Предыдущая часть:
Все разом посмотрели туда, куда указывал брат. Несмотря на поздний час и густые сумерки, дом Тихона Петровича невозможно было не заметить: резной конёк крыши, подсвеченный снизу то ли прожектором, то ли мощным фонарём, чётко вырисовывался на фоне тёмного неба.
— Ничего себе, — присвистнула Мария. — Кто же там такую иллюминацию устроил? Неужели нас ждут?
Машина медленно катила по пустынной улице. Местные, видимо, уже спали или коротали вечер у телевизоров. Только собаки провожали незнакомцев громким лаем, разносившимся в морозном воздухе. Кирилл остановился у высокого резного забора, чей узор переливался в свете фар ледяными кристаллами. Ворота оказались заперты, а деревянные медведь и лиса, застывшие по бокам от входа, словно ощерились, готовые защищать дом от незваных гостей.
— Жутковато, — поморщился Глеб. — И давно эти чудища тут сидят?
— Дедушка их лет пять назад вырезал, — улыбнулась Мария. — Приезжали бы чаще, не таращились бы сейчас как на диковинку. Да не бойтесь, они только видом страшные, а на самом деле безобидные. Пойду позвоню.
Мария легко выскочила из внедорожника и направилась к калитке. Быстро отыскав кнопку звонка, нажала. Из-за забора донёсся скрип шагов, затем хрипловатый голос:
— Иду-иду!
Лязгнул засов, и одна створка ворот медленно отворилась.
— Дядя Ваня! — радостно воскликнула Мария. — Простите, что так поздно, но дорога дальняя.
— Да чего уж оправдываться-то, — отозвался дядя Ваня, кутаясь в тулуп. — Главное, что доехали. А время сейчас неважно. Мы с Глафирой вас заждались. Это она надоумила прожектор на крыше зажечь, чтоб вы с дороги дом сразу углядели.
— Вон оно что, — рассмеялась Мария. — А мы как раз гадали, кто там иллюминацию устроил.
— Ну, беги в машину, замёрзнешь, — кряхтя, проговорил старик. — Я сейчас ворота настежь открою.
Мария поспешила обратно, нырнула в салон, и от неё тут же повеяло ледяным холодом.
— Ничего себе, там настоящий морозильник! — Глеб округлил глаза.
— Да, похоже, под тридцать, — поёжилась Мария. — Сейчас дядя Ваня ворота распахнёт, заедем во двор.
— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнул Кирилл. — А то я уж думал, сейчас вся деревня сбежится мою машину разглядывать.
— Ой, подумаешь, джип, — закатила глаза Мария. — Кирилл, откуда у тебя такие стереотипы про деревню? Ты же здесь всё детство проводил. Тут уже тогда было полно машин, и не хуже твоей. И вообще, я не пойму: мы же раньше каждое лето приезжали, пока родители были живы. А потом почему-то перестали. И ты первым отказался, а Глеба одного не отправляли. Что между вами произошло? Только не говори, что ты в подростковом возрасте надулся на деда и до сих пор обиду таишь.
— Какая же ты любопытная, — недовольно буркнул Кирилл, заруливая во двор. — Не твоего ума это дело. Мои отношения с дедом — только моё дело, и лезть в них не надо.
— Ага, значит, я права, — усмехнулась Мария. — Ну и глупо же ты себя ведёшь. Столько лет прошло, а ты всё помнишь какую-то детскую обиду. Надо уметь прощать. Даже если дед тебя чем-то задел, он же не со зла. А ты, видать, в своём максимализме всё не так истолковал.
— Отстань, — буркнул он.
— Ребята, давайте не ссориться, — примирительно сказал Глеб. — Выходить пора, дядя Ваня на морозе мёрзнет.
Кирилл недовольно передёрнул плечами, заглушил мотор и вылез из машины. Мария и Глеб последовали за ним.
— Ну что, приехали, гости дорогие? — дядя Ваня улыбнулся из-под высокого воротника тулупа. — Добро пожаловать!
Дом возвышался во дворе массивным, но удивительно гармоничным срубом. Чувствовалось, что строили его на совесть: брёвна подогнаны плотно, ни одной щёлочки, хотя дому уже явно за полвека перевалило. Балкон второго этажа поддерживали затейливые деревянные фигуры — на этот раз не звери, а скорее персонажи русских сказок. Такие же сказочные мотивы проступали в резьбе наличников, на двери, на перилах крыльца. В окнах горел тёплый свет, изнутри угадывались горшки с цветами и деревянные статуэтки на подоконниках.
— Ничего себе! — восхитился Глеб. — А это, наверное, мастерская? — он кивнул в сторону тёмного строения чуть поодаль, к которому вела едва заметная тропка.
— Она и есть, — подтвердил старик. — Завтра и осмотрите. А сейчас давайте в дом, а то замёрзнете в своих пальтишках.
Мороз действительно стоял лютый. Холод пробирался даже сквозь, казалось бы, тёплые ботинки — Мария подумала, что сейчас не отказалась бы от шерстяных носков и валенок.
В доме их встретил густой запах свежеиспечённого хлеба, смешанный с тонкими нотками лака и сухих трав. Приятное тепло разлилось по телу. Мария и Глеб переглянулись, довольно улыбаясь. А Кирилл, окинув взглядом просторную горницу с резной мебелью, затейливыми деревянными скульптурами и цветастыми половиками на полу, как-то сразу сник.
— Ну и глушь, — еле слышно пробормотал он.
— Да что с тобой такое? — Мария легонько толкнула его в бок. — Люди нас с душой принимают, а ты нос воротишь. Мы в родовое гнездо вернулись, здесь твой отец вырос! Я же помню тебя другим. Куда делся тот Кирилл, с которым мы по чердакам лазили и в мастерской деда копались?
— Всё это в прошлом, — отрезал Кирилл. — Человек взрослеет, меняется. Ты, Маша, сравниваешь меня с пятнадцатилетним пацаном. Сколько лет прошло! Всё иначе. Вы с Глебом даже не представляете, на что подписались. Думаете, здесь легко будет? Дом деревянный, старый, порядок поддерживать — сил не напасёшься. А дед ещё и ремесло своё освоить завещал.
— Гости дорогие, что же вы встали? — раздался из кухни приветливый женский голос, и на пороге появилась невысокая полная женщина в цветастом переднике. — Батюшки, как же вы выросли! Небось и не узнали меня?
— Как же не помним, тётя Глаша! — Мария шагнула к ней и обняла. — Вы совсем не изменились.
— Ты, Машенька, недавно приезжала, а вот мальчиков и не узнать. Глебушка, такой же скромный, да худющий. Ничего, откормим! — женщина ласково оглядела Глеба и перевела взгляд на Кирилла. — А это никак Кирилл? Ну и красавец вырос, серьёзный такой. Дай-ка я тебя обниму.
— Не надо. — Кирилл отстранился, и в глазах Аглаи мелькнуло недоумение.
— Тётя Глаша, вы не обращайте внимания, — поспешила сгладить неловкость Мария. — Кирилл с дороги устал, тяжко ему далась поездка. Завтра наговоритесь. А меня-то обнимите! — вмешался Глеб. — Я не устал и от пирогов ваших ни за что не откажусь.
— Конечно, родной, — старушка просияла. — Садитесь за стол, а потом пойдёте наверх, я там всё приготовила. А то после того, как Тихон Петрович ушёл, дом словно осиротел, даже стареть начал. А теперь вы приехали, оживёт снова. Дед бы радовался. Он так мечтал, чтоб здесь опять смех звучал, ребятишки бегали.
— Ну вот мы и здесь. — Мария снова обняла Аглаю. — Обещаем, что пройдём это испытание с честью. Только вы с дядей Ваней не судите нас строго, если поначалу будем глупости делать.
— Ну что ты, — покачала головой Аглая. — Внуки Тихона Петровича не могут быть дураками, это я точно знаю.
Ближе к полуночи, когда вещи наконец занесли в дом, а от Аглаиных пирогов остались лишь воспоминания, Мария сидела в своей комнате на огромной кровати, которую смастерил когда-то дед (как и почти всю мебель), и задумчиво рассматривала морозные узоры на стекле.
В дверь тихонько постучали.
— Войдите, — отозвалась девушка.
В приоткрывшейся двери показалась взлохмаченная голова Глеба.
— Не спишь? Можно?
— Заходи, конечно, — улыбнулась Мария. — А ты почему не ложишься?
— Не уснуть. Слышу за стеной, как Кирилл с кем-то по телефону ругается. Ну почему он не может просто смириться и попробовать?
— Его нам не понять, — грустно улыбнулась Мария. — Хочешь, оставайся здесь? Кровать огромная. Правда, я во сне верчусь, могу толкнуть ненароком.
Глеб присел на край кровати.
— Знаешь, Кирилл... он ведь не всегда был таким. После того как твой папа погиб, он очень изменился, замкнулся.
— Я тогда маленькая была, но помню, — тихо отозвалась Мария. — А когда тётя Галя взяла Глеба к нам, мы с ним довольно много общались. Тебя он почему-то сторонился, а со мной ещё разговаривал.
— И тогда я понял, — продолжил Глеб, — он не просто маску надел, он с ней сросся. Не знаю, что его может изменить, но почему-то думаю, что здесь, в этом доме, ему надо пожить хотя бы пару месяцев.
— Как думаешь, у него есть шанс завещание оспорить? — спросила Мария.
Глеб нахмурился:
— Я сначала к дедушкиной затее относился скептически, а как вошёл в дом — понял: почему бы и нет? Дом чудесный, тёплый. Глушь? Мне для работы неважно. Да и тебе, Маша, здесь хорошо будет. Природа, вдохновение. После развода самое время побыть одной, переосмыслить всё. Может, даже с каким-нибудь местным парнем познакомишься. — Он усмехнулся. — Не знаю, кто из нас выиграет эту гонку, но я хочу тебе пообещать: если выиграю я — мы всё разделим.
Мария поцеловала брата в лоб.
— И я тебе обещаю. Неправильно, если всё достанется одному. Кирилл только о деньгах и думает, о продаже. Я видела, как у него глаза загорелись, когда он дом увидел. Видно, он представлял себе какую-то развалюху, а тут такая красота. И это ты ещё мастерскую не видел. Её, говорят, чуть ли не в список культурного наследия хотели включить. При дедушке экскурсии водили. Мы с тобой потом по селу прогуляемся, я покажу, сколько он всего сделал. Зимой, правда, не всё видно, но у нас год впереди. — Глеб рассмеялся. — И летом нагуляемся, — добавила Мария. — А ты сама как?
— Сама не знаю. — Мария пожала плечами. — Ты же знаешь, в каком я раздрае. Мне кажется, судьба дала мне шанс разобраться в себе через дедушкин наказ. Я к деревенской жизни не приспособлена, но вместе мы справимся. Да и дядя Ваня с тётей Глашей помогут, не дадут пропасть.
— Они мне понравились, — признался Глеб. — Я их с детства плохо помню, мы перестали приезжать, когда мне лет одиннадцать было. Скажи, ты знаешь, что у Кирилла с дедом случилось? Почему он так злится, когда о деде речь заходит?
— Он со мной не откровенничает, — вздохнул Глеб. — Мы с ним тогда как раз перестали ладить. Кирилл замкнулся, а тут ещё папа погиб... Думаю, он обиделся на деда, что тот не захотел переехать в город. Ему нужен был рядом взрослый мужчина. А мама... она сама переживала, ей было не до нас. Вот он и закрылся в своей скорлупе.
— Звучит логично, но всё равно глупо. Дед, у которого здесь вся жизнь, не мог всё бросить. Надо было просто чаще ездить друг к другу, а не обижаться. — Мария задумчиво покачала головой. — Ничего, мы попробуем его травму подлечить. Не верю, что он законченный циник.
— А стоит ли с ним возиться? — Глеб махнул рукой. — Он сам скоро сдастся. Ему без городского ритма, без денег не выдержать. Я боюсь другого: вдруг он найдёт юриста, который поможет завещание оспорить. Я бы не хотел, чтобы дом продали. Здесь каждый угол пропитан дедушкиным духом.
— Ничего у него не выйдет, — хитро прищурилась Мария. — Я с адвокатом говорила: воля покойного — приоритет. Оспорить можно, только если мы все трое выполним условия, а дом достанется одному. Так что у Кирилла два пути: либо сдаться, либо играть по правилам. Продать без нашего согласия он не сможет, даже если оспорит — там пункт такой есть.
— Да? — удивился Глеб. — Ну тогда я спокоен. Я точно не соглашусь на продажу. Не знаю почему, но мне здесь впервые за долгое время так спокойно. Словно вернулся домой после долгих странствий.
— И я. — Мария обняла брата, и они ещё долго сидели в тишине, глядя на морозные узоры за окном.
Мастерская, куда они попали на следующее утро, поражала воображение. Просторное помещение пропахло сухим деревом, стружкой — и ещё чем-то неуловимым, что, наверное, зовётся духом творчества. Солнечный свет лился из больших окон, заливая всё вокруг. Дядя Ваня, одетый в рабочий халат и кожаный фартук, сидел за массивным столом и ловко орудовал резцом, превращая деревянную болванку в нечто затейливое. Мария и Глеб, замерев на пороге, с восхищением разглядывали полки и стеллажи, плотно заставленные всевозможными изделиями. Чего тут только не было! Рядами стояли нераскрашенные деревянные игрушки — забавные зверюшки, куклы, машинки. Стены украшали резные панно с замысловатыми узорами. В углу громоздились горы заготовок — от небольших брусочков до увесистых досок. А в центре, словно алтарь, возвышался старый верстак с бесчисленными ящичками, наверняка битком набитыми инструментом. Кирилл лишь мельком глянул на это великолепие и снова уткнулся в телефон. Он с самого утра пытался нарыть информацию о том, как можно оспорить завещание, и заодно скидывал знакомым оценщикам фотографии дедова хозяйства — хотел прикинуть, сколько всё это добро может стоить на самом деле.
— Ну что, молодёжь, выспались? — хрипловато проговорил Иван, откладывая резец и поворачиваясь к ним. — Раз вы тут, стало быть, готовы к обучению?
— Конечно! — с энтузиазмом отозвалась Мария, и глаза её загорелись.
— Прямо сейчас? — Глеб опешил, не ожидая, что урок начнётся так скоро.
— А чего тянуть? — усмехнулся дядя Ваня, поглаживая бороду. — Тихон наказал — значит, буду учить. Помните хоть что-то из того, что дед вам в детстве показывал? Я-то знаю, он вас всех в старую мастерскую водил, каждому что-то объяснял. Особенно он Кириллом и Машей гордился, всё говорил: если эти двое захотят, из них выйдут настоящие мастера.
— А я? — спросил Глеб, обидевшись.
— Твой дед, — продолжил дядя Ваня, — всегда говорил, что у тебя инженерная жилка. Не столько столяр, сколько конструктор. — Он полез на полку и снял оттуда какую-то небольшую вещицу, протянул её Глебу. — Узнаешь?
Глеб взял в руки деревянную машинку, повертел и ахнул:
— Господи! Маша, смотри! Это же я сделал, когда маленький был!
— Серьёзно? — спросила Мария, выхватив у брата игрушку. — Здорово! И сам раскрашивал?
— Ага. — Глеб смущённо улыбнулся.
— Эта машинка, конечно, простовата, но колёса крутятся отлично, баланс соблюдён. Так что, Глеб, не обещаю, что сделаю из тебя краснодеревщика мирового уровня — это не твоё. Но помогать брату с сестрой в расчётах, в проектировании мебели — это ты сможешь. Тихон в тебе этот талант разглядел. Будем его развивать. А сегодня я вас жалею, мучить не стану. Осмотритесь тут, пощупайте всё, а с завтрашнего дня начнём по-настоящему. Только предупреждаю сразу: я буду строг. Не потому, что вы мне чужие, а потому что верстак и инструмент слабины не прощают. Работаем с восьми утра до шести вечера.
— С восьми? — Кирилл, до этого делавший вид, что его всё это не касается, вдруг оживился. — Это ещё зачем? В такую рань вставать? Я вообще не вижу смысла начинать раньше десяти.
— Твой дед вставал в пять, а в шесть уже был здесь, — дядя Ваня посмотрел на Кирилла в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего риэлтору стало не по себе. Мария это заметила и едва заметно усмехнулась. — Я сказал, что жалеть никого не буду. Это я и так иду на уступки — зимой можно и попозже начинать. А летом будем вставать с петухами.
— Какие ещё рабские условия? — Кирилл вспылил. — Я на такое не подписывался!
— А я и не держу, — спокойно ответил старик. — Можешь прямо сейчас собираться и уезжать. Только тогда и думать забудь об этом доме. Условия вы все слышали. Я слишком уважаю память Тихона Петровича, чтобы нарушать его последнюю волю из-за твоих капризов.
— Да что за чушь! — Кирилл топнул ногой, взметнув облачко стружки. — Вы не имеете права меня заставлять! Я что, буду тут бесплатно батрачить, а потом вы меня просто пошлёте?
— Я не говорил, что бесплатно, — прищурился дядя Ваня. — Пока учитесь — да, ваши поделки вряд ли кто купит. Но чем быстрее освоитесь, тем быстрее пойдут заказы. Местным всегда нужна деревянная утварь, скамейки, полки. Никто не ждёт от вас сразу шедевров. Начнёте с малого, а там уж как заработаете, так и будет.
Продолжение :