Ситуация вокруг Ормузского пролива выглядит как классическая модель из теории игр, где задача Ирана вовсе не победить в широком смысле, а сделать продолжение конфликта максимально дорогим для противника.
Такую тактику называют cost-imposition strategy — стратегией повышения цены игры для оппонента.
Через пролив проходит около 20% мировой торговли нефтью и значительная часть СПГ. Поэтому даже частичная блокировка сразу превращается в глобальную проблему. А затяжная и полная — уже в катастрофу.
• На рынке мы уже видим последствия:
— Brent за последние дни ходил от $80 до $100, со всплесками до $120
— Потери поставок оцениваются примерно в 12–15 млн баррелей в день
— И проблема уже не только в логистике
По оценкам рынка, страны Персидского залива — Ирак, Кувейт, Катар, ОАЭ и Саудовская Аравия — уже вынуждены снижать добычу: экспортные маршруты перегружены, свободные хранилища постепенно исчезают.
Саудовская Аравия пытается перенаправлять часть потоков через трубопроводы и порты на Красном море, но это лишь частично компенсирует потери. Параллельно страдает и газ — Катар, один из крупнейших поставщиков СПГ, также сталкивается с ограничениями экспорта.
• То есть удар идёт по всей цепочке:
логистика → экспорт → хранилища → добыча.
Нефтяную добычу нельзя просто остановить и потом включить как кран. Из-за изменения давления в пластах и технологических рисков восстановление может занять недели или даже месяцы.
Запад пытается сгладить удар через стратегические резервы. Страны МЭА согласовали выпуск около 400 млн баррелей, из которых США дают 172 млн. Интервенции рассчитаны примерно на 120 дней.
Но есть нюанс: ежедневный объём этих интервенций — около 1,4 млн баррелей, тогда как падение поставок в разы больше. Думаю теперь логика Ирана понятна.
Его задача — не обязательно держать пролив закрытым навсегда, а держать его закрытым достаточно долго.
• Достаточно долго для чего? Спрсоите вы. Для того, чтобы:
— начался структурный дефицит нефти (пока этого нет)
— Запад начал активно сжигать стратегические резервы (уже начинается)
— рост цен ударил по инфляции и экономике. (пока этого нет)
Чем дольше длится блокировка, тем выше цена конфликта для США и союзников.
Даже если часть дефицита сейчас перекрывают запасами — их потом придётся восстанавливать, причём на более высоких ценах.
Если конфликт затянется хотя бы до начала апреля, возможное выпадение 250–350 млн баррелей поставок. А повреждения инфраструктуры могут привести к потере 3–7 млн баррелей добычи в день на годы.
Поэтому главный вопрос для рынка сейчас — не столько цена нефти сегодня, сколько то, как долго будет стоять Ормуз. Писал об этом ещё в посте «Смена эпохи: войны множатся — баррель дорожает» — и с тех пор ничего не изменилось.
• Время в этой игре работает не только на Иран.
Чем дольше длится конфликт, тем выше цены на нефть — и тем комфортнее чувствуют себя нефтяные экспортёры, которые в конфликт напрямую не вовлечены.
Первую ласточку мы уже увидели — США начали осторожно смягчать санкции в отношении РФ, потому что в условиях дефицита каждая лишняя бочка становится важной.
Если смотреть на это через призму теории игр, победителем может оказаться вовсе не тот, кто сейчас участвует в конфликте. Иногда выигрывает тот, кто даже не выходит на поле — а просто продаёт нефть подорожавшему миру.
И в такой картине больше всего радуются бюджеты нефтяных стран, нефтяные компании и инвесторы в их акции.
На российском рынке это в первую очередь: Роснефть $ROSN, Газпром нефть $SIBN, Татнефть $TATN и т.п. Рост цен напрямую улучшает их денежный поток, дивидендный потенциал и, соответственно, привлекательность для инвесторов. Это как раз тот случай, когда работает логика дивидендной стратегии: сильные сырьевые компании на длинном горизонте умеют генерировать кэш — несмотря на шоки вокруг, а иногда и благодаря им.
—
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией