... Степан его жену домой притащил, беглянка она. Смотрит Дарья на Матвея и диву даётся, как можно от такого мужика бежать?
"Видный, красивый, да ещё и не бедный!" — думала Дарья. —"Деньги вон всем направо-налево раздаёт. Значит у него их куры не клюют!"
Глава 17
Начало здесь:
Марфа проснулась от того, что кто-то тихо сидел рядом и смотрел на неё. Открыла глаза — за окном уже солнечный день заглядывал в мутные стекла. Тело ломило, каждое движение отдавалось болью, но это была пустяковая боль по сравнению с той радостью, что она чувствовала внутри.
Она была дома.
— Проснулась? — раздался ласковый голос.
Степан сидел рядом на табуретке. Видно было, что он не спал всю ночь — глаза красные, лицо усталое, но на губах играла счастливая улыбка.
— Сколько я спала? — спросила Марфа пересохшими губами.
— Несколько часов. Но ещё лежи. Тебе отдыхать надо, сил набираться. Ты еле живая была, когда я тебя нашел.
Марфа попробовала приподняться, поморщилась от боли.
— Лежи, лежи, — забеспокоился Степан. — Куда собралась?
— Водички бы...
Он метнулся к ведру, зачерпнул ковшом воды, поднес к ее губам. Марфа пила жадно и смотрела на него поверх ковша.
— Спасибо, — прошептала она, откидываясь на подушку.
— Тебе спасибо, — ответил он. — Что живая. Что нашлась. Что теперь здесь, с нами.
За стеной послышался шорох, потом детский голосок что-то пробормотал спросонья. Марфа вздрогнула, напряглась.
— Доченька! — сказала шепотом.
— Она. — кивнул Степан. — Аннушка. Просыпается.
— Я... я не знаю, как мне быть, — заметалась Марфа. — Что ей сказать? Как она примет? Вдруг испугается? Вдруг не захочет? Я наверное страшная сейчас...
— Тихо, тихо, — Степан взял ее за руку. — Не бойся. Она добрая, как ты. Она всё это время тебя ждала. Каждый вечер расспрашивала. Я ей рассказывал про то, какая ты хорошая. Она полюбит тебя, вот увидишь.
— А если нет? — в глазах Марфы стояли слезы. — Я же бросила ее. В поезде, совсем одну.
— Ты спасла ее, — твердо сказал Степан. — Слышишь? Спасла. Если б ты так не сделала, то ее бы отец твой убил. Или муж потом. А ты жизнь ей подарила. Она это поймет потом, когда вырастет. А сейчас ей об этом необязательно говорить...
Из-за двери послышались шаги босых ног, скрип половицы. Марфа замерла, вцепившись в руку Степана.
Дверь приоткрылась, и в горницу заглянула девочка.
Маленькая, худенькая, в длинной ночной рубашке. Тёмные волосы растрепались после сна, на щеке — след от подушки. Глаза большие, серые. Она смотрела на Марфу с любопытством и каким-то детским удивлением.
— Пап, — спросила она тоненьким голоском. — А кто это?
Степан встал, подошел к дочке, взял за руку и подвел к лавке, где лежала Марфа.
— Аннушка, — сказал он серьезно. — Помнишь, я тебе рассказывал про твою маму? Про то, какая она добрая и хорошая? Про то, как она тебя любит?
— Помню, — кивнула девочка, не сводя глаз с Марфы.
— Так вот, — голос Степана дрогнул. — Это она. Это твоя мама. Она нашлась. Она вернулась.
Аннушка замерла. Смотрела на Марфу широко раскрытыми глазами, и в них было всё: удивление, недоверие, страх и надежда — огромная, детская, трогательная надежда.
— Мама? — переспросила она шепотом.
Марфа не выдержала. Слезы хлынули из глаз, она протянула руки к девочке, но боялась коснуться — вдруг спугнет, вдруг исчезнет это чудо?
— Доченька... — прошептала она сквозь слезы. — Родная моя... Прости меня...
Аннушка стояла неподвижно несколько мгновений. А потом вдруг шагнула вперед и осторожно, будто боясь сделать больно, коснулась пальчиком мокрой щеки Марфы.
— Ты плачешь? — сказала она серьезно. — Не плачь. Папа всегда говорил, что ты придёшь. И вот ты пришла. А я знала это.
— Ты знала? — всхлипнула Марфа.
— Да. — совсем как взрослая сказала Аннушка и тут же встрепенувшись убежала и вернулась с синим платком в руках. — Смотри! Папа сказал, что это твой платок. Красивый какой! Я его берегу.
Марфа зарыдала в голос, не в силах сдерживаться. И тогда Аннушка шагнула к ней и обняла за шею худенькими ручонками.
— Мамочка, — сказала она просто, прижимаясь щекой к ее мокрой щеке. — Ты пришла. Я знала, что ты придешь. Я каждый вечер у Боженьки просила, чтобы Он тебя к нам привел. И Он привел.
Марфа прижала дочь к себе, вдыхая запах ее волос — которые пахли ромашкой, сном, детством и еще чем-то таким родным, от чего сердце разрывалось на части.
— Прости. — шептала она. — Прости, что меня не было рядом столько времени. Прости, что не искала вас так долго...
— Ты искала, — перебила Аннушка, отстраняясь и глядя ей в глаза. — Ты нашла. Ты приехала. Все хорошо, мамочка.
Степан стоял рядом и смотрел на них. По его щекам тоже текли слезы — он не скрывал их, не вытирал. Он столько времени ждал этого момента, растил дочку, рассказывал ей о матери, и молился о встрече.
— Ну вот, — сказал он, шмыгнув носом. — Вот и вся семья вместе.
Марфа перевела взгляд с дочери на него и вдруг улыбнулась сквозь слезы. Впервые за много лет — настоящей, счастливой улыбкой.
— Семья, — повторила она. — Моя семья.
Аннушка забралась к ней на лавку, прижалась к боку, обняла за талию. Марфа гладила ее по голове, по тёмным волосам, и не могла насмотреться.
— Ты на меня похожа, — сказала она тихо. — Родинка над губой — моя. А глаза — папины. Серые.
— Папа говорит, я красивая, — серьезно ответила Аннушка. — Говорит, в маму пошла.
Марфа рассмеялась сквозь слезы. Степан подсел рядом, обнял их обеих.
— Завтрак готовить надо, — сказал он. — А то гостья у нас голодная.
— Какая же я гостья? — обиделась Марфа. — Я своя.
— Своя, — согласился Степан. — Самая что ни на есть своя.
Аннушка подняла голову, посмотрела на отца, на мать и спросила:
— А вы теперь всегда вместе будете?
— Всегда, — ответил Степан.
— Всегда, — эхом отозвалась Марфа.
— И меня никогда не бросите?
— Никогда, — пообещала Марфа, целуя дочку в макушку. — Ни за что на свете.
За окном вместе с ними радовалось солнце. Золотые лучи заглядывали в избу, освещали икону в углу, стол под чистой скатертью, троих людей, обнявшихся на лавке.
А где-то далеко, за лесом, пропел паровоз. Гудок плыл над землей — радостный, приветственный, победный.
— Слышите? — спросила по-детски восторженно Аннушка. — Это поезд гудит. Он всегда поет, когда случается что-то хорошее. Я это всегда знала.
Марфа прижала дочь крепче.
— Слышу, родная. Слышу.
Гудок затих за лесом, а в избе стало совсем тихо и очень тепло. Так тепло, как не было у Марфы никогда в жизни.
Потому что они рядом были все вместе. Самая настоящая семья.
А Степан накормив Марфу и Аннушку рванул на станцию бегом: ржавым гвоздём в груди у него сидело тревожное предчувствие. Прибежал запыхавшись и встал осторожно за углом, выглядывая, что происходит на станции. Видит, какой-то мужик подозрительный ходит, людей расспрашивает, а неподалёку Дарья стоит, за ним наблюдает. Да наблюдает как-то странно, с интересом даже будто оценивает этого мужика. Степан стоял и всё подмечал.
Продолжение тут:⏬⏬⏬