Катя всегда считала, что её жизнь — это бесконечный компромисс между любимой работой и нелюбимым мужем. Работа костюмером в драматическом театре приносила ей истинное наслаждение, позволяя хоть ненадолго прикасаться к миру красоты и искусства, тогда как дома её ждали лишь холодные упрёки и пренебрежение Сергея. Он давно перестал скрывать своё раздражение от того, что жена занимается «тряпками», и каждое их совместное утро превращал в очередной повод для ссоры. Вот и сегодня очередной скандал закончился привычной фразой, брошенной вслед:
— Ну и проваливай, тряпочница! Тоже мне спортсменка выискалась! — крикнул Серёжа вслед Кате, когда та уже выходила из квартиры, громко хлопнув дверью.
Каждый раз после очередной стычки с Сергеем она отправлялась в парк, чтобы хоть немного прийти в себя и разобраться в мыслях. Бег помогал успокоить нервы, но в последнее время приводил к неутешительным выводам: муж окончательно перестал её уважать, не считаясь ни с её чувствами, ни с её работой. Прозвище «тряпочница» Сергей придумал не на пустом месте — Катя действительно обожала одежду, особенно старинную, и разбиралась в ней как настоящий профессионал. Ведь по образованию она была модельером, и хотя работала всего лишь костюмером в театре, именно там могла реализовать свои таланты. Особенно радовало, что она шила для труппы недорогие, но эффектные костюмы, спасая вечно скудный театральный бюджет.
— Катюша, ты просто богиня! — воскликнула как-то Татьяна Викторовна, прима театра, с восхищением разглядывая себя в зеркале. — Как тебе удаётся создавать такую красоту буквально из ничего, из старых тряпок? Это же настоящее чудо!
— Чудо? — Катя смущённо улыбнулась. — Даже не знаю. Оно само как-то получается. Наверное, просто вдохновение ловлю.
— У тебя несомненный талант, дорогая, — проворковала актриса, проводя пальцем по идеально ровным строчкам. — Вот что я тебе скажу: тебе нужно открывать собственный дом моды.
— Да куда мне! — отмахнулась Катя. — Для этого нужны серьёзные деньги и огромное помещение. А я живу в обычной квартире, с обычной зарплатой и мужем, который каждую копейку считает. Он и так меня «тряпочницей» называет, боится лишний раз на меня потратиться.
Татьяна Викторовна понимающе, но с лёгким прищуром посмотрела на Катю.
— А может, стоит мужа поменять, чтобы и жизнь изменилась? — негромко, словно размышляя вслух, спросила она. — А то висит на ногах камнем — и не взлетишь. Как думаешь, дорогая?
Не дожидаясь ответа, прима грациозно уплыла, оставив после себя лишь шлейф духов и горьковатый привкус сомнений. «Интересно, что она имела в виду? — задумалась Катя. — На что это она намекает? Может, знает что-то, чего не знаю я? Догнать бы расспросить…» — но окликнуть знаменитость она постеснялась. Тут же, словно эхо, в памяти всплыли слова подруг. Они уже не раз намекали, что видели Серёжу в компании разных женщин, а в последнее время — с одной и той же длинноволосой рыжей красоткой. Подруги не скрывали намёков: мол, худощавая брюнетка Катя рядом с этой эффектной женщиной явно проигрывает.
— Ты мне изменяешь? — напрямую спросила Катя Сергея тем же вечером.
Сначала он опешил от неожиданности, но быстро сориентировался: состроил обиженную мину и включил свою коронную программу — истерику с перекладыванием вины на других.
— Как у тебя язык повернулся такое подумать?! Да если я себя уважаю, то никогда бы до такого не опустился! Ты веришь каким-то курицам, а не мне, родному мужу?
— Они не курицы, а мои подруги. Я их с детства знаю, а тебя — всего пять лет, Серёжа.
— Да они просто завидуют! — продолжал истерить Сергей. — Завидуют нашей любви! Сами неудачницы и тебя в своё болото затащить хотят!
Катя только усмехнулась. Эта привычка мужа обесценивать всех вокруг всегда её поражала.
— Ничего себе неудачницы! — возразила она. — Таня — владелица рекламного агентства. А Оля держит собственную пекарню и троих детей воспитывает. Если это для тебя неудача, то что тогда удача?
Не найдя, что возразить, Сергей фыркнул и демонстративно закрылся в спальне, словно обиженный ребёнок. И, как это часто бывало, виноватой в итоге почувствовала себя Катя. Она тихонько постучала в дверь и примирительным тоном спросила:
— Ты сильно обиделся?
Из-за двери донеслось обиженное молчание, а потом нехотя:
— Нет.
Катя вздохнула. Она-то знала, что это «нет» означает «я обижен, но признаваться не буду».
— Может, я твой любимый торт испеку?
За дверью помолчали, видимо, борясь с желанием дальше дуться.
— …Да, — наконец буркнули оттуда.
Весь вечер Катя провела на кухне, выпекая для мужа торт, чтобы загладить свою «вину» и помириться. И больше болезненную тему возможной измены она не поднимала. Но сегодня слова уважаемой примы всколыхнули в душе Кати неприятное, липкое чувство недоверия к мужу. Что же такого видят со стороны все, кроме неё?
Наутро, выбежав в парк, Катя никак не могла выкинуть из головы вчерашний разговор с примой. Слова Татьяны Викторовны засели занозой. Все эти мысли беспокойным роем кружились в голове Кати, пока она бежала по парку. Мелкий гравий приятно хрустел под кедами, а щебет птиц и ласковый шелест листвы понемногу успокаивали разум. Увидев белочку, которая сидела возле сосны и пыталась разгрызть забытый кем-то грецкий орех, Катя и вовсе на миг забыла о недавней ссоре. Но едва она собралась раствориться в этой безмятежности, как тишину разорвал душераздирающий женский крик, от которого волосы на голове зашевелились. Крик был таким пронзительным и высоким, что стайка птиц мгновенно вспорхнула с ближайшего куста, а белка, бросив орех, молнией метнулась на дерево и затаилась среди веток.
— Помогите! — отчаянно звала женщина.
Катя замерла, пытаясь определить, откуда доносится крик, а потом, не раздумывая, рванула в ту сторону, на ходу вытаскивая из кармана ключи с сигнальным брелоком. Уже через несколько секунд она выскочила на место происшествия. Перед ней развернулась жуткая сцена: здоровенный амбал напал на пожилую женщину, пытаясь вырвать у неё из рук красную сумочку. Старушка, упав на тропинку, изо всех сил вцепилась в серебристые ручки и не отпускала свою поклажу.
Катя с громким криком вылетела из-за кустов, одновременно выдёргивая заглушку из брелока. Оглушительный вой полицейской сирены разнёсся по парку, заставив замереть и грабителя, и его жертву.
— А ну вали отсюда! Костя, ловите гада! — что есть мочи заорала Катя, подбегая ближе.
Грабитель, испугавшись, разжал руки, выпустил сумочку и пустился наутёк. Старушка без сил рухнула прямо на траву. Катя поспешно вставила заглушку обратно, и дикий вой мгновенно стих.
— Вы как, бабушка? Давайте я помогу вам встать, — сказала Катя, протягивая руку пожилой женщине. — Вот бессовестный! Наверное, специально за вами следил. Вы идти-то можете? Надо выбираться отсюда, место тут глухое. Я всегда стараюсь этот участок побыстрее пробежать.
Старушка, морщась от боли в ушибленном боку, кое-как поднялась на ноги и принялась отряхивать испачканный жакет.
— Спасибо тебе, доченька, огромное спасибо! — выдохнула она. — А где же Костя? Надо бы и его поблагодарить.
— Нет со мной никакого Кости, — улыбнулась Катя. — Я специально выдумала, чтобы того бандита напугать покрупнее.
— Если бы не ты, пропала бы моя сумочка, — сокрушённо покачала головой старушка.
— Да и бог бы с ней, с сумкой! — возмутилась Катя. — Вы могли пострадать из-за какой-то тряпки!
— Эх, деточка! — вздохнула пожилая женщина. — Это не просто тряпка. Это подарок моего мужа, который двадцать лет назад ушёл от меня на небеса. Он сделал её своими руками. Ты только посмотри, какая красота. Ей уже больше тридцати лет, а она как новенькая.
С этими словами старушка протянула сумку Кате так бережно, словно держала хрупкую хрустальную вазу. Катя, знавшая толк в красивых вещах, сразу оценила и идеальную выворотку кожи, и безупречный шов — работу истинного мастера-кожевенника. Сумка была безупречна. Ярко-красная лаковая кожа сияла на солнце без единой царапинки, серебристые ручки венчала изящная маленькая арфа, а на застёжке того же цвета крупным огнём переливался искусственный рубин.
— Изумительная работа, — восхищённо произнесла Катя, разглядывая сумочку. — Думаю, сейчас она стоит целое состояние.
— Возможно, — пожала плечами старушка. — Я иногда беру её с собой на прогулку, чтобы проветрить, а сегодня, видишь, как вышло — не повезло.
— И вы всё равно не выпустили её из рук? — удивилась Катя.
— Лучше умру, чем отдам кому-то. Это единственное, что осталось у меня от Ванечки. Всё, что он создавал, он просил раздарить на память друзьям и знакомым. А эта сумочка осталась мне. Он говорил, что в каждой его работе живёт частичка его души, и хотел, чтобы люди помнили мастера.
— Как вас зовут? — мягко спросила Катя.
— Меня — Серафима Петровна, — представилась старушка.
— А я Катя, — улыбнулась девушка. — Очень приятно познакомиться, Серафима Петровна.
— А я буду звать тебя Екатериной, — решительно заявила пожилая женщина, беря Катю за руку. — Потому что Екатерина — это имя означает чистоту и благородство, и ты сегодня это сполна доказала.
Катя кивнула и рассмеялась. Эта пожилая дама с красивым строгим лицом ей невероятно понравилась.
— Вас проводить до дома? — предложила Катя.
— С удовольствием, — ответила Серафима Петровна и взяла новую знакомую под руку, прижимая к груди свою драгоценную сумку.
— Хочу сделать вам комплимент, Серафима Петровна, — сказала Катя, когда они медленно пошли по тропинке. — Вы так музыкально кричали, не каждый так сможет.
— Ещё бы! — старушка забавно хихикнула. — Я ведь в молодости была оперной певицей, и, скажу без ложной скромности, довольно неплохой.
— Да что вы? — изумилась Катя.
— Ага, — с довольным видом подтвердила Серафима Петровна, которой было приятно искреннее удивление новой знакомой.
— Вот это совпадение! — обрадовалась Катя. — А я в театре работаю.
— Да ты что? — в свою очередь удивилась старушка, вскинув брови.
— Ага, — рассмеялась Катя.
По пути на них то и дело оглядывались прохожие. Ещё бы, зрелище было то ещё: девушка с конским хвостом в стареньком спортивном костюме и пожилая дама в элегантном жакете с жабо, с порванными на коленях колготками, но зато с потрясающей сумкой в руках.
Оказалось, что Серафима Петровна живёт в историческом здании прямо в центре города. Пройдя по хорошо сохранившемуся гранитному полу парадной, Катя оказалась перед массивными дубовыми дверями. Старушка достала из своей красной сумки длинный витиеватый ключ и, всё ещё заметно волнуясь после пережитого, попыталась открыть замок, но ключ никак не попадал в скважину.
— Позвольте, я попробую? — спросила Катя, протягивая руку.
Ключ оказался на удивление тяжёлым. Девушка вставила его в замочную скважину, опасаясь, что у неё тоже не получится, но, к её удивлению, ключ легко вошёл в пазы старинного механизма и с тихим щелчком провернулся два раза. Дверь с лёгким скрипом отворилась, и Катю обдало тёплой волной воздуха, пропитанного дорогими духами и благородным запахом старой мебели из красного дерева — настоящей, добротной, не то что современные поделки из опилок и клея.
— Заходи, Екатерина, чувствуй себя как дома, — ласково произнесла Серафима Петровна. — Я сейчас вымою руки, приведу себя в порядок, и мы обязательно выпьем чаю. У меня есть чудесное печенье, знакомая держит кондитерскую, вот и угостила. А ты пока проходи в комнаты. Там для юной девицы найдётся много чего любопытного.
Катя послушно прошла в длинный коридор и ахнула. Перед ней открылся настоящий музей. Все пять комнат, включая спальню, были увешаны картинами. На многочисленных полках приютились самые разные старинные вещицы: от патефонов до миниатюрных фарфоровых статуэток. Мебель красного дерева поражала изяществом, а общая атмосфера гостиной напоминала дворянский салон девятнадцатого века. В центре гостиной, которая больше походила на небольшой зал, стоял величественный концертный рояль цвета слоновой кости. Катя, заворожённая, подошла к нему и осторожно нажала пальцем на клавишу. Клавиша, словно живая, отозвалась нежным, глубоким звуком.
— Екатерина, ты играешь? — донёсся из кухни голос Серафимы Петровны.
— Нет, так и не получилось доучиться, — с сожалением вздохнула Катя, всё ещё касаясь пальцем клавиши. — Очень жаль, если честно.
— Отчего же?
— Времени катастрофически не хватало. Хотя начинала ещё в школе, и преподаватели говорили, что способности есть. А потом жизнь как-то перекосилась, понеслась кувырком, и стало совсем не до музыки.
— Понимаю, — задумчиво протянула Серафима Петровна, а через мгновение в её голосе зазвучали живые нотки: — А хочешь, я научу тебя прилично играть? Не виртуозно, конечно, но для души — вполне. Что скажешь?
— Хочу! — обрадовалась Катя так искренне, будто ей снова предложили примерить то самое платье.
Она поспешила на кухню и помогла новой подруге, взяв из её рук тяжёлый серебряный поднос. Старинный фарфор чайных пар при этом мелодично звякнул, отозвавшись тонким перезвоном.
— Какие же красивые чашки! — вслух восхитилась Катя, разглядывая искусную ручную роспись: пастушок, играющий на флейте для юной барышни.
Серафима Петровна довольно улыбнулась, ей было приятно такое трепетное внимание к её вещам.
— Ах, этот чайный сервиз, — с лёгкой грустью произнесла она. — Нам с мужем его на свадьбу подарил один оперный певец, известный на весь мир. Эх, какое это было время, Екатерина! Какие люди нас окружали!
— Покажите мне старые фотографии, пожалуйста! — попросила Катя. — Я просто обожаю слушать рассказы о прошлом, о живых историях.
Серафима Петровна внимательно посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. На девушку, которая годилась ей во внучки.
— Ты не такая, как все, Екатерина, — наконец произнесла она. — Тонкая, утончённая натура. Прямо как я в молодости. Как жаль, что у меня так и не случилось детей… А я ведь всегда мечтала о дочери.
После того как они напились чаю с невероятно вкусным малиновым печеньем, хозяйка дома удалилась в соседнюю комнату и вернулась с огромным кожаным альбомом. Он больше походил на небольшой чёрный чемоданчик с массивной железной застёжкой посередине.
Сотни пожелтевших чёрно-белых фотографий предстали перед глазами Кати. Десятки мировых знаменитостей, добродушно и совсем по-домашнему, смотрели на неё из глубины времён. И рядом с ними неизменно была она — молодая, цветущая, жизнерадостная Серафима Петровна. Особенно Кате запало в душу одно фото, где был запечатлён молодой моряк с открытым, волевым лицом. На обороте карточки изящным почерком было выведено: «Фиме, моему морю сердца, сейчас и навеки».
— Дайте угадаю, — с замиранием сердца произнесла Катя, протягивая фотографию Серафиме Петровне. — Это ваш муж?
Старушка взяла карточку дрожащими пальцами и бережно, почти благоговейно, поцеловала лицо моряка.
— Да, это мой Ванюша. Здесь ему всего двадцать лет. Боже мой… как же давно это было.
Горькая слеза скатилась по её щеке и упала прямо на фото. Серафима Петровна поспешно смахнула её кружевным платочком и бережно поместила снимок обратно под тонкий лист пергамента.
Продолжение: