На следующее утро в гостиничном номере царило сосредоточенное молчание. Вадим разложил на столе перед собой схему здания фонда, которую он смог восстановить по памяти и скудным данным из открытых источников. Это был лабиринт из бетона, стекла и невидимых барьеров.
— Главная проблема — не люди и не камеры, — он ткнул карандашом в центр чертежа, где был обозначен кабинет Фавра. — Проблема — его персональные защиты. Этот перстень, который он никогда не снимает, — не просто украшение. Это усилитель и, возможно, основа для целой сети защитных заклятий. Пока он в здании и в сознании, его воля усиливает все системы. Нам нужно вывести его из равновесия. Создать ситуацию, которая потребует от него полной концентрации в другом месте.
Кира, сидящая в кресле, просвечивала сквозь себя узор обивки и слушала, обхватив колени.
— Отвлекающий манёвр. Ты говорил об этом. Что именно?
— Мы дадим ему то, чего он хочет. Согласие. Но поставим условие — место проведения. Не его стерильная лаборатория, а нейтральная, но насыщенная энергией территория. Я предложу катакомбы. Точнее, оссуарий в катакомбах. Кости тысяч парижан, вековая тишина, мощнейший фон смерти и покоя. Идеальное место для ритуалов. Он не сможет отказаться — с научной точки зрения, это даже лучше его лаборатории. Энергия места усилит процесс. Но! — Вадим поднял палец. — В катакомбах есть зоны, не отмеченные на публичных картах. Старые ходы, заваленные после обрушений. Я знаю одного сталкера, который проведёт меня туда. Пока Фавр и его команда будут готовить площадку в основной галерее оссуария, я проникну в фонд, чтобы выкрасть оставшиеся артефакты. Его охрана и внимание будут прикованы к катакомбам, где, как они будут думать, состоится главное событие.
— А я? — спросила Кира.
— Ты пойдёшь с ним. Как живая приманка и как наш главный козырь. Твоя задача — тянуть время. Требовать подготовки, общаться с артефактом сестры, делать вид, что поддаёшься его логике. И в самый ключевой момент, когда он начнёт ритуал… — Вадим сделал паузу, — ты должна будешь не усиливать связь, а разорвать её. Выпустить энергию Насти из артефакта. Не в его контролируемое поле, а в пространство катакомб. Хаотично. Неудержимо. Как взрыв. Он вынужден будет переключиться, потому что это вызовет удар по его защите. В этот момент его перстень и системы фонда на время ослабнут. Этого окна должно хватить мне, чтобы проникнуть в лабораторию и забрать остальные артефакты Штейн.
Слишком много переменных. Слишком много мест, где все могло пойти не так.
— А если он почувствует подвох? Если не поведётся на смену локации?
— Он поведётся. Потому что это действительно хорошее место для связи с призраками. И потому что он уверен в своём превосходстве. Он считает нас отчаявшимися дилетантами, которые клюнут на любую возможность. Мы дадим ему эту уверенность.
Остаток дня ушёл на подготовку. Вадим связался со своим контактом-сталкером, угрюмым типом по кличке Крот, и договорился о проводнике в заброшенные катакомбы. Тот согласился за крупную сумму и при условии, что они не будут спрашивать, откуда он знает пути. Параллельно Вадим готовился: не только медные амулеты и соль, но и небольшие, похожие на брелоки, устройства на батарейках, которые, по его словам, должны были создавать локальные помехи в электромагнитном поле — слабые, но достаточные, чтобы ненадолго ослепить чувствительные датчики.
Кира же тренировалась в обратном: не в концентрации, а в резком, взрывном рассеивании энергии. Она пыталась представить себя не сосудом, а треснувшим колоколом, который должен одним ударом выплеснуть всё содержимое. От таких упражнений в номере меркли лампочки и запотевали зеркала.
Вечером они снова стояли перед модернистским кубом «Люмьер Нуар». На этот раз их проводили наверх сразу. Фавр ждал их, стоя у панорамного окна, за которым зажигались огни Парижа. Он был одет в тёмный, идеально сидящий костюм, и его спокойствие казалось незыблемым.
— Ну что, — повернулся он к ним, — вы готовы дать ответ?
— Мы согласны, — чётко сказал Вадим. — Но с одним условием. Ритуал должен пройти не здесь. Слишком много искусственных полей, помех от вашей аппаратуры. Нам нужно место силы, связанное с потусторонними силами и покоем. Катакомбы. Оссуарий.
Брови Фавра почти незаметно поползли вверх. В его ледяных глазах мелькнула искра живого, жадного интереса.
— Интересно. Неожиданно продуманно для… — он не договорил, но смысл был ясен: «для таких, как вы». — Катакомбы. Да, это могло бы усилить эффект в разы. Но и увеличить риски. Вы понимаете это?
— Мы понимаем, что хотим дать Кире и её сестре настоящий шанс на освобождение, а не стать частью Вашей коллекции, — парировал Вадим. — Катакомбы — место окончательного упокоения. Логичный финал.
Фавр задумался, постукивая перстнем по стеклу.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Завтра, в полночь. Я обеспечу доступ в закрытую часть оссуария. Мои люди подготовят пространство. Вы, месье Горский, будете присутствовать как наблюдатель. А Вы, мадемуазель, — он посмотрел на мерцающий силуэт Киры, — начнёте подготовку к воссоединению здесь и сейчас. Вам нужно будет установить более глубокую связь с артефактом сестры, чтобы процесс в катакомбах прошёл гладко.
Это был тест. Он хотел оставить Киру у себя до основного события, чтобы контролировать и изучать.
— Она остается со мной, — жестко сказал Вадим. — До самого ритуала. Мы не расстаёмся.
Фавр изучающе посмотрел на него, потом на Киру. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Как вы пожелаете. Но тогда подготовку придётся провести ускоренно, непосредственно на месте. Это менее идеально. Риск неудачи возрастает.
— Мы на него идём.
— Только не забудьте взять с собой фарфоровую куклу — уточнил Фавр. — Для ритуала понадобятся все артефакты. Это поможет собрать всю энергию. В одном месте.
Вадим и Кира настороженно переглянулись, и Вадим молча кивнул.
— Прекрасно. Тогда до завтрашней ночи. Антуан предоставит вам все детали.
На выходе Антуан вручил Вадиму планшет с картой катакомб, где была отмечена точка сбора. Его лицо было бесстрастным, но в глазах Вадим уловил едва заметное предостережение. Или ему это только показалось?
Ночь перед решающим днём была самой долгой. Они не спали. Вадим ещё раз проверил снаряжение, проговорил с Кирой условные сигналы. Если что-то пойдёт не так в катакомбах, она должна была создать максимально мощную вспышку энергии для разрыва связи.
— Я буду рядом, раз все артефакты будут в одном месте. Мне нет смысла тратить время в его Фонде. Я лучше помогу тебе в катакомбах, уничтожу всю его аппаратуру. Помни, — сказал он, глядя на её прозрачные, полные решимости глаза, — не пытайся биться с ним в его игре. Переверни доску.
Она кивнула, и в этом движении была вся хрупкая мощь столетия отчаяния, собранная в кулак.
***
Полночь. Вход в служебную часть катакомб находился в неприметном дворике. Антуан ждал их у тяжёлой чугунной двери. За ним виднелись несколько человек в тёмной униформе, которые загружали в подземелье оборудование в чёрных ящиках.
— Месье Фавр уже ниже, — сказал Антуан. — Он просит поторопиться.
Спуск по узкой винтовой лестнице казался бесконечным. Влажный, спёртый воздух, пах камнем, сыростью и вековой пылью, и сгущался с каждым шагом. Наконец они вышли в галерею, стены которой от пола до потолка были аккуратно выложены костями и черепами. Тишина здесь была абсолютной, гнетущей, живой. Ощущение присутствия тысяч немых свидетелей заставляло содрогнуться.
В небольшом расширении галереи, где обычно заканчивались туристические маршруты, уже было подготовлено рабочее пространство. На полу не мелом, а чем-то тёмным, похожим на ртуть, был вычерчен сложный геометрический узор — такой же круг с символами внутри, который рисовала Штейн, перед тем как запереть части души Насти в артефакты. По углам стояли высокие чёрные свечи, пламя которых горело неестественно прямым, не колышась в спёртом воздухе. Фавр стоял в центре узла, держа в руках тот самый балетный тапочек. Рядом на небольшом столике лежали остальные артефакты Штейн из его коллекции.
Он выглядел сосредоточенным и абсолютно спокойным. Перстень на его руке слабо поблёскивал в свете свечей.
— Мадемуазель, прошу, — он указал на точку напротив себя внутри узора. — Месье Горский, прошу Вас положить артефакт — фарфоровую куклу. И Вы останетесь за пределами рабочей зоны. Для Вашей же безопасности.
Вадим кивнул, отдав куклу Фавру, и отступая к стене из черепов. Его рука лежала в кармане, сжимая электромагнитную глушилку. Он встретился взглядом с Кирой. Готовься.
Кира заняла указанное место. Холод от костяных стен, казалось, проникал в самую суть её призрачного существа, но это был иной холод — не враждебный, а нейтральный, всепоглощающий. Она сосредоточилась на балетке в руках Фавра. И почувствовала. Не просто искру, а тихий, отчаянный зов. Сестра.
— Начнём с установления связи, — голос Фавра звучал как ритуальный гимн в этой каменной могиле. — Сконцентрируйтесь на ней. Не на памяти, а на самой боли разлуки. На том, что вас связывает сквозь время и смерть.
Он начал произносить слова на языке, которого Кира не знала. Звуки были гортанными, лишёнными смысла для разума, но отзывающимися дрожью в её энергетической субстанции. Узор на полу начал слабо светиться синеватым светом. Артефакты на столе замерцали.
Кира закрыла глаза, призрачные веки опустились, отсекая внешний мир, и ушла внутрь. В ту боль, что была её сутью. В пламя свечи, в которой сгорела Настя. В последний крик, застрявший в горле. Она не просто вспоминала — она становилась этой болью. И в ответ из балетки хлынула волна. Тоска. Безумная испуганная тоска. «Кира! Где ты? Я боюсь! Ирина не даст мне отсюда уйти…»
Это был голос. Настин голос. Пронизанный страхом, но живой.
Слёзы потекли по лицу Киры, испаряясь с шипением, как капли на раскаленной плите.
— Контакт установлен, — констатировал Фавр. В его голосе прозвучало удовлетворение. — Теперь усиливаем поток. Позвольте энергии течь свободно. Я направлю её.
Синий свет узора стал ярче. Кира почувствовала, как собственная сущность начинает тянуться к балетке, смешиваясь с исходящей от него энергией, образуя мост. Мост, который Фавр начал осторожно расширять и укреплять своими заклинаниями. Он собирался не просто воспроизвести «запись». Он собирался стабилизировать эту связь, сделать её постоянным каналом. Вечным источником энергии.
«Сейчас», — подумала Кира. — «Всю энергию вытолкнуть наружу».
Она резко, с силой бесконечно подавляемого отчаяния, рванула нить получаемой энергии к себе, а затем — с силой внутреннего взрыва — вытолкнула прочь, в стороны, в стены галереи, в кости, в камень.
Эффект был мгновенным.
Синий свет узора дёрнулся и вспыхнул ослепительной белизной. Свечи погасли разом. От артефактов на столе рванулись слепые, хаотичные разряды чего-то, похожего на чёрное пламя. Воздух завыл, как в трубе.
Фавр ахнул — не от страха, а от ярости и изумления. Контроль потерян. Перстень на его руке вспыхнул багровым светом, пытаясь подавить опасную энергию, но энергетический «откат» уже катился по подготовленным каналам, ударяя по нему самому. Он отшатнулся, лицо исказилось гримасой боли.
— Нет! — прохрипел он. — Ты всё испортишь!
В этот момент Вадим нажал кнопку глушилке. Электромагнитный импульс, слабый на поверхности, но здесь, в каменном мешке, вызвал короткое замыкание в оборудовании людей Фавра. Экран монитора взорвался искрами. На секунду воцарилась кромешная тьма, нарушаемая только бешеными всполохами дикой энергии, вырвавшейся из-под контроля.
— Кира, уходи! — крикнул Вадим, но его голос потонул в грохоте обваливающихся где-то в боковых галереях камней. Вокруг царил полный хаос.
Кира, ослабленная чудовищной тратой сил, едва держалась. Но она видела, как Фавр, стиснув зубы, поднимается, и его перстень снова начинает собирать багровый свет. Он не собирался сдаваться. Он попытается взять контроль силой, подавить её, сломать.
И тогда она увидела другое. Не энергию, а образ. В центре хаоса, над треснувшей балеткой, висел полупрозрачный силуэт девушки в изодранной ночной рубашке. Настя. Её глаза, огромные от ужаса, смотрели прямо на Киру.
— Сестрёнка… помоги…
Это был не голос в ушах. Это был крик души к душе.
Она не стала сопротивляться тянущей силе артефакта. Наоборот, она бросилась навстречу. Не как поток энергии, а как объятие. Она обняла тот испуганный, застрявший в вечном мгновении ужаса силуэт. Обняла всей силой своей вековой тоски и любви.
— Я здесь, — прошептала она. — Я с тобой. Всё кончено. Мы идём домой.
Багровый свет перстня Фавра накрыл их обоих, пытаясь разорвать. Но было уже поздно.
Кира и мерцающий образ Насти больше не сопротивлялись и не тянули потустороннюю энергию. Они просто… остались здесь и растворились друг в друге. Две трагедии наконец сложились в целое. Артефакты сгорели. И в этом единстве не было больше места для боли, которую можно было бы использовать. Был только покой.
Синий и багровый свет погасли, сменившись мягким, золотистым сиянием, которое длилось всего мгновение. Потом и оно исчезло.
В галерее оссуария воцарилась тишина. Настоящая тишина. Давящая, но чистая. От артефактов на столе не исходило больше ничего, кроме запаха тлена и старой пыли. Балетка лежала, почерневшая и рассыпающаяся.
Фавр стоял на коленях, опираясь одной рукой о камень. Перстень на его пальце потускнел, треснул. Он смотрел на пустое место, где только что была Кира, с выражением не ярости, а глубочайшего, непоправимого поражения. Он всё рассчитал. Всё, кроме силы простого человеческого чувства, которое оказалось сильнее любой магии.
Вадим, отброшенный взрывной волной к стене, поднялся. В ушах звенело. Он смотрел на то место, где исчезла Кира. В груди была пустота, но не горькая. Она сделала свой выбор. И он её понимал.
— Кончено, — хрипло сказал Фавр, поднимаясь. Он выглядел постаревшим на десятилетие. — Сила утрачена. Вы… вы добились своего.
— Она добилась своего, — поправил его Вадим. Он повернулся, чтобы уйти, но обернулся в последний раз. — Ищите другие игрушки, месье Фавр. Эти больше не для Вас.
Он вышел, оставив коллекционера среди костей и пепла его амбиций. Поднимаясь по лестнице наверх, к холодному ночному воздуху Парижа, Вадим чувствовал не победу, а усталость и странную лёгкость. Он выполнил свою работу. Освободил призрак. Хотя и не так, как планировал.
На улице моросил мелкий дождь. Вадим закурил, глядя на тёмный провал входа в катакомбы. Где-то там, в вечном покое камня и костей, две сестры наконец обрели мир. А он остался один. С памятью о мерцающей улыбке в темноте гостиничного номера.
Он достал сигарету и бросил окурок в лужу. И пошёл по мокрому асфальту, и дождь смывал с его лица пыль веков. Париж спал, храня свои бесчисленные тайны. И одна из них, наконец, перестала быть тайной и просто… ушла.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Другие рассказы ⬇️