ГЛАВА 43
Морозов представился, показал удостоверение. Начальник отдела кадров, пышная женщина с ярко накрашенными губами и густо наложенными синими тенями напряглась:
— Что случилось? Чем обязана? И кто это с вами? Посторонним вход воспрещен.
Варя сразу отметила, как женщина машинально одернула пиджак и чуть сдвинула со стола папки — жест старый, выработанный годами проверок и внезапных визитов.
— Это со мной, — коротко бросил Володя, — стажер. Скажите, в каких вы состояли отношениях с Софьей Ивановной Калининой?
Лейтенант был непреклонен, избежать ответов на его вопрос было невозможно.
— С Сонечкой?! — женщина ахнула слишком громко. — Бедная, бедная Соня! Господи, какое несчастье! Какое дикое несчастье!
— Я повторяю свой вопрос, — Морозов был жестким. — Какие отношения связывали вас с Софьей Ивановной Калининой, председателем профкома завода до 1974 года?
— Да-да, простите. Это нервы. Такая новость. Такая ужасная новость!
Морозов кинул на нее испепеляющий взгляд.
Кадровичка испуганно кивнула, встала и ответила, словно присягала:
— Пока она работала, мы с ней дружили. Ее кабинет был рядом.
Женщина повела рукой влево.
— А потом Соня вышла на пенсию, и как-то, знаете, общение сошло на нет. Я напрашивалась к ней в гости, но всегда получала отказ. Приглашала к себе — и то же самое. Поначалу перезванивались, а потом и звонки сошли на нет. Ну я женщина неглупая.
Последние слова она произнесла с легкой обидой, будто оправдывалась не перед Морозовым, а перед самой собой.
Варя не поверила своим глазам — немолодая кадровичка кокетливо взглянула на лейтенанта и продолжила:
— Все сразу поняла. Не хочет — и бог с ней. Велика честь, — фыркнула престарелая кокетка.
Варе на секунду показалось, что эта кокетливость — не от интереса, а от привычки: так смотрят женщины, которые всю жизнь ищут одобрения у мужчин любого возраста.
Морозов аккуратно выложил из мешочка перстень на стол.
— Что это за кольцо? Узнаете?
Он задал вопрос спокойно, но Варя почувствовала, как воздух в кабинете словно сгустился — сейчас решалась судьба не только перстня, но и всего дела. Правильно ли пришли.
Женщина ахнула:
— Так Софьи Ивановны перстень.
Сказала она без тени сомнения — не вспоминая, а узнавая, как узнают вещь, которую видели слишком много раз.
— Она его на указательном пальце правой руки всегда носила. Не снимая. Мне кажется, она и спала с ним. Ах, как я ей завидовала! Да у нее вообще было много шикарных дорогих украшений. Но этот перстень! Особенный, конечно.
Подтверждение пришло мгновенно, и Морозов с облегчением выдохнул. Сила действия — доказательство — была наконец на их стороне.
Варя поймала себя на том, что впервые за все время ей хочется просто выдохнуть — не предчувствовать, не угадывать, а знать.
— Жду вас в отделе через час. Подтвердите сказанное вами через протокол.
Морозов козырнул, развернулся и вышел из кабинета. Варвара вслед за ним. Кадровичка выбежала тоже, окликнула:
— Товарищ майор!
— Лейтенант! — поправил ее Морозов, резко обернувшись.
— Ну надо же! А я думала майор!
Морозов недовольно прищурился, кадровичка зачастила:
— Товарищ лейтенант, а как же через час? Не могу я! Работа у меня.
— Вам будет предоставлена справка, или повесткой буду вызывать.
— Хорошо, хорошо, я доложу директору и приду. Как скажете.
Она скрылась в чертогах своего кабинета, коридор остался пуст. Володя развернулся к Варе, лицо его сияло.
— Ура! — прошептал он.
Это было не служебное «ура», а человеческое — тихое, сдержанное, как у человека, который слишком долго шел наощупь.
— Ура! — тихо повторила и Варвара.
С завода вышли в приподнятом настроении. Воздух казался легче, шаги — быстрее. Морозов слегка усмехнулся:
— Ну что ж, теперь порядок действий совсем ясен. А тебе?
Варя кивнула, ощущая еще больший прилив сил:
— И мне! Но ты все же расскажи, чтобы в голове уложилось окончательно.
На самом деле в голове у нее было совсем не ясно. Там уже стояла чужая квартира — пустая, с застоявшимся воздухом и вещами человека, который больше ничего не объяснит.
Морозов задумчиво огляделся, потом энергично начал:
— Действовать строго по закону, но без промедления. Каждый шаг — документ, каждое доказательство — на вес золота.
Он говорил это не для Вари — для себя. Как будто еще раз выстраивал внутреннюю линию, за которую нельзя было переступать.
— Сейчас идем в отдел, я готовлю бумаги для начальства. Приходит эта, — он кивнул в сторону завода, — фиксируем, иду к товарищу майору, прошу эксперта в морг — сделать дактилоскопию с трупа Геннадия. Прошу выдать постановление на обыск в его квартире — сравниваем отпечатки, доказываем, что труп в морге — Геннадий Калинин — сын Софьи Ивановны.
— Володь, — тихо проговорила Варя, — все так. Но как ты докажешь, что именно он убил Софью? Ну да — ее перстень. А вдруг она ему сама его подарила? Это не доказывает убийство.
Она говорила без упрека — только с тревогой человека, который не хотел бы видеть, как шаткие доказательства рушатся в самый последний момент.
— Варька, ну ты точно Агата… Ой, прости, ты точно мисс Марпл. Я думал об этом! Варя, я почему-то уверен, что у него дома мы найдем что-то такое, что подтвердит его вину. Или кого-то…
В то же самое время Варвара услышала голос бабушки: «Найдете! Когда окажетесь в квартире, я покажу что и где!»
Этот голос был не шепотом и не приказом — скорее уверенностью, которая не требует доказательств.
Варвара вскрикнула:
— Найдем, Володь. Надо быстрее ордер получать. Или как там у вас это называется.
Варя ловила себя на том, что боится не того, что они не найдут доказательств. А того, что найдут слишком много.
— Погнали! — Морозов схватил Варвару за руку, и они понеслись в отдел, готовые к долгому дню бумажной работы, вызовам и повесткам, но теперь уверенные, что план действителен и шанс довести дело до конца есть. Надя не сегодня завтра будет на свободе.
В отдел они вошли — Морозов на шаг впереди, Варя — за ним.
Коридор был темный, серый, с облупленной краской кое-где, и запахом чего-то неуловимо казенного. Для Володи — рабочая среда. Для Вари — место, где сейчас решалась судьба Нади.
— Ты тут посиди, — бросил он на ходу в кабинете, уже направляясь к своему столу. — Я быстро.
Варя кивнула и опустилась на стул у стены, чуть в стороне. Сумку поставила на стол рядом, руки сложила на коленях. Сердце билось ровно, но внутри было натянуто, как струна: все вроде бы складывалось, а расслабляться было рано.
Морозов тем временем уже раскладывал бумаги. Достал чистые бланки, проверил, есть ли лента в машинке. Движения его стали собранными, четкими — не бег, не суета, а та самая сосредоточенность, которая появляется, когда дело наконец обретает форму.
Он писал быстро, иногда хмурился, перечеркивал строку, мял бумагу, кидал в урну, начинал заново.
Варя смотрела на него и думала, как странно: еще вчера все держалось лишь на ее ощущениях, догадках, бабушкином шепотке, а сегодня — вот они, листы бумаги, протоколы, подписи. Все по закону. Ни разу не переступили.
«Да, правильно идете, — тихо отозвалась в голове бабушка. — Не спешите, но и не медлите. Сейчас главное — все зафиксировать и получить все разрешения».
Дорогие друзья! Возможно, кому-то сегодня будет удобно поблагодарить автора за каждодневную работу над повестью здесь
Татьяна Алимова