василису, Егор брезгливо скривил губы и, оставив Кристину, шагнул ей навстречу, перегораживая путь.
— Явилась-таки? — процедил он сквозь зубы, с откровенным презрением окидывая её с ног до головы. — Нагулялась по помойкам да ночлежкам? Видок у тебя, конечно, ещё тот. Я же говорил: пропадёшь ты без меня, никчёмная.
— Ой, Егор, ты только посмотри на неё! — жеманно рассмеялась Кристина, подходя ближе и разглядывая Василису, как экспонат в музее. — Вылитая уборщица с вокзала, честное слово. И как ты, интересно, с ней целых пять лет в одной квартире прожил? Наверное, от скуки мухой дохлой пахло.
Василиса расправила плечи, чувствуя, как внутри разливается странное, ледяное спокойствие. Заикание даже не пыталось напомнить о себе. Она перевела взгляд с Кристины на Егора и обратно, и в этом взгляде не было ни злобы, ни обиды — только абсолютное, всепоглощающее безразличие.
— Здравствуйте, Егор, — ровным, даже каким-то отстранённым тоном произнесла она. — Здравствуйте, Кристина. Мне от вас ничего не нужно. Просто подпишите сегодня все бумаги, и мы разойдёмся навсегда. Обещаю, больше вы меня никогда не увидите.
— Ха! — фыркнул Егор. — Ишь, размечталась. Квартира, между прочим, моя. Фирма, само собой, тоже моя. Наш адвокат уже составил всё, как надо. Бумагу, где чёрным по белому написано, что никакого совместно нажитого имущества у нас нет и не было. Подпишешь в зале — и катись на все четыре стороны. Жаль только, что с домом твоим деревенским не срослось, ну да ладно, переживу как-нибудь. С нормальной, понимаешь, женщиной теперь буду жить.
В этот момент двери зала заседаний распахнулись, и из них выглянула судебный секретарь.
— Соболев Егор Игоревич и Соболева Василиса Фёдоровна, проходите в зал судебного заседания.
Они вошли внутрь. Судья — строгая женщина средних лет с высоко зачесанными седеющими волосами — уже сидела на месте и просматривала материалы дела. Когда все заняли свои места, она подняла очки на лоб и начала зачитывать стандартные формулировки.
— Истец, Соболева Василиса Фёдоровна, вы подтверждаете своё исковое заявление и настаиваете на расторжении брака с ответчиком?
— Да, ваша честь, полностью подтверждаю и настаиваю, — чётко, глядя прямо перед собой, ответила Василиса.
— Ответчик, Соболев Егор Игоревич, вы признаёте исковые требования? Есть ли у вас возражения?
Егор вальяжно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и, даже не глядя в сторону судьи, небрежно бросил:
— Да какие возражения, ваша честь? Полностью согласен. Нам, собственно, и делить-то нечего. Никаких имущественных претензий друг к другу не имеем.
— Ваша честь! — вдруг раздался громкий, властный женский голос от дверей, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств!
Все резко обернулись. Двери в зал с шумом распахнулись, и в проёме, тяжело опираясь на массивную трость с набалдашником, застыла Зинаида Степановна. Рядом с ней, чуть позади, стоял солидного вида мужчина в строгом костюме, сжимающий в руках увесистый кожаный портфель. Егор, увидев мать, побледнел так, что даже побелели губы, и рывком поднялся с места.
— Мама? Ты? Ты что здесь делаешь? Тебе же категорически нельзя волноваться, у тебя сердце! — зашипел он, пытаясь сохранить лицо.
— А ты сядь и молчи, когда старшие говорят! — отрезала Зинаида Степановна, даже не взглянув на сына. Её взгляд был устремлён на судью.
Она медленно, но с удивительным достоинством прошла к столу судьи, опираясь на трость, и остановилась прямо перед ним.
— Ваша честь, — начала она звучным, не терпящим возражений голосом, — я являюсь матерью ответчика по данному делу, Соболева Егора Игоревича. И я здесь для того, чтобы заявить официально: мой сын сейчас в этом зале солгал. Имущество для раздела между супругами есть.
Егор открыл рот, пытаясь что-то возразить, но его адвокат, засуетившись, опередил его, вскакивая с места:
— Ваша честь, это грубейшее нарушение процессуальных норм! Данная гражданка не является стороной процесса и не имеет права выступать здесь с какими бы то ни было заявлениями!
— Я тебе сейчас, милок, покажу нарушение! — Зинаида Степановна так грозно зыркнула на юриста из-под насупленных бровей, что тот поперхнулся на полуслове. Затем она снова повернулась к судье, и голос её зазвучал мягче, но не менее твёрдо. — Ваша честь, позвольте объяснить. Квартира, в которой проживали супруги, действительно была куплена моим сыном до брака. Это правда. Но! Половину суммы на её приобретение, а именно один миллион двести тысяч рублей, дала я. И дала не просто так, а оформив это целевым дарением на имя сына. У меня есть все подтверждающие документы, они приобщены к делу моим нотариусом, который находится здесь же.
Она кивнула мужчине с портфелем. Тот шагнул вперёд и положил на стол судьи увесистую папку с гербовыми печатями и множеством подписей.
— А вчера, ваша честь, я приняла окончательное решение, — продолжила Зинаида Степановна. — Я, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, что подтверждено медицинским заключением, оформила договор дарения. Свою собственную четырёхкомнатную квартиру в центре города, ту самую, которая по закону должна была перейти по наследству моему единственному сыну, я дарю своей невестке, Василисе Фёдоровне Красновской. Вот документы, заверенные нотариально, с отметкой о регистрации в реестре. — она кивнула, и нотариус выложил на стол ещё одну папку. — Прошу приобщить их к материалам дела.
В зале суда наступила такая глубокая тишина, что стало отчётливо слышно, как за окном чирикают воробьи и монотонно тикают настенные часы. Василиса сидела, не в силах пошевелиться, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот — она просто не верила собственным ушам. Четырёхкомнатная квартира в центре города, с высокими потолками и огромной кухней, где они иногда пили чай с Зинаидой Степановной... Ей? В дар?
Лицо Егора пошло багровыми и белыми пятнами, он судорожно схватился пальцами за воротник накрахмаленной рубашки, дёргая его, будто тот душил его удавкой.
— Ты, мать, в своём уме? — выкрикнул он сиплым, срывающимся голосом. — Какая ещё дарственная? Это моя квартира, я там вырос! Это моё законное наследство, мои метры, понимаешь ты или нет? Ты отдаёшь нашу семейную недвижимость этой нищенке, этой бездомной голодранке, которая и копейки за душой не имеет?
— Замолчи! — голос Зинаиды Степановны, обычно тихий и мягкий, сейчас звенел сталью, в нём смешались гнев, горечь и бесконечное разочарование. — Ты потерял всякое моральное право называть это наследством в тот самый день, когда привёл в дом, где живёт твоя законная жена, какую-то проходимку. И не смей при мне оскорблять Василису. Она чище и честнее тебя в тысячу раз.
Егор отшатнулся назад, будто мать наотмашь ударила его по лицу. Он затравленно перевёл взгляд с Василисы на Кристину, которая уже нервно переминалась у дверей, вцепившись в свою сумочку и явно понимая, что ситуация выходит из-под контроля и пахнет большими неприятностями.
— Это она тебе наврала, понимаешь? — залепетал Егор, пытаясь спасти положение, но голос его предательски сорвался на фальцет. — Нафантазировала, наклеветала из мести, потому что я её выгнал!
— Вася была единственным человеком, который держал меня за руку в палате кардиологии, когда у меня останавливалось сердце, — отчеканила Зинаида Степановна, буравя сына взглядом. — А ты в это время якшался неизвестно где, в своих бесконечных командировках. Поэтому решение окончательное: Василиса будет жить в моей квартире. А ты — нет. Ты вообще больше туда не войдёшь.
Судья, с профессиональным интересом наблюдавшая за разворачивающейся семейной драмой, легонько ударила деревянным молоточком по подставке, призывая к порядку.
— Тишина в зале судебного заседания. Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения о расторжении брака. Представленные документы о дарении приобщены к материалам дела.
Прошло, наверное, минут пятнадцать, хотя Василисе они показались вечностью. Наконец судья вернулась и зачитала вердикт: брак расторгнут. Василиса вышла из здания суда свободным человеком. В руках она сжимала свежее свидетельство о разводе, пахнущее типографской краской. На широких ступенях крыльца её поджидала расстроенная, но держащаяся с достоинством Зинаида Степановна. Егор и Кристина позорно ретировались через чёрный ход, и сейчас их громкие, переполненные взаимными упрёками голоса доносились со стороны парковки.
Василиса, не сдерживаясь больше, бросилась к свекрови и крепко, от всей души, обняла её.
— Спасибо вам, Зинаида Степановна, за всё. Но квартиру... квартиру я принять не могу. Да и зачем она мне? Жить там, где каждый угол будет напоминать о нём? Нет, я лучше начну всё с чистого листа. По-настоящему.
С такими мыслями Василиса возвращалась вечерним автобусом в свой хостел. В голове слегка шумело после пережитого, но на душе было удивительно легко и свободно. Однако, едва она вошла в пропахший сыростью коридор, её встретила перекошенная хозяйка.
— Собирай свои манатки и выметайся, — грубо бросила она, кивая на стоящий посреди коридора чемодан Василисы.
— Подождите, в чём дело? — Василиса прижала руки к груди, с ужасом глядя на стену, по которой от потолка до пола расползалось огромное чёрное пятно плесени. — Я же оплатила до конца месяца, у меня квитанция есть!
— Трубу прорвало наверху, залило нас по самую крышу, — равнодушно, как о чём-то само собой разумеющемся, сообщила женщина. — Здание закрывают на капитальный ремонт, всем съезжать. Деньги за неиспользованные дни не верну, это форс-мажор, читай договор.
Она демонстративно захлопнула дверь прямо перед носом Василисы.
Холодный, пронизывающий весенний ветер моментально пробрал до костей. Василиса осталась на грязной обочине с одним потрёпанным чемоданом, горшком с фикусом в руках и жалкими остатками сбережений в кошельке. Она шла вдоль шумной трассы, заходя в каждое придорожное заведение, где горела вывеска.
— Вам уборщица не нужна? — робко спрашивала она у хмурых администраторов.
— С такой речью, девушка, иди на паперть, милостыню просить, — смеялись ей в лицо, захлопывая двери.
К вечеру, окончательно замёрзнув и выбившись из сил, Василиса толкнула дверь круглосуточного магазина автозапчастей. За прилавком, уткнувшись лицом в сложенные руки, спал щуплый мужчина.
— Извините... — тихо позвала Василиса. — Простите, пожалуйста, вам продавец в ночную смену случайно не нужен?
Хозяин магазина вздрогнул, подскочил и протёр заспанные глаза.
— Нужен, ещё как нужен! — воскликнул он, разглядывая необычную посетительницу. — А ты, прости господи, в машинах-то хоть немного разбираешься?
— Я быстро учусь, — опустила глаза Василиса.
— Ладно, — махнул рукой хозяин. — Плачу немного, зато чаевые твои остаются. И, видишь подсобку? — он кивнул на заставленную коробками каморку. — Можешь там спать, если ночью никого нет. Заступай.
Так началась новая, полная неожиданных впечатлений жизнь Василисы. В первую же ночь, едва она освоилась за прилавком, дверной колокольчик звякнул, и в магазин ввалился огромный, заросший чёрной бородой байкер в тяжёлой кожаной куртке. Он грохнул кулаком по стойке так, что подпрыгнули кассеты с маслом.
— Свечи давай, да поживее! — рявкнул он.
Василиса вздрогнула от неожиданности, но потом, сама не ожидая от себя такой дерзости, с самым искренним участием спросила:
— Вам от температуры или, может, от геморроя? Если что — аптека через дорогу, могу быстро сбегать.
Байкер замер с открытым ртом. Его косматые брови медленно поползли вверх, а через секунду маленький магазин сотрясся от такого громового, заливистого хохота, что, казалось, задрожали стеллажи.
— Ох, уморила! — утирая выступившие слёзы, прохрипел он. — От геморроя! Ну ты даёшь, девушка! — он отсмеялся и вытер лоб. — Свечи, милая, для мотоцикла нужны. Давай любые, какие есть. И держи сотку сверху, — он бросил на прилавок мятую купюру, — за то, что настроение подняла. Давно я так не веселился.
На следующую ночь заявился усталый дальнобойщик с тёмными кругами под глазами.
— Девушка, глушитель на фуру есть, а? Сил моих больше нет, ревёт, как дикий зверь, спать в кабине невозможно.
Василиса, хлопая длинными ресницами, с самым серьёзным видом достала из кармана передника ярко-оранжевые строительные беруши, которые утром нашла в подсобке.
— Возьмите, — протянула она их водителю. — Вставите в уши, и в кабине будет тихо, как в библиотеке.
Дальнобойщик уставился на беруши, потом перевёл взгляд на Василису, и его лицо медленно расплылось в широченной улыбке, перешедшей в хохот. Он буквально рухнул грудью на прилавок, сотрясаясь от смеха.
— Ну ты, хозяйка, даёшь! — выдавил он сквозь смех. — Беруши! Ай, ладно, давай лучше антифриз. А беруши я всё-таки возьму, чтоб не пилило, — добавил он, отсмеявшись и вытирая слёзы.
Когда на третью ночь в магазин зашёл солидный мужчина в деловом костюме и раздражённо поинтересовался, есть ли в продаже дворники, Василиса грустно вздохнула и с неподдельным сожалением ответила:
— Дядя Вася уже домой ушёл. Он по утрам только метёт, дворник наш. А так, может, щётки стеклоочистителя нужны?
Суровые водители, привыкшие к хамству на трассах и бездушному сервису, быстро прознали про эту нелепую, смешную, но удивительно светлую и добрую продавщицу. В магазинчик начали заезжать просто так: выпить дешёвого кофе из допотопного автомата в углу и послушать незамысловатые, но искренние шутки Василисы, которая, быстро поняв, что юмор спасает её от страха и одиночества, сделала это своей визитной карточкой.
В один из вечеров дверь снова звякнула, и в магазин, пошатываясь, ввалились трое подвыпивших парней в дорогих куртках, явно избалованных жизнью мажоров.
— Эй, заика! — один из них нагло схватил Василису за руку, дёргая на себя. — А ну-ка обслужи нас по высшему разряду! Чего ты тут в этой дыре прячешься? Поехали лучше с нами, покатаемся с ветерком!
Василиса побледнела так, что даже губы стали белыми. Пространство крошечного магазинчика вдруг начало стремительно сужаться, стены поползли на неё, перехватывая горло ледяным обручем. Приступ паники, который она считала давно побеждённым, вернулся с ужасающей силой.
— Отпустите... меня... — прошептала она, с трудом выталкивая слова сквозь спазм.
— Проблемы у вас, мальчики? — вдруг раздался от дверей звонкий, насмешливый женский голос.
В проёме, широко расставив ноги, стояла высокая стройная девушка с мотоциклетным шлемом под мышкой. На ней была потёртая косуха, усеянная металлическими заклёпками, и высокие армейские ботинки.
— Слышь, байкерша мелкая, шла бы ты отсюда, пока цела, — лениво процедил один из парней, отпуская руку Василисы и поворачиваясь к новой фигуре.
Но незнакомка, не говоря ни слова, неуловимо быстрым движением выхватила из кармана куртки тяжёлый рожковый ключ и с размаху, со всей силы, опустила его на прилавок. Грохот был такой, что подскочили банки с маслом. Ключ впечатался в пластик в миллиметре от пальцев наглого парня.
— Ещё раз к ней прикоснёшься, — спокойно, но с металлом в голосе произнесла девушка, глядя ему прямо в глаза, — и я этим ключом тебе зажигание в голове поправлю, лично. А за дверью стоит ещё десяток моих ребят, очень голодных до острых ощущений. Проверим?
Мажоры мгновенно сдулись, как проколотые воздушные шарики. Бормоча что-то невнятное, они пулей вылетели из магазина, громко хлопнув дверью. Девушка небрежно засунула ключ обратно в карман и, подойдя к стойке, тепло, совсем по-дружески улыбнулась Василисе.
— Я Рая. Можно просто Рая, — представилась она. — Наши парни про тебя уже все уши прожужжали. Говорят, тут ангел-хранитель для дальнобоев работает, спасает от тоски и геморроя.
— Спасибо вам, Рая, огромное спасибо, — выдохнула Василиса, наливая своей спасительнице бесплатный кофе из автомата.
Так они и подружились. Рая оказалась сиротой, выросшей в детдоме и с ранних лет привыкшей рассчитывать только на себя. Она обожала скорость и мотогонки, но за её суровым, брутальным фасадом скрывалась неожиданно ранимая и добрая душа. Однажды Василиса застала Раю за странным занятием: та мучительно пыталась заполнить какой-то бланк, то и дело зачёркивая слова.
— Рая, — мягко подсказала Василиса, заглядывая через плечо. — Слово «корова» пишется через букву «о», а не через «а».
— Да знаю я! — вспыхнула Рая, но тут же смущённо отвела взгляд. — Просто в школе я больше дралась с пацанами, чем училась. Стыдно теперь, конечно. Хочу в колледж поступить на автослесаря, на механика, а пишу, как первоклассница какая-то, безграмотная.
— Давай я с тобой буду заниматься, — неожиданно для самой себя предложила Василиса. — Я ведь почти филолог, могу подтянуть тебя по русскому и литературе.
Так, прямо за прилавком, между продажей свечей и антифриза, начались их импровизированные уроки. Рая оказалась удивительно способной и схватывала правила на лету, стоило только чуть-чуть подтолкнуть её в нужном направлении.
Продолжение: