18
– Мальчишка ещё упёртее, чем его отец! – первое же, что услышала Настя из кабинета Резникова, придя на работу первого сентября. Резников нарисовался в офисе подозрительно рано и теперь орал в трубку телефона. Нетрудно было догадаться, что речь шла о Косте. – А теперь всё, теперь он ушёл на больничный, проторчит там чёрт знает сколько и появится тут уже как мой партнёр. Я на это не рассчитывал!
Настя села за компьютер. Ну да, Костя казался Резникову слишком… пушистым. Потому что Резников его плохо знал.
– Конечно, он может продать акции и позже, – уже тише сказал Олег Васильевич.
Мечтай – подумала Настя. Костя носит папины часы. Наивно было думать, что он выбросит папин бизнес.
Резников сменил тему разговора, и Настя облегчённо вздохнула. К крикам у себя под ухом она пока не особенно привыкла – её родители друг на друга не орали, и привыкнуть ей было негде. Представить себе жизнь маленького Кости она даже не пыталась – становилось страшно. И когда он рассказал ей о матери, не знала, как реагировать. Что в таких случаях говорят? Мне жаль, что твоя мать пила? Как это произносят? И не будет ли ему потом неловко, если она начнёт его жалеть? Единственное, что пришло в голову – тоже поделиться личным. Пусть почитает, что она там натворила за годы, пока это казалось ей интересным – играть с персонажами, придумывать сущности. Потом появился Егор, и у них началась банальная жизнь с банальными отношениями, в которой творчеству не место.
Сейчас Настя не понимала, как они вообще могли оказаться вместе. Как она согласилась на этот… суррогат. Да вчера, пока они с Костей баловались и сочиняли всякую чушь, она пережила больше эмоций, чем за всё время с Егором. Наивный Костя, ещё просил, чтобы она его не оставляла. Да её теперь, пожалуй, лопатой от него не отгонишь.
– Сделайте мне кофе, – высунулся Резников из кабинета. – И позвоните Элеоноре Марковне, предупредите, что Ковалёва не будет, она собиралась к нему подъехать. Нашёл время болеть.
Возмущаясь – мол, начало сентября, даже никакой эпидемии гриппа нет, а этот симулянт наверняка выдумал себе температуру тридцать семь и две и спрятался, чтобы дотянуть до вступления в наследство, Олег Васильевич вернулся на своё место. Конечно, подробностей он не знал, Настя же ему и соврала тем утром, мол, Костя позвонил, и он болеет. Не докладывать же было об их алкогольных разборках и о том, что даже позвонить Костя пока никуда не в состоянии. Она и так была не в себе.
Настя принесла кофе, посмотрела на Олега Васильевича и отчётливо поняла – Костя прав. Эта работа не для неё. Хоть ей здесь тепло, сухо и большую часть времени даже комфортно. Место годилось как временное убежище и стартовая площадка. Остаться здесь насовсем было бы глупо. Пусть бы они и виделись с Костей ежедневно. Но ведь они собираются вместе жить! Чего ей ещё нужно?
А бегать от семейной педагогики, устраиваясь в кафешки, уже вроде как и не солидно. Сейчас Настя внезапно почувствовала, что сама себя не понимает. Да, она не хотела работать у папы или с мамой, потому что её неизбежно сравнивали бы с ними. Была бы она Левашова-младшая, а не самостоятельная единица. Но из детского центра можно было бы и не убегать, поискать что-то смежное. Действительно, переучиться на психолога! В словах Кости было не просто рациональное зерно, они были целиком рациональны.
А она понеслась – трудиться в кафе, жить с Егором. Подальше от педагогики. Ей казалось, что она упрощает свою жизнь, теперь же это виделось придурью. Упростила. Нашла себе заурядного мужика, который год с одной женщиной протянуть не может, чтобы не переспать ещё с кем-нибудь. И ведь до сих пор наверняка уверен в своей правоте. Все такие, а Насте надо было потерпеть.
Не искала она себя, как теперь оказалось, а попыталась от себя убежать. Нормальные люди бунтуют в подростковом возрасте, а она подзадержалась в развитии. Теперь же ощущает словно какой-то кризис позади. Дальше всё будет как надо.
Набрав номер Элеоноры, Настя чуть в обморок не свалилась, когда та сходу потребовала Костин адрес. Мол, она к нему и домой может съездить, раз уж он заболел. И апельсинов привезти. Неслыханная доброта и щедрость. Может, она надеется сменить Косте его вымышленную ориентацию и занести себе плюсик в карму? Очень хотелось сказать, что Костя сейчас у Насти, но испортить ему проект было нельзя, как ни чесался язык. Поэтому Настя бодро завралась. Костя в больнице, и туда не пускают. К счастью, больниц Элеонора не любила или считала их неподходящими для исправления неверных ориентаций и не стала выяснять подробностей.
Рабочий день Настя еле высидела. Она, конечно, знала, что мама сегодня вернётся рано – у неё только две лекции, и Костя будет под её присмотром, хочет он этого или нет. Но ей хотелось тоже быть рядом, а не составлять деловые письма без грамматических ошибок. И всё вспоминала, как утром она собиралась на работу: Костя ещё не проснулся, лежал, сбросив на пол ту подушку, что предназначалась ему, и вцепившись в её собственную. Она подумала – всего пара дней, и они будут спать вместе. Они будут принадлежать друг другу и любить друг друга всю жизнь. Она уверена!
Вернулась домой Настя не только после мамы, но и папа уже явился. И под подозрительным Настиным взглядом поднял руки – сдаюсь, мол.
– Я к твоему молодому человеку не лез, играть в шахматы не учил. И вообще только зашёл. Хотя теоретически потренировать его надо!
– Только с моего письменного разрешения!
А войдя в комнату, нашла Костю сидящим на полу в окружении её тетрадей и листочков из чистой тетради, теперь с набросками. На своём листе А2 Костя рисовал что-то чёрной ручкой.
– Это… – Настя наклонилась через его плечо.
– Карта твоей страны. Ты же пишешь разные локации. Лес одного героя, болото другого, третий с четвёртым выстроили гору… Это надо нарисовать, так легче представлять, что и где. В книге карта была бы на форзаце.
– А это… они? Ты их так видишь?
Настя опустилась на пол, собрала листки и смотрела на невероятное – своих фантастических зверушек. Которых, если честно, не очень чётко и детально представляла… Сердце забилось в горле, почему-то хотелось смеяться и одновременно заплакать. Потому что всё было слишком хорошо! Словно она сама в сказке. В самом финале, где препятствий уже нет, злодеи повержены, герои спасены, у всех всё сложилось.
– Если что-то не так, ты поправь.
Эмоции надо было куда-то девать. Поэтому, чтобы не начать в самом деле плакать и смеяться разом, показав Косте, насколько она бывает нестабильная, Настя уронила листки и принялась Костю расцеловывать куда придётся – в макушку, в ухо, в щёки. И бормотать, что теперь точно его привяжет. Без вариантов. Чтобы он никуда не сбежал, пока все её зайцебурундуки не обретут портреты.
– А когда все обретут? – уточнил Костя, усадив её к себе на колени и удерживая, чтоб она перестала вокруг него прыгать.
– Я тебе детей нарожаю, – заявила Настя. – Тогда ты точно никуда не денешься. Ты ответственный.
– Никто ни разу не предлагал мне нарожать детей…
– У тебя и не было никого постоянного, кроме Макса. Он бы не смог по техническим причинам.
Стало тихо. Похоже, они опять ударными темпами двигались непонятно куда. Вчера – предложение пожениться, сегодня – сразу размножиться. И всё от неё. Электричка трансформировалась в самый быстрый поезд в мире.
– У меня есть ещё недостаток, – вдруг сообщил Костя. – Насчёт детей… Я имею некоторые убеждения и запросы. Я не хотел бы, чтобы мой сын был сыном секретарши Резникова. Это кажется мне… моветоном.
– Надо же, – засмеялась Настя, высвободилась из объятий и отошла подальше. – Но у меня так-то красный диплом, мы с тобой в этом вопросе равны. Хорошо, а сыном психолога твой сын быть может?
– Определённо да.
– Фигня вопрос, – подвела итог Настя, – я получу дополнительное образование, и у тебя не останется никаких аргументов. И, надеюсь, ты догадываешься, что нарожать тебе я случайно могу и девочек. А то некоторые доживают до пенсии, а всё не разбираются, от кого зависит пол ребёнка.
– Я не чокнутый.
– Да, ты вчера говорил. Ладно, пойду… переодеваться. Не при тебе же, в самом деле. Гуманно скроюсь в ванной.
Настя сгребла с дивана свои шорты и футболку и на самом деле отправилась в ванную. Сейчас Костя казался ей лучшим человеком на планете. Действительно гением. Увидеть в её описании такие живые образы и нарисовать их так, как они и должны были бы выглядеть, например, на иллюстрации в книжке. Она о таком даже не мечтала!
Как теперь было дотянуть до их отъезда – было не совсем понятно.