Я смотрела на чемодан, который муж затолкал в багажник так, будто это был мешок с цементом, а не наша единственная надежда на нормальный отдых, и думала: когда именно я превратилась в человека, который боится собственного отпуска?
— Лен, ты карту взяла? — Игорь даже не обернулся.
— Навигатор же есть.
— Я про скидочную. В «Магните».
Мы ехали на море. Первый раз за четыре года. Накопили, выкроили десять дней, сняли домик в Анапе — не на первой линии, конечно, но близко. Я две недели собирала этот отпуск по крупицам: списки, маршруты, кафешки с хорошими отзывами, которые я сохраняла в закладки по ночам. Игорь кивал, говорил «давай, решай сама», и я решала. Как всегда.
Сын на заднем сиденье уткнулся в планшет. Мише семь, и он уже научился не вмешиваться, когда между нами повисает эта вязкая тишина, в которой ничего не сказано, но всё понятно.
— Может, музыку включишь? — попросила я.
— Какую?
— Любую. Весёлую.
Игорь включил радио. Новости. Пробки. Курс доллара. Я выключила.
Первые два часа прошли нормально. То есть молча. Игорь вёл машину, я смотрела в окно, Миша иногда спрашивал, скоро ли море. На третьем часу мы остановились на заправке.
— Кофе будешь? — спросила я.
— Потом.
— Игорь, нам ещё шесть часов ехать.
— Сказал же — потом.
Он вышел, заправился, вернулся с бутылкой воды и шоколадкой для Миши. Для меня — ничего. Я не обиделась. Я просто отметила. Как отмечаю уже давно: он забывает. Не специально. Просто не думает.
Мы приехали в Анапу в девятом часу вечера. Домик оказался ещё дальше от моря, чем я думала — двадцать минут пешком, если быстро. Хозяйка, тётя Люда, встретила нас на крыльце с таким видом, будто мы разбудили её среди ночи, хотя созванивались за час.
— Вот ключи. Вода до десяти вечера. Мусор — в контейнер за углом. Не шумите после одиннадцати.
Внутри пахло сыростью и чем-то кисло-сладким. Миша сразу нашёл крошечную комнатку с двухъярусной кроватью и заявил, что спать будет наверху. Я открыла окно, чтобы проветрить, и увидела соседский забор в метре от подоконника.
— Ничего, — сказал Игорь, опускаясь на продавленный диван. — Переночуем.
Я стояла посреди этой комнаты с облупившимися обоями и думала: вот оно. То самое море, о котором я мечтала зимой, когда сидела в офисе до восьми вечера и считала дни до отпуска. То самое приключение, которое должно было нас спасти.
— Лен, а покушать чего есть? — Игорь даже не поднял голову от телефона.
— Я не знаю. Мы же только приехали.
— Ну ты же планировала.
Планировала. Конечно. Я достала из сумки пакет с бутербродами, которые сделала утром. Хлеб уже зачерствел по краям, но есть можно. Миша съел половинку и убежал изучать двор. Игорь прожевал свой молча, запил водой из бутылки.
— Завтра на пляж? — спросила я.
— Посмотрим.
Я легла спать в футболке, которая пахла дорогой, и слушала, как Игорь ворочается рядом. Он не обнял меня. Не сказал «спокойной ночи». Просто повернулся к стене.
Утро началось с того, что Миша проснулся в шесть и начал прыгать по кровати. Игорь зашипел: «Тихо!», но было поздно — снизу застучали шваброй по потолку. Тётя Люда, видимо, спала чутко.
Я оделась, умылась ледяной водой — горячей не было — и вышла на крыльцо. Анапа просыпалась: где-то орали петухи, по улице прошёл мужик с тележкой, из соседнего двора доносился запах жареной картошки. Я достала телефон и открыла список, который составила ещё дома: пляж «Малая бухта», кафе «Причал», дельфинарий в четверг.
— Мам, а мы сегодня купаться? — Миша вылез следом, босиком, в одних шортах.
— Конечно. Только позавтракаем и пойдём.
Игорь вышел через полчаса. Мятый, невыспавшийся, с телефоном в руке.
— Там Серёга написал, — сказал он вместо «доброе утро». — У них завтра шашлыки на даче. Может, смотаемся?
— Игорь, мы в отпуске. На море.
— Ну да. Но один день можем и съездить. Серёга давно зовёт.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым я прожила девять лет, родила ребёнка, делила всё пополам — деньги, быт, усталость. И не узнала.
— Ты серьёзно?
— Что не так? Один день же всего.
— Не поедем, — сказала я тихо.
Он пожал плечами и ушёл обратно в дом.
Мы дошли до пляжа к обеду. Народу было — как сельдей в бочке. Миша сразу рванул к воде, я расстелила полотенце на гальке, достала крем от загара. Игорь сел рядом, уткнулся в телефон.
— Ты не хочешь искупаться? — спросила я.
— Потом.
— Игорь, мы на море.
— Слышал. Потом, сказал.
Я легла на спину и закрыла глаза. Солнце било в лицо, галька впивалась в лопатки, рядом орала музыка из чьей-то колонки. Это был мой отпуск. Мой долгожданный, выстраданный отпуск.
А вечером, когда мы вернулись в домик, грязные, солёные, голодные, Игорь сказал:
— Слушай, а давай завтра в аквапарк не пойдём. Дорого как-то. Лучше ещё денёк на пляже.
И я вдруг поняла, что больше не могу.
Я проснулась от того, что Игорь уже полчаса шуршал пакетами. Собирал вещи обратно в сумку — ту самую, которую мы вчера только распаковали.
— Что ты делаешь?
— Серёга подтвердил. Завтра шашлыки. Я сегодня вечером уеду, завтра вернусь. Один день всего.
Я села на кровати. За окном едва рассвело, с моря тянуло свежестью, а Миша ещё спал наверху, раскинув руки.
— Игорь. Мы в отпуске. Первый раз за три года.
— Ну и что? Я же не навсегда уезжаю. — Он даже не смотрел на меня, застёгивал сумку. — Тебе с Мишкой и без меня норм будет. Вы на пляж сходите, мороженое купите.
— Мороженое, — повторила я. — Мороженое купим.
— Ага. Вот и отлично.
Он вышел умываться, а я осталась сидеть на этом продавленном диване и смотреть в стену. На обоях был рисунок — выцветшие розы. Когда-то, наверное, они были яркими.
Мы позавтракали молча. Я сварила яйца на крошечной плитке, Миша ел, болтая ногами, Игорь снова уткнулся в телефон. Когда он наконец поднял глаза, я спросила:
— А деньги как?
— Что — деньги?
— На отпуск. Мы же вместе откладывали. Пополам.
Он нахмурился.
— Ну, я свою половину возьму. Тебе твоей хватит.
— Хватит, — сказала я. — На что хватит, Игорь? На аквапарк для ребёнка? На нормальный обед? Или на то, чтобы просто не считать каждые сто рублей?
— Лен, не начинай. Я один день уезжаю, не драму разводи.
Я встала из-за стола. Руки тряслись — от злости или от того, что я наконец начала понимать, что происходит.
— Знаешь что, — сказала я тихо. — Забирай свою долю. Забирай и езжай.
— Вот и хорошо, что ты адекватно...
— Но я больше не хочу этого отпуска. С тобой.
Он замер с телефоном в руке.
— Что?
— Отдыхай сам по себе, Игорь. Я устала притворяться, что нам хорошо вместе.
Миша перестал жевать и посмотрел на меня большими глазами. Я погладила его по голове.
— Всё нормально, солнышко. Просто мама немного устала.
Игорь встал, сунул телефон в карман.
— Ты чего несёшь? Из-за одного дня устроила истерику?
— Не из-за одного дня, — сказала я. — Из-за трёхсот шестидесяти пяти. Из-за того, что я последние два года живу как твоя домработница. Готовлю, стираю, забираю Мишу из садика, работаю наравне с тобой, а ты даже отпуск не можешь провести с нами. Тебе важнее шашлыки с Серёгой.
— Серёга мой друг с института!
— А я кто? — Голос сорвался, и я замолчала. Глубокий вдох. Ещё один. — Я твоя жена, Игорь. Или была.
Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня так, будто я говорила на китайском.
— Ты того... перегрелась, да? На солнце вчера?
Я засмеялась. Коротко, зло.
— Перегрелась. Конечно. Может, ещё критические дни у меня? Или гормоны?
— Лен, я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я хочу, чтобы ты уехал. Прямо сейчас. Возьми свои деньги, свою сумку и езжай к Серёге. Навсегда, если хочешь.
Он шагнул ко мне, но я отступила.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Минуту он молчал. Потом взял сумку, вытащил из кармана половину наших отпускных — десять тысяч рублей — и положил на стол.
— Ладно. Остынешь — позвонишь.
Дверь хлопнула. Я услышала, как завёлся мотор машины, как она уехала по разбитой дороге, и звук становился всё тише, тише, пока не исчез совсем.
— Мам, — тихо сказал Миша. — Папа вернётся?
Я обняла его, уткнулась лицом в макушку, которая пахла детским шампунем.
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Мы сидели так, наверное, минут пять. Потом я встала, умыла лицо холодной водой, посмотрела на себя в мутное зеркало над раковиной. Красные глаза, растрёпанные волосы, синяки под глазами от недосыпа.
«Ну и что теперь?» — спросила я у своего отражения.
Отражение молчало.
Я вышла на крыльцо. Утро было ясное, тёплое. Где-то пели птицы, из соседнего двора доносился смех. Обычное летнее утро в Анапе, каких тысячи.
— Мам, а мы на пляж пойдём? — Миша вылез следом, уже в плавках и с кругом в руках.
Я посмотрела на десять тысяч на столе. На наши две сумки в углу. На этот облупленный домик тёти Люды, который должен был стать нашим семейным счастьем.
— Пойдём, — сказала я. — Обязательно пойдём.
Мы дошли до моря к десяти. Народу было ещё немного — только местные бабушки с внуками да пара влюблённых студентов. Я расстелила полотенце, Миша сразу побежал к воде, а я легла и закрыла глаза.
Солнце грело лицо. Волны шумели мерно, успокаивающе. Я думала о том, что сейчас Игорь едет по трассе, слушает музыку и, наверное, даже не вспоминает о нас. Думала о том, как вернусь домой, что скажу маме, подругам. Думала о том, что будет дальше.
А потом перестала думать и просто лежала.
— Мам! — Миша прибежал мокрый, счастливый. — Смотри, какую ракушку нашёл!
Розовая, переливающаяся, с острыми краями.
— Красивая, — сказала я. — Давай ещё поищем?
Мы бродили по кромке воды, собирали ракушки и камешки. Миша нашёл маленького краба, я — кусок янтаря, гладкий и тёплый. Солнце поднималось выше, становилось жарко, и мы зашли в воду.
Она была прохладная, солёная, живая. Я окунулась с головой и вынырнула, стряхивая капли. Миша визжал и плескался рядом, а я вдруг поймала себя на мысли, что мне хорошо. Просто хорошо. Без Игоря, без его вечно недовольного лица, без необходимости угадывать его настроение.
Мы вернулись в домик к обеду. Я приготовила макароны с сосисками — Миша обожал такое. Мы ели, сидя на крыльце, и он рассказывал про краба, про то, как научится плавать, про дельфинов, которых обязательно надо увидеть.
— А папа с нами пойдёт в дельфинарий? — спросил он между делом.
Я замерла с вилкой в руке.
— Не знаю, Миш. Может быть.
— А если не пойдёт, мы вдвоём сходим?
— Обязательно.
Он кивнул и продолжил есть. Дети удивительные — они принимают то, что есть, и живут дальше. Без надрыва, без самокопания. Просто живут.
Вечером я уложила его спать и вышла на крыльцо. Достала телефон — от Игоря ни одного сообщения. Зато было три пропущенных от мамы и одно от Юли, подруги.
«Как отдыхаете? Фотки скинь!»
Я посмотрела на экран, потом на тёмное небо над Анапой. Звёзды были яркие, крупные. Таких в Москве не увидишь.
Я набрала ответ: «Всё хорошо. Завтра в дельфинарий».
И почти поверила в это.
Прошла неделя.
Я стояла у окна нашего московского балкона и смотрела на дождь. Серый, мелкий, бесконечный — типичный августовский. Миша сидел на полу и строил что-то из конструктора, время от времени комментируя процесс. Я слушала вполуха.
Игорь вернулся три дня назад.
Просто приехал вечером, поставил машину во дворе, поднялся. Я открыла дверь, он прошёл мимо, не глядя, скинул куртку на вешалку.
— Привет, — сказал Миша, оторвавшись от мультика.
— Привет, сын.
Всё. Ни слова обо мне. Ни слова об Анапе. Будто ничего и не было.
Я стояла в коридоре и смотрела на его спину. Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал йогурт. Сел за стол с телефоном.
— Мы говорить будем? — спросила я тихо.
Он пожал плечами, не поднимая глаз от экрана.
— О чём говорить? Всё и так ясно.
— Мне не ясно.
— Ну так подумай. — Голос ровный, почти равнодушный. — Я хотел нормальный отпуск. Получил развалюху и скандалы. Уехал. Вернулся. Всё.
Я села напротив.
— Игорь, ты серьёзно? Ты бросил нас посреди ночи в чужом городе и считаешь, что это нормально?
Он наконец поднял глаза. Посмотрел на меня так, будто я была назойливой официанткой, которая мешает обедать.
— Я оставил деньги. Половину. Ты сама сказала — забирай и уезжай. Я так и сделал.
— Это был крик отчаяния! Не буквальная инструкция!
— Для меня прозвучало вполне буквально.
Я молчала. Смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым я прожила десять лет, родила ребёнка, делила постель и завтраки, — он сидел передо мной и был чужим. Абсолютно.
— Ладно, — сказала я. — Допустим. А что дальше?
— Дальше живём, как жили.
— Как жили?
— Ну да. Работа, дом, выходные. Нормально же было.
Я засмеялась. Коротко, невесело.
— Игорь, тебе правда кажется, что было нормально?
Он нахмурился.
— А что не так? Деньги есть, квартира есть, ребёнок одет-обут. Чего ещё надо?
Я встала. Подошла к окну. За стеклом моросило, фонари уже зажглись, хотя было только восемь вечера.
— Понимаешь, — сказала я, глядя на дождь, — я в Анапе поняла одну вещь. Мне без тебя было легче.
Тишина. Потом скрип стула.
— То есть как это?
Я обернулась.
— Легче. Я не боялась сказать что-то не то. Не ходила по струнке. Не гадала, какое у тебя настроение и не испорчу ли я его своим дыханием. Мы с Мишей ходили на пляж, в дельфинарий, ели мороженое. И знаешь что? Он ни разу не спросил, когда ты вернёшься.
Игорь побледнел.
— Ты настраиваешь ребёнка против меня?
— Я вообще ничего не делала. Он просто не спрашивал. Сам подумай, что это значит.
Он встал, прошёл мимо меня к двери.
— Мне это слушать не обязательно.
— Куда ты?
— К матери. Там хоть адекватные люди.
Я не удержалась.
— Да, беги к мамочке. Как всегда.
Дверь хлопнула. Миша высунулся из комнаты.
— Папа ушёл?
— Ушёл.
— Ладно. Мам, посмотри, я ракету построил!
Я присела рядом, обняла его за плечи. Ракета и правда была хороша — высокая, с красным носом и синими крыльями.
— Красавица, — сказала я. — Полетит до Марса.
— До Юпитера! — поправил он. — Там интереснее.
Я улыбнулась.
Игорь вернулся только утром. Я уже собирала Мишу в садик. Он вошёл помятый, с красными глазами. Прошёл в спальню, упал на кровать.
— Поговорим вечером, — бросил он, не открывая глаз.
— Хорошо.
Но вечером он сказал, что устал. На следующий день — что не время. Потом — что всё это ерунда и раздувать не стоит.
Я перестала настаивать.
Просто жила. Работала, забирала Мишу из сада, готовила ужины. Игорь приходил поздно, ужинал молча, уходил в комнату с ноутбуком. По выходным уезжал к матери. Иногда брал Мишу, чаще нет.
Я не скучала.
И это было самое страшное — я не скучала. Не ждала. Не прислушивалась к звукам в подъезде. Мне было всё равно.
В сентябре я записалась на йогу. Просто так, потому что подруга позвала. Инструктор оказалась женщиной лет пятидесяти, жилистой, с короткими седыми волосами и улыбкой, от которой хотелось улыбаться в ответ.
— Зачем пришла? — спросила она меня после первого занятия.
Я пожала плечами.
— Не знаю. Время свободное появилось.
Она посмотрела внимательно.
— Понятно. Ну что ж, добро пожаловать. Только учти — йога штука коварная. Начинаешь ради растяжки, а заканчиваешь тем, что меняешь жизнь.
Я рассмеялась.
— Вряд ли.
Она улыбнулась загадочно и ничего не ответила.
К октябрю я могла стоять в планке две минуты и почти села на шпагат. Ещё я похудела на четыре килограмма, хотя не собиралась. Просто перестала заедать стресс по вечерам.
Игорь заметил.
— Ты чего, на диете? — спросил он как-то утром, глядя, как я пью кофе без печенья.
— Нет. Просто не хочется.
Он хмыкнул.
— Ну-ну. Только не перестарайся. А то мужики любят, когда есть за что подержаться.
Я посмотрела на него поверх чашки.
— Какие мужики?
Он напрягся.
— Ну, в смысле, вообще. Так говорят.
— Понятно.
Мы замолчали. Он допил чай и ушёл на работу. Я осталась сидеть на кухне и думать.
Когда я в последний раз чувствовала, что он меня хочет? Не по привычке, не потому что «пора», а хочет? Месяц назад? Два? Полгода?
Я не помнила.
И самое странное — мне было не обидно. Просто пусто.
В ноябре мама приехала в гости. Сидела на кухне, пила чай с вареньем, рассматривала фотографии из Анапы на моём телефоне.
— Хорошо выглядишь, — сказала она. — Отдохнувшая.
— Спасибо.
— А Игорь где?
— На работе.
— В воскресенье?
— У них аврал.
Мама помолчала, потом отложила телефон.
— Лен, я не буду лезть. Но если что — скажи. Ладно?
Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается.
— Ладно, мам.
Она обняла меня, пахнущую знакомыми духами и домом, и я вдруг разревелась. Просто сидела и плакала ей в плечо, а она гладила меня по голове и молчала.
— Я не знаю, что делать, — выдавила я сквозь слёзы. — Я просто не знаю.
— Знаешь, — тихо сказала мама. — Просто боишься.
Она оказалась права.
Я боялась. Боялась остаться одна, боялась осуждения, боялась, что не справлюсь. Боялась признать, что десять лет прожиты зря.
Но они не были зря. У меня был Миша. И это перевешивало всё.
Сейчас я стою у окна и смотрю на дождь. Игорь храпит в спальне. Миша строит ракету. За окном серо и мокро.
А у меня в кармане визитка адвоката, которую дала подруга.
Я ещё не звонила. Но визитка лежит в кармане уже три дня.
И я знаю, что позвоню. Не сегодня, может, не завтра. Но позвоню.
Потому что в Анапе, на том облупленном крыльце тёти Люды, я впервые за много лет почувствовала, как дышится легко.
И хочу дышать так всегда.