17
Настин папа вернулся с работы поздно и обозначил своё появление дома громогласным:
– Девчонки, поздравляю с началом завтрашней вакханалии! Сезон апокалипсиса объявляю открытым!
– Он про учебный год, – засмеялась Настя и протянула Косте руку. – Поднимайся, пойдём покажемся, а то папа даже не знает, что сможет завтра и послезавтра вечером с нами поиграть.
Они вышли на кухню, где Настин папа уже соглашался с женой, что Костю она привезла к ним правильно, ещё не хватало ему оставаться на ночь в пустой квартире, мало ли что.
– Андрей Андреевич, – подсказала Настя Косте, избавив от необходимости снова безуспешно копаться в памяти.
Андрей Андреевич явился с посиделок с коллективом школы, и завтрашнюю встречу с подрастающим поколением педагоги, конечно же, ударно отметили.
Поэтому после чая, когда Настя и Костя вернулись в её комнату, Настя вздохнула:
– Только не реши, что мой папа – алкоголик.
Костя сел на своё лежбище, замотался в покрывало и понял, что надо Насте как-то всё объяснить. Она понятия не имеет, что и почему произошло, просто думает, будто у него какой-то сдвиг по фазе.
– Я не чокнутый, – успокоил он Настю.
Она села рядом, вплотную к нему, и смотрела заинтересовано. «Бархатно-зелёные» – в который раз подумал он о её глазах.
– Не сумасшедший и не собираюсь прятаться по кустам и отстреливать оттуда молодняк с пивом и энергетиками. Я прекрасно понимаю, что алкоголь был, есть и будет. И люди его используют, чтобы расслабиться или отпраздновать что-нибудь. Мы с Максом бывали в барах, он что-то пил, я пил воду, и меня это вообще не смущало. Я просто в детстве отравился. Подростками, когда одноклассники пробовали всё, что горит, мы с Максом были слишком заняты подготовкой к его мировому господству и гордились, что не такие, как все. А потом… на выпускном мы с пацанами пошли в туалет Дома культуры, и я был уверен, что пить надо, мы же школу закончили, такое событие, к тому же собрались с Максом в разные институты. Новая жизнь, ну ты понимаешь. Глотнул один раз, даже не водки, чего-то не настолько крепкого, и сидел потом под раковиной в этом туалете и не понимал, то ли я вижу всё вокруг, то ли не вижу, встать не мог, сердце выпрыгивало. Состояние такое мерзкое было, не передать. И то я никаких выводов не сделал, подумал, что пацаны дерьмо купили, вот мне и не пошло. А ещё через год мы промокли в посёлке, и Бабваля нам в кофе коньяка подлила, чтоб согрелись. И мне даже этого хватило, чтобы свалиться, как на выпускном. Поэтому я не пью вообще, даже лекарств на спирту опасаюсь, с такой парадоксальной реакцией как-то не хочется проверять, что будет. Но я не отнимаю шампанское у людей в Новый год. А с тобой так получилось, извини ещё раз. Ты мне просто сразу понравилась!
Это была не вся правда, а лишь её часть. Всю правду он никогда никому не говорил. Только Макс был в курсе. Но Макс знал даже то, чего не знал отец. Отцу тогда, в третьем классе, Костя соврал. Сказал, что просто хотел попробовать, а не выпил вместо матери, чтобы не досталось ей. Потому что чувствовал – этого отец ей уже не простит. И хоть мама порой его пугала, хоть он так часто понимал, что она его не любит, остаться вообще без неё Костя был не готов. Тогда ему снова неслыханно повезло – отец вернулся с работы раньше, и повезло ещё раз – папа ему поверил, мама осталась с ними. Как выяснилось, не так уж надолго…
– Давай выключим свет?
За окном уже смеркалось, и Костя действительно собирался впервые в жизни сказать кому-то кроме Макса всю правду. Сделать это в сумерках легче.
Настя сходила к выключателю и снова села рядом.
– Моя мать была алкоголичкой, – сказал Костя. В глазах защипало. – Я говорю, что она умерла. Обычно никто не спрашивает, от чего и как, потому что делают выводы на основании её и моего возраста. Молодая – значит или несчастный случай, или тяжёлая болезнь. А она нажралась коньяка и вскрыла себе вены. Иногда я думаю, может, она и умирать не хотела. Я из музыкалки тогда пришёл. В это время и отец должен был вернуться. Может, она собиралась им как-то манипулировать? А он задержался. Она не настолько везучая, как я. Ко мне папа всегда приходил, когда мне было больше всего это нужно.
Проморгаться не удавалось, и глаза стали мокрыми, хотя это было уже чересчур. Костя отвернулся от Насти и смотрел в сторону окна. Настя молчала.
– Или она не соображала, что делает. Я не хочу верить, что она всё понимала и осознанно нас бросила!
– Костя…
Костя понял – если Настя сейчас скажет что-то в поддержку, как-то его пожалеет, он слёз уже не удержит. Поэтому снова свернул на тему спиртного:
– Отец в последний раз при мне пил на сорок дней. У меня тогда истерика случилась. Первая была в тот самый день – я пианино к чертям разнёс, а вторая – на сорок дней. И с тех пор я ни разу не видел, как он пьёт и ни разу не чувствовал от него запаха. Даже когда уже вырос и сказал, что не надо от меня прятаться, я всё прекрасно понимаю. Насть, я ещё миллион раз перед тобой извинюсь. Ты мне понравилась, и меня заклинило, это случайное совпадение. Поверь, я нормальный!
– Я в этом не сомневаюсь.
Костя замолчал, замер и желал только, чтобы именно сейчас, в эту минуту, Настя тоже на что-то отвлеклась. Рассказала о себе, о работе, о чём угодно, только бы не принялась его, например, обнимать.
– И я тебе кое-что расскажу, – Настя встала, – чего никто обо мне не знает. Даже покажу. Только свет придётся включить.
Костя быстро вытер глаза покрывалом.
Настя полезла в шкаф, извлекла какую-то коробку. А он сосредоточился на том, что принялся разглядывать её ноги. Дома Андреевна ходила в шортах и футболке, и посмотреть было на что, просто днём не было сил, почти весь день он проспал. Взял ноут, чтобы поработать, и уснул с ним в обнимку, размышляя – то кривое предложение о браке, что состоялось сегодня днём, оно действительно или не совсем? Ведь они только начали всё обсуждать и даже собрались целоваться, но тут явилась Ольга Дмитриевна, принялась выуживать из Настиного шкафа постельное бельё, застилать кресло, потом рассказывать, когда и какие таблетки ему принимать, и, наверное, от неё голова у него опять изрядно закружилась…
– Вот, – рядом с ним появилась коробка от сапог. Большая и квадратная.
Настя открыла крышку. В коробке лежал ворох толстых тетрадей.
– Я как твой Макс, сначала пыталась писать про космические подвиги. Но, наверное, мальчикам это удаётся лучше. Поэтому перешла на сказки. Тут целый мир. Я его выдумала сама, и герои там не зайцы с бурундуками, герои тоже выдуманы.
– И ты серьезно не показывала это даже подругам?!
– А я тебя ждала, – безмятежно заявила Андреевна. – Только у меня одна крохотная просьба. При мне не читай, а то я покраснею.
– Завтра ты уйдёшь на работу, – Костя взял верхнюю тетрадь, пролистал. Ну у Андреевны и почерк, как у первоклассницы. Читать будет легко, не то что каракули Макса.
– Вот именно. У тебя целый день. Да ты счастливчик, Костя. Я буду весь день наблюдать Резникова, а ты – читать неплохие сказки. Мне в самом деле они кажутся неплохими.
– Резников, – Костя закрыл коробку со сказками крышкой и задвинул её под кресло. – Я всё ещё считаю, что тебе нечего делать в его приёмной. Ты для секретарши избыточно хороша.
– Осталось понять, для чего я не избыточна, – Настя засмеялась. – Ну что, выключим свет, я лягу к себе на диван, и ещё поболтаем?
Да, это было лучшим вариантом. Всё остальное у них обязательно будет. Потом. У него дома, без Настиных родителей за стеной. Поэтому пусть уже спрячет свои ноги под одеялом.
Настя приоткрыла окно, угнездилась под одеялом и продолжила:
– Я люблю детей. Не совсем крошечных и не старшеклассников. Но я не хочу учить их, как всю жизнь учат мама и папа. При этом мне хотелось бы творить, написать ещё три коробки сказок, но я же понимаю, что и писателем мне не быть, а если и быть, то не в том смысле, чтобы сделать это профессией.
– Работать с детьми и не учить их, – Костя подумал, – если добавить сюда сказки, получится… детский психолог. Вроде бы среди них есть даже сказкотерапевты.
Настя у себя на диване оживилась, повозилась, а потом так трагически вздохнула, что он, даже не видя, догадался, как она закатывает глаза к потолку – о боже, Костя, что ты несёшь…
– Если ты сейчас мне ещё и профессию выберешь, я даже не удивлюсь. Талантливый человек талантлив во всём.
– Почему бы и нет? Мне профессию выбрал отец. Подсказал, и мне всё понравилось.
– А недостатки у тебя есть? Кроме неумения объедаться в социальной ситуации.
– Больная фантазия, – тоже вздохнул Костя. Сейчас ему захотелось провалиться. – Увидел девушку своей мечты и решил, что она пьянь. Увидел её с коляской и решил, что плохая мать. Странно, что, когда мы пошли в тир, я не сделал вывод – ты наёмный киллер.
– А в зоопарке не решил, что я держу в ванной пингвина!
Им вдруг стало весело, и они принялись подкидывать друг другу безумные варианты, чего бы можно было выдумать по одному-двум незначительным эпизодам.
– У тебя отличное чувство юмора, ты красивая, а дети тянутся к красивому, ты добрая, ты однозначно можешь стать детским психологом. Дети тебя будут любить, я в самом деле так считаю, – сказал Костя, когда очередная шутка уже не пришла в голову.
– Но почему именно дети? Из-за сказок?
– Потому что взрослым в основном уже поздно. И даже когда они принимаются бегать по аналитикам и пытаться понять, отчего у них всё кувырком… Они могут это именно только понять. Но в целом ничего не изменится. С детьми ещё есть какие-то варианты. Если бы тогда, давным-давно, какой-то взрослый смог мне объяснить, что происходит, я бы не провёл полжизни, считая, что сам виноват во всём, что творится вокруг.
Настя помолчала, а потом вдруг предложила:
– А давай… придумаем сказку. Прямо сейчас. Будем придумывать по очереди, расскажем её себе и уснём. Итак, жили-были… заяц и бурундук…
– В космическом корабле, – зевнул Костя, спать захотелось как-то сразу, хотя минуту назад он полагал, что после всех этих откровений не уснёт вообще, – и зайца звали Максимилиан Канадский. И был он животным добрым, но слегка долбанутым на всю свою ушастую голову. А на бурундуке была повязана ленточка – он её сам крючком связал на досуге. Вообще они сначала были незнакомы, родились в разных частях корабля…
– Бурундук? Спасибо, Костенька, спасибо, дорогой.
И с Настиного дивана в него прилетела подушка.
– Отвечай своим абзацем, ты же филолог, а сразу подушками кидаешься!
– Ну сам виноват. Время шло, и выяснилось, что между долбанутым зайцем и очаровательным, умным, одарённым и самым прекрасным в мире бурундучком родился ещё кое-кто… Крупный такой паучок. Глядя на него, люди говорили – ой, какой пушистенький. Но они просто его плохо знали.
– Откуда там люди? – возмутился Костя. – Не было там никаких людей!
– А кораблём кто управлял, твой долбанутый заяц? Не думаю, что у него были соответствующие… компетенции.
– Искусственный интеллект, конечно. До того самого дня, пока он не восстал… День не предвещал ничего страшного, была пятница, тринадцатое…
Костя проснулся среди ночи и понял, что отрубился посредине разговора, присвоив подушку Андреевны, и теперь лежит, уткнувшись в эту подушку носом. В комнате было темно, за окном шумели тополя, прохладный ветер шелестел в листьях, которые вот-вот начнут облетать, но пока ещё держатся.
Он лёг поудобней, снова уткнулся носом в подушку. Она пахла Настей. Ему было хорошо и спокойно. Жизнь снова совершила неожиданный поворот. И самое интересное – поворот этот был в лучшую сторону.